Психологи онлайн
19 апреля 2026
Отцовская любовь
Любовь тесно связана с тем количеством энергии, которые мы вкладываем в отношения с человеком. Любовь матери к младенцу – не инстинктивная, она начинается с тех усилий, которые она затрачивает на то, чтобы сначала выносить, а потом родить младенца. Усилия эти не являются гарантией того, что, увидев новорожденного, мама сразу же или позже почувствует любовь и нежность (увы, есть разные истории). Но гарантий у нас в принципе нет, другое дело, что, инвестируя свою энергию в маленького человечка, мы способствуем рождению привязанности – основы любви.
Механизм формирования отцовской привязанности – тот же самый. Отцовская любовь начинается с фантазий о дочери или сыне, но только начинается. Она формируется с заботы о своей женщине, которая носит плод, с прикосновения к животу, с картинок УЗИ с крошечным тельцем, с ощущения шевеления новой, но еще не родившейся жизни. Может быть, даже с разговоров с животом. С подготовки комнаты или уголка, купленной кроватки, одежды. Но – только начинается, это только преддверие любви. Умиление от младенческого очарования быстро проходит, когда настает время заботы.
Потому что любовь рождается через бессонные ночи или сменные дежурства у колыбели. Убаюкивание не желающих спать малышей или кричащих непонятно от чего. Смены памперсов, тревогу, когда температура или колики. Через способность выдержать усталость и эмоции своей женщины. Через купания. Улыбки и прикосновения, вдыхание младенческого запаха, ощущения пальчиков на лице или десен, «кусающих» пальцы. Игры в «ку-ку», коляски, прогулки – даже тогда, когда не очень хочется. Готовку еды. Поездки в поликлиники по врачам, прививки и утешение детей, когда у них берут кровь, или они боятся этого «зубного доктора». Через беготню и возню на улице, чтение по вечерам какой-нибудь хорошей книжки. Через иногда довольно-таки унылые и однообразные (но так важные для ребенка!) игры, которые далеко не всегда вдохновляют родителей. Через сложные разговоры, отчаяние, злость, бессилие, радость, ликование, гордость за успехи и поддержку, если трудно. Треклятые домашние задания и поделки. Хождения на родительские собрания. Через срывы, усталость, плохие решения, неудачные слова, ссоры, обиды – нет железных и безупречных родителей, не будем и мы. Растя своих детей, мы взрослеем сами, а с нами зреет и наша любовь.
Через «это мой сын, это моя дочь». И это «моя/мой» никак не зависит от того, в каком состоянии отношения со своей женщиной. Даже если она перестала быть таковой – ребенок все равно «наш» и «мой» одновременно. Если звучит «раз ты уходишь, то я не буду заботиться о детях» - то там не было никогда «мой», там – часто даже не осознанно – было только «твои дети». Дети этой женщины, с которыми я выстраиваю отношения через нее, а не напрямую, как со своими. Даже если они биологически твои. И «чужие» дети могут стать своими – если в них вкладываются душевные силы.
Легче всего сказать «они твои, не мои» тем, кто не делал всего вышеперечисленного. Чем меньше вложено нашей эмоциональной энергии – тем меньше привязанность.
Функциональная забота – деньги, одежда, еда, учеба – лишь в очень малой степени влияет на любовь. Любовь – чувство, и она рождается в эмоционально-чувственных, а не функциональных отношениях. В разделенных заботах и переживаниях, в совместном опыте, получаемом на протяжении всей жизни – от первых шагов до совместных походов, сидений у костра, а потом - любования уже выросшими сыновьями и дочерями, в отношениях с которыми растворено так много времени и сил. Чем меньше разделенного, чем меньше вложенного/инвестированного внимания – тем меньше любви. Любовь даже после всего вышеперечисленного не гарантирована, но без этого ее не будет вовсе.
ПРО ДЕПРЕССИЮ, ШОФЕРОВ-ДАЛЬНОБОЙЩИКОВ И СТАРОСТЬ
Лицо у депрессии, по-моему, не такое уж и страшное. Депрессия вообще не самая стыдная болезнь, как говорит любимый мной Владимир Гуриев, она как мигрень, а есть штуки пострашнее – попробуй признайся, что у тебя глисты, например, или геморрой.
А депрессия у каждого второго, половина моих друзей не на антидепрессантах, так на транквилизаторах. И ваших тоже, просто они вам не говорят. Но это не значит, что депрессию не нужно дестигматизировать – нужно, потому что в России стыдно болеть вообще всем. Кроме гриппа. Ну еще можно ногу сломать, это трактуется как знак лихости и мужества, за нее тоже не осудят.
А так болеть стыдно и адски страшно, и это объяснимо, потому что в обществах, где уровень агрессии высок и приходится постоянно физически выживать, где мальчиков-первоклашек мамы учат: «Что ты за мужик, если не можешь ему морду набить», - очень невыгодно быть больным и слабым.
Напрыгнут со спины и сожрут.
Да еще тебя же и обвиняя. И чавкая.
Так что мы боимся рассказывать друг другу не то что про депрессию, а и про язвенный колит, эндометриоз или почечную недостаточность.
Но это отдельная большая тема.
А про депрессию интересно и важно знать несколько вещей:
- Клинических депрессий и так называемых суб-депрессий (это когда хочется сдохнуть во мраке, но вы еще не лежите лицом к стенке, как кабачок, а в состоянии сходить за хлебушком и проверить у ребенка уроки) вокруг нас с вами море. По умолчанию считайте, что депрессия у каждого, кто жалуется вам на «жить не хочется». Потому что жаловаться немодно, модно все успевать и радостно карабкаться на сияющие вершины с палкой для селфи. И если уж человек сумел выдавить из себя что-то вроде: «Как-то на душе хмуро и ничего не хочется», - значит, то, что у него внутри, смело умножайте на двадцать.
- Популярный тезис про «депрессия может быть у каждого» - преувеличение. Не у каждого. У некоторых ее не будет ни-ког-да. Как, например, есть люди, неуязвимые для кариеса (вы не знали? Их есть несколько процентов в популяции). Или для гипертонии. Или для варикоза. Вот так сложилась мозаика генов, давайте позавидуем, мысленно плюнем в их сторону и перейдем к следующему экспонату для осмотра. Например, есть люди, которые в тяжелых обстоятельствах свалятся не в депрессию, а в психоз. Психоз гораздо страшнее по виду и разрушительнее по последствиям, так что нам, можно сказать, повезло.
- Самые страшные депрессии – безмолвные, безъязыкие. Мы с вами, живущие в фейсбуке, их наблюдаем редко. Видели вы когда-нибудь тяжело и глухо пьющего вахтовика, или шофера, буквально почерневшего от внутренней тьмы, у которой нет ни названия, ни голоса? Они даже слова такого «рефлексия» не слышали. Они и ко врачу не пойдут, и таблетки ваши пить не будут, вообще никакие. А умрут рано, потому что нелеченная депрессия сжирает нас не хуже онкологии. Давайте восславим нашу способность говорить и писать, ныть и жаловаться, она мало того что облегчает состояние, так еще и увеличивает шансы получить помощь в десятки раз.
- Довольно неприятная штука в депрессии – провал когнитивных функций. Человек не то чтобы тупеет, иногда и не тупеет, иным виртуозам и работать в этом состоянии удается. Но мысли разбегаются, как блохи, очень трудно что-то планировать, почти невозможно запомнить, чего ты там напланировал. Постоянно о чем-то забываешь, путаешь, за это еще сильнее клеймишь себя, и в итоге соскальзываешь все глубже и глубже в яму.
- Еще одна гадкая вещь – то, что эта яма содержит в себе раздирающее душу противоречие. С одной стороны, больше всего на свете человек в депрессии хочет, чтобы все немедленно ушли и оставили его в покое. Любое усилие, любой контакт страшно его изматывает. С другой стороны, в этот момент он отчаянно нуждается в «наручках». Чтобы заботились и были рядом. Оставить в покое, держа при этом на ручках – абсолютно филигранное умение, и вполне простительно, что большинство наших близких люд
ей им не обладают. Ну блин, они же не целители Пантелеймоны. Так что лучше из последних сил доползти до психолога или психиатра, который это умеет (да и то не каждый, увы. Я слышала сотню историй про психологов, говорящих «соберись, тряпка» и психиатров «ну вам, я вижу, уже получше, так что подберите нюни»).
- А, ну и главное – не торопитесь клеймить людей, переживающих депрессию сейчас. Рано или поздно мы там будем все. Когда старость возьмет свое и тело начнет предавать на каждом шагу, когда мы похороним родных, а за ними и друзей, когда мы будем просыпаться с болью в суставах, а засыпать с горечью, потому что все наши цели и «кем я хочу видеть себя через 10 лет» осыплются пеплом – вот тогда-то мы с вами и соскользнем в эту бездну. В старости, как говорят исследования, депрессии не избежит почти никто из нас.
- И, возможно, те, кто изучает глубины своего мрака уже сейчас, окажутся в выигрышном положении. А может, и нет. Посмотрим.
- Ну и самое последнее. Если вы еще не там, и не торопитесь пока заглядывать во мрак (тоже могу понять), три золотых правила профилактики депрессии, в любой сезон:
- Режим дня.
- Ежедневные прогулки.
- И чтение приятных вам книг.
Это все легко научно обосновать: режим дня дает успокоительную предсказуемость мира и уменьшает источники тревоги, ежедневные прогулки помогают вырабатывать эндорфины и серотонин, а чтение книг развивает символизацию, то есть помогает лучше сформулировать, чего вы чувствуете.
А так – будьте здоровы, мои хорошие.
27 марта 2026
Боль надо прожить
Быстрое время. Быстрая смена чувств. Нет места для проживания боли.
Люди идут к психологам часто с одной целью – чтоб немедленно заглушить боль. Чтоб быстрей перестать чувствовать – и снова бегом, в жизнь, в работу, в семью. Как роботы. Чтобы жить и не беспокоиться. Чтобы жить и не мешали навязчивые мысли. Чтобы жить и не чувствовать.
Потому что боль – это о чувствах. Это показатель. Где нарушена целостность, там болит. Где рана, там болит. Где рана, там не может не болеть. Если организм живой, он реагирует болью на травму, на заболевание, на сбой в работе.
Есть выход: стать киборгом, тогда не будет болеть. Вообще никогда. Но тогда и закат не будет радовать, и вино не вкусно, и кошка не умиляет. Это ведь тоже – о чувствах.
Рана не заживает моментально. Давайте мазью обезболивающей помажем. Давайте повязку наложим. Но рана не залечится раньше, чем сработают все защитные и восстановительные механизмы. Кровь нельзя заставить сворачиваться быстрее, а клетки – быстрее регенерироваться. Все происходит со своей скоростью и в свое время.
То же самое – и с психикой. Ей надо дать отработать все этапы. Не удерживать специально (не расковыривать рану), не ускорять (мазать одно средство за другим тут же). Надо дать себе ОТБОЛЕТЬ.
Потеря болит. Расставание болит. Сообщение с плохим содержанием болит. Неотвеченное сообщение болит. Грубое слово болит. Нелюбовь болит. Игнорирование болит. Ревность болит.
Надо не бежать, не спасаться, а проживать. Надо болеть. Как во время гриппа, надо отлежаться в постели, попивая чай с лимоном. Надо принимать эту боль и это состояние. Признавать и называть то, что чувствуешь. “Да, я ревную”. “Да, я боюсь ее потерять, смертельно боюсь”. И чувствовать. Плакать. Злиться. Выливать гнев. Страдать, разглядывая фотографии.
Писать дурацкие письма. Можно не отправлять, но писать. Посвятить часть времени тому, чтобы прожить боль от ситуации. Побыть в ней. Не смазывая. Не переключаясь. Не отвлекаясь. Специально выделить время для осознанного проживания боли.
Психика сама включит защитные механизмы. Если вы не будете ей мешать, включит. Переболит – и наступит апатия, безразличие. Потом придет спокойное понимание произошедшего. Затем – принятие ситуации и желание двигаться дальше. Это то, что вы хотели получить сразу, незамедлительно, в самом начале.
Понимаю, странный рецепт. Но вы сами знаете: действие любого обезболивающего заканчивается, а рана перестает болеть, только когда заживает.
Люди умирают. Близкие люди однажды умирают и открывают нам глаза, чтобы увидеть чудо.
Год назад умерла моя Бабушка. И это была первая и пока последняя смерть, которую я глубоко переживаю и до сих пор принимаю. Я запомнила её последний взгляд, последние слова и тепло её кожи. Эти ощущения очень часто всплывали в моей голове раньше и чуть реже сейчас. И только с её смертью я смогла в полной мере оценить такие до абсурда простые вещи, через которые она заботилась и любила меня, и всю свою семью.
Накормить. Похвалить. Пожалеть. Сказать комплимент. Посекретничать. Повспоминать. Помахать рукой в окно, прижавшись лбом к стеклу. И так всегда, постоянно, без оговорок.
Я не осознавала, как много это значило и как много это мне давало. Только с её уходом я оценила это принятие, эту заботу и эту любовь. Безусловную. Постоянную. Вечную.
Я долго чувствовала потребность поехать в её дом, побыть в нем, воссоздать в памяти ощущения, звуки и запахи. Скрипящей половицы. Жарящихся оладушек. «Ой» из-за больных коленей.
Я забрала некоторые вещи, связанные с ней. Что-то сложила в специально купленную коробку, что-то поселила в своём доме. Это оказалось очень важно для меня.
Она всегда говорила, какая я хорошая и чудесная мама для своих детей. И при этом обязательно, обязательно вспоминала что-то из моего детства, рассказывая про то, как меня любили. Она поддерживала мою взрослую часть и тут же дарила заботу обо мне маленькой. И, о Боже, сколько в этом мудрости.
Я раздражалась на деньги, которые она вкладывала в мою руку каждый раз, когда я уходила, не принимая никаких отговорок. Со словами «купишь что-нибудь для себя». И только сейчас я понимаю смысл. Эти деньги всегда тратились именно НА себя. И, о Боже, сколько в этом заботы.
В её вещах я нашла свои детские поделки, которые дарила ей, записки, которые писала маленькой, вырезанную заметку из газеты о защите моей диссертации, фотографии с моих свадеб, рассказы, которые я когда-то написала и принесла ей. И, о Боже, как это ценно для меня теперь.
Она рассказывала про свою молодость, про войну, про свою ЛЮБИМУЮ работу, про моего папу маленького, про моих родителей, про то, как она рожала. И все это всегда так легко и искренне. Не жалуясь. И, о Боже, как это важно для меня сейчас.
Когда мне трудно, больно, тяжело… я часто вижу себя ЕЁ глазами. Когда я злюсь, вместо того, чтобы жалеть сына, вновь проснувшегося ночью от кашля. Когда я растеряна и не могу понять, что же мне делать. Когда мне страшно от того, что будет дальше. Я вижу её лицо, прижатое лбом к стеклу, а потом словно меняю точку обзора и вижу себя из этого окна. Жалею. Забочусь. Успокаиваю. Поддерживаю и люблю. И, о Боже, это настоящее чудо.
