Психологи онлайн

«Врач засмеялась: „Операция? Я бы это так не назвала... Чистка!“»
Письмо женщины, потерявшей ребенка.
Тема замершей беременности часто замалчивается. При этом с ней сталкивались 20 процентов женщин, решившихся на зачатие. Женщины остаются один на один со своей потерей и нередко очень тяжело ее переживают. Недавно в НЭН пришло письмо от читательницы, которая на первом скрининге узнала, что сердце плода остановилось. НЭН публикует ее письмо анонимно.
Женщина, 30 лет. Две беременности, одни роды.
Осознание того, что ты мама, у большинства наступает, когда на руках ребенок, а не с того момента, когда женщина узнает, что она беременна.
Найдя покой от свадебных хлопот на море и получив ударную дозу витамина D, мы с мужем решили, что созрели для рождения ребенка. Прочитав уйму книг, блогов, удостоверившись в том, что здоровы, мы приступили к делу — и сразу получили две полоски.
Это был очень хлопотный период: в преддверии дня рождения мужа и Нового года мы собирались поведать миру о своем счастье. Я испытывала странную радость даже от адского токсикоза и считала дни до первого скрининга. 20 декабря 2021 года я обрадовала начальника тем, что иду становиться на учет по беременности, и отпросилась с работы на два часа. Помню, как я, совершенно счастливая, влетела в украшенную к Новому году клинику. Я уже чувствовала себя полноценной мамой. Я сразу радостно сообщила врачу, что уже на 11-й неделе, что меня отпустил токсикоз и, кажется, я прибавила в талии.
Врач начал слушать сердцебиение, но оказалось, что ребенок не вырос за две недели. Мутные воды, кровоток отсутствует. Врач позвал второго специалиста, чтобы констатировать гибель плода. Пришедшая в кабинет заведующая клиники посмотрела на экран и грустно кивнула. Я не была готова к замершей беременности. Почему я? Мы же готовились к рождению ребенка! Оказалось, каждая пятая беременность заканчивается потерей. Я всего лишь жертва статистики, а наш человечек «не прошел генетический отбор».
На оперативное вмешательство меня отправили в старый областной перинатальный центр. Через час после утешительной беседы с моим гинекологом меня ждала суровая реальность регистратуры госучреждения. Там я встретила взволнованных мужчин с прозрачными сумками, полными подгузников, а еще — беременных женщин. Я разглядывала их, заплаканная и тощая. А потом услышала: «Валь, кого там надо класть? Так, кто тут на аборт?» Это была я. Вакуум-аспирация и госпитализация.
Я встала в общую с беременными живую очередь к дежурному врачу. Кто-то держал на руках плачущего ребенка. Пока я стояла в очереди, мне звонили с работы, звонила мама. Мужу я все сразу рассказала.
Спустя вечность я зашла в кабинет к врачу. Пожилая медсестра искала направление на анализы после выписки, а я сидела перед ними и думала о том, что внутри меня сейчас — мой мертвый ребенок.
— Операция? — засмеялась врач. — Я бы это так не назвала… Чистка! Конечно, с наркозом, мы же тут не собак режем.
Она снова засмеялась и сказала, что спешить с операцией не нужно. Только на следующий день мне назначили мазок, а лечь в больницу велели еще через день.
— Если что-то случится, то в скорую обращайтесь, — заключила она.
За пять минут, которые длился прием, в кабинет трижды входили люди, а уборщица успела помыть полы.
Я взяла два дня за свой счет, потому что больничный мне открыли не сразу. По логике то ли конкретного гинеколога, то ли Минздрава женщина с прервавшейся беременностью может поработать, а там — «если что» — скорая заберет ее с работы.
Я очень долго добиралась до дома — тормозили снежные заносы и пробки. Таксист спросил меня: «На выписку приезжали?» Не получив ответа, он включил радио с новогодними песнями.
Дома меня ждал убитый горем супруг. От его вида мне стало еще больнее. Мы оба очень ждали конца недели, чтобы за праздничным столом сообщить родным, что нас теперь трое.
Осознание случившегося пришло ко мне только на холодном столе операционной, когда под ноги поставили металлический лоток (слишком большой для моего маленького комочка). Ужасно, что после операции у меня ничего не болело.
Через шесть дней, в пижаме и пуховике, в лютый мороз, я вышла из больницы. Мне было очень жаль, что работать до конца года осталось всего четыре дня, а впереди меня ждала праздничная неделя, полная самобичевания, слез и пустоты. Но оказалось, что недели слишком мало для того, чтобы пережить потерю. Следующие полгода я каждый вечер проводила рыдая в ванной. Еще мне хотелось как-то запечатлеть ребенка. Ведь он был — я помнила звук его сердцебиения. Я обратилась в церковь, но мне отказали даже в том, чтобы поставить свечку за упокой. Я чувствовала, что никто меня не понимает и не видит моей боли и каждый день я погружаюсь в свое горе глубже и глубже.
Традиция молчать о потере ребенка создает иллюзию, что замершая беременность случается очень редко. Из-за этого кажется, что женщина, с которой это произошло, сама виновата, она «это заслужила». Говорить о потере ребенка больно даже спустя почти два года, но необходимо, чтобы разрушить стигматизацию женщин, которые потеряли детей. Их горе часто обесценивается словами «молодая еще, родишь». Им приходится из больницы сразу ехать на работу и жить дальше.
P. S. Спустя два с половиной года я снова стала мамой. На этот раз малыш сопит рядом со мной. Он настолько сильный и здоровый, что все называют его богатырем.

Пока нет комментариев

Заметила у сына на запястье резинку для волос.
Обычную такую, девчачью.
Спрашиваю:
— Это что?
Отвечает спокойно:
— Это резинка моей девушки. Значит, я встречаюсь.
Пауза.
— У тебя есть девушка?!
Он смотрит на меня с лёгким удивлением:
— Мам… мне скоро 16 лет. Конечно у меня есть девушка.
Хорошо. Дышим. Идём дальше.
— А как вы решили… ну… встречаться? Как это сейчас вообще происходит?
И тут он объясняет, будто рассказывает что-то максимально очевидное:
— Всё просто. Мне нравится девушка. Я нравлюсь девушке. Я подхожу и предлагаю встречаться. Если она соглашается — даёт мне свою резинку. Я ей тоже даю резинку. Мы носим их на запястье. Это знак для остальных, что мы заняты.
ЗАНЯТЫ.
В 15 лет.
С обозначенными отношениями.
С договорённостью.
С публичным маркером «мы вместе».
И в этот момент я вспоминаю разговоры взрослых женщин.
— Ну мы как бы встречаемся… То есть мы об этом не говорили, но вроде понятно…
— Нет, это он думает, что мы встречаемся. А я считаю, что мы просто тусуемся. Он до «встречаемся» ещё не созрел. (Ей 46, ему 50.)
— Что значит «встречаемся»? Ну, может, сейчас это так называется…
— Я с ним вообще неделю назад рассталась. Потому что не понимаю, какие у нас отношения в принципе. Я — взрослый человек, мне потрахушки и веселушки не очень интересны. А он «не готов к серьёзным отношениям». А к каким готов — неясно.
И тут же всплывают разговоры с мужчинами.
— Я не понимаю, что она от меня хочет. Мы же нормально общаемся. Зачем эти разговоры «кто мы друг другу»?
— Я ничего не обещал. Мы просто проводим время.
— Как это «определиться»? Мы же не в школе.
— Я не готов к серьёзным отношениям… но и терять её не хочу.
— Зачем вешать ярлыки? Всё же и так хорошо.
И сидят друг напротив друга два взрослых человека.
Оба с опытом.
Оба с прошлыми ранами.
Оба с тревогами.
И оба боятся одного и того же — ясности.
Женщина боится услышать: «Я не выбираю тебя».
Мужчина боится услышать: «Тогда я ухожу».
И поэтому они годами находятся в формате:
не вместе — но и не врозь,
не пара — но и не свободны,
не договорились — но и не разошлись.
А дети?
Подошёл. Спросил. Получил согласие. Обозначил статус. Носит резинку.
В 15 лет человеку хватает смелости сказать:
«Ты мне нравишься. Давай встречаться?»
В 45 лет люди боятся сказать:
«Я хочу быть с тобой»
или
«Я не хочу с тобой серьёзных отношений»
Потому что тогда придётся не прятаться в тумане,
а взять ответственность за свои слова.
И вот это самое ироничное.
Мы считаем подростков наивными.
А они в отношениях часто честнее нас.
У них:
— есть вопрос
— есть ответ
— есть договорённость
У нас:
— «посмотрим»
— «не сейчас»
— «давай не будем усложнять»
— «пусть всё идёт как идёт»
И вот уже два взрослых человека лежат рядом,
ездят вместе в отпуск,
знакомы с детьми друг друга —
но всё ещё не знают, кто они друг другу.
А у моего сына на руке резинка.
И он точно знает.
Похоже, наши дети снова умеют то, что мы разучились —
выбирать друг друга вслух.

Пока нет комментариев

- Как можно спокойно читать книгу, когда по углам лежит слой пыли? - говорит одна женщина. Она ходит по дому с тряпкой. Кажется, что тряпка растёт из её руки. Пыль, побеждённая сегодня, возвращается завтра. Время читать книгу не приходит никогда.
- Кто-то на даче, может, и смотрит сериалы, но я этого не понимаю, - говорит другая женщина. Из её руки растёт тяпка, а иногда секатор. Она очень устала и почти не любит свой огород, но донести себя до дивана выше её сил. Ей просто не усидеть.
Я называю это синдромом беспокойной души.
Ходить – с лопатой, пылесосом или пульверизатором, ползать в поисках пятен, воевать с грязью, пока не пройдёт ещё один день. Презирать праздность. Осуждать легкомыслие. Откладывать книги, фильмы, гостей на вечные «потом».
Это жизнь, в которой приятное чувство исполненного долга размывается подозрением, что все как-то чересчур сурово, но забить и расслабиться – это что-то с другой планеты.
- Я не могу читать, не убрав пыль, - снова говорит первая женщина. – Я просто не получу удовольствие.
Она знает о себе много правды, но в её словах есть лишнее звено. На самом деле фраза должна звучать так: «Я не могу читать, я просто не получу удовольствие».
Читать, смотреть кино, потягивая чай с вареньем, слушать музыку, болтать с подругами (не в чате, а вживую) - любая попытка расслабиться, отложив тряпку, чревата ростом напряжения. Пыль – способ держать напряжение в узде. Война с грязью – предлог, чтобы с ним не встречаться.
О чём это напряжение? Откуда оно берётся?
Откуда угодно.
Тряпки и тяпки – это стратегия совладания. Что-то случилось раньше, что заставило их появиться, и истории тут могут быть самые разные. Но скорее всего, в них будет много тревоги.
Иногда возня на кухне – тридцать банок варенья с позапрошлого сезона, сорок пять с прошлого – это единственная возможность хоть что-то контролировать, когда всё остальное летит в тартарары. Неужто можно в своем уме оставить последний оплот порядка?
Иногда до блеска отполированные вилки – это единственная победа, внятный и осязаемый результат на фоне многих проигрышей.
Иногда идеальный парник с огурцами – это убежище от чувства вины за свою неуместную как будто бы жизнь, на которую никто и разрешения не давал, и потому надо быть очень трудолюбивой, чтобы как-то её оправдать.
Иногда поиск пятен на стенах – это попытка приглушить страх за всё, что происходит вокруг. Вдруг уволят? Вдруг останусь в нищете? Вдруг не справлюсь с сыном-подростком?
Иногда глажка белья – это безопасное взаимодействие. Полотенце не оскорбит и не укусит, в отличие от тех, остальных, которые так и норовят причинить боль.
Иногда идеально чистые плинтуса – это попытка замолить судьбу. Смотри, как я стараюсь, я хорошая, не давай мне испытаний не по силам.
Синдром беспокойной души всегда немного о страшном мире, беспомощной себе и относительно безопасной нейтральной полосе между.
Моя ровесница (у женщин старшего поколения синдром беспокойной души – это, считай, нормальное состояние, там другой совершенно контекст) подолгу гладила каждую крохотную вещицу новорожденной девочки. Отказывала себе во сне и отдыхе, чтобы не пропустить ни единого микроба - а вдруг дочка заболеет? Она сама была не слишком любимой дочерью, её мать боялась её любить и подменяла любовь жёстким воспитанием, и вот теперь, получив свою собственную малышку, она обмирала от противоречивости чувств. Любовь и ненависть, нежность и ярость, влечение и обида, жар и холод. Этот конфликт выходил на поверхность в виде дистилированной тревоги, которую она пыталась пригладить утюгом.
Единственный способ справиться с синдромом беспокойной души – это смелость. Смелость остаться на диване, выдержать прилив напряжения и разглядеть то, что за ним маячит. Пугающие призраки не заставят себя ждать - ты это знаешь и потому не можешь разобрать в книге ни строчки. Когда вокруг сжимается кольцо собственных страхов, глаза ищут спасительную грязь, а руки тянутся к тряпке. И всё же останься. Погляди в лицо тому, кто к тебе придёт. Поговори с ним, порасспрашивай, поторгуйся. Притащи его на терапию, в конце концов, потому что так дело пойдёт гораздо быстрее. Скажи себе, что ты не одна, что тысячи людей проходили этот путь и в конце концов обретали драгоценное право на беспечность.
Конечно, можно поступить иначе. Можно захлопнуть эту чёртову книгу и пойти на огород, на кухню, в недостаточно стерильную ванную. Только, наверное, есть какая-то высшая несправедливость в том, чтобы прожить единственную жизнь, так и не соприкоснувшись с собственными бесстрашием и свободой".

Пока нет комментариев

У одного мужа пропала жена. Вышла выбросить мусор, до помойки — и пропала. Главное, жена-то была домашняя такая, тихая, спокойная. И всегда она была рядом. Нет, она работала, конечно. Изредка уезжала к старенькой маме на день-другой. Ходила в поликлинику, по магазинам, — не прикована была к дому, само собой. Но она всегда была рядом. На связи, как говорят. И за тридцать лет ни разу такого не было, чтобы жена пропала.
Муж пропадал несколько раз. Скажем честно: в молодости как-то у друга заночевал после именин с возлияниями. Однажды с рыбалки приехал на день позже, чем обещал. Тогда телефонов мобильных не было, жена страшно переживала. И еще пару раз было такое. Пропадал на ночь. За тридцать лет не так уж часто. Но было. А в этот раз жена телефон оставила дома. Муж звонить начал через час примерно, сначала он даже не понял, что жены долго нет. Он ламинат на кухне клал, был выходной день. Жена сказала: «Ваня, я до помойки!». Муж мотнул головой, мол, понял, не мешай. О, как он испугался, когда понял, что прошел час. А телефон пиликает на диване. Сначала растерялся. Потом сам себя уговаривал, что ерунда. Сейчас придет. А потом испугался. Вышел на балкон, — хотя балкон не во двор же выходил. Нет жены.
Тогда муж оделся быстро. В голову всякое лезло. Вдруг Наташа поскользнулась, гололед же. Упала и без сознания лежит. Вдруг хулиганы напали. Сейчас это редкость, но вдруг? Вдруг маньяк... Или под машину еще может человек попасть. И этот муж не пошел, побежал на улицу. А жены-то нет. Он два раза двор обежал, все проверил, даже в контейнер заглянул. Вот лежит зеленый пакет с мусором. Наш. А жены-то нет! Всегда была. А теперь нет. Муж вернулся домой. Вдруг Наташа вернулась? И сейчас все будет хорошо. Он скажет: «Ты с ума сошла! Где ты была?», — поругается, а потом все станет хорошо. Как раньше. На улице метель началась. Темнело, — зимой быстро темнеет. И муж снова бегал, искал, он почти плакал, как в детстве, когда маму потеряешь. Он дышать не мог. И не знал, что делать. Не в полицию же бежать, прошло всего часа полтора. Но он все равно был готов бежать в полицию. Хоть куда, только бы найти Наташу. И он молился обрывками молитв, которые слышал когда-то. И клялся быть самым хорошим в мире мужем. И бегал, в магазины заходил, спрашивал, не видели ли полную красивую женщину в сером пуховике? Наташа ее зовут. Наталья Витальевна. Не видели? Он вышел из магазина, пошел по улице. И видит — Наташа идет навстречу. Улыбается! Из пелены снега и из тьмы его Наташа вышла. Живая и здоровая.
«Ой, — говорит, — Ваня, я замешкалась в магазине. А ты куда собрался? Я тебе подарок купила. Хотела спрятать, вроде как сюрприз к Новому году. А не смогла удержаться, видишь, рассказала. Ты же мой характер знаешь. Вот, смотри, тебе нравится?»... И показывает пакет с перчатками, самыми лучшими... И снег идет. И фонарь загорелся, муж и жена оказались прямо в круге света. И муж схватил жену в объятия. Даже на перчатки не взглянул. Он выше намного был, поэтому жена не видела, как на его лице таял снег, — мокрое лицо-то было. И муж так кашлял, — чтобы скрыть всхлипы. Он же был большой дяденька, а не маленький мальчик. И они вместе пошли домой, муж и жена. За руку, как дети. И жена рассказывала, какие это отличные перчатки, самые лучшие! А муж ворчал тихонько, — мол, надо телефон с собой брать, кулема ты моя. Я же тебя потерял! Чуть не потерял. Но нашел. Так не всегда бывает... Не всегда. И потому замечать надо близких-то. И ценить их. И обнимать почаще. И помнить, что не все возвращаются из метели и тьмы. И всю жизнь потом мы ищем и ищем, хотя знаем, куда ушли те, кого мы любим...

Пока нет комментариев