Психологи онлайн
11 мая 2026
«ОДНОДНЕВНЫЕ МОТЫЛЬКИ»
КОГДА МЫ БЫЛИ НА ВОЙНЕ,
там каждый думал о своей любимой или о жене…
Потому что в этих мыслях была опора, была надежда и была причина выжить, несмотря ни на что.
И именно в этом состоянии, на грани, где страх и любовь переплетаются, а будущее кажется хрупким и неопределённым, рождались решения, которые в обычной жизни, возможно, никогда бы не были приняты так быстро и так безоглядно.
💔 Браки за один день. За несколько встреч. За эмоцию.
И если в одних случаях это было продолжением настоящих, проверенных временем отношений, то в других это больше напоминало вспышку, чем связь, больше иллюзию, чем близость.
Поэтому давайте назовём вещи своими именами.
Появились так называемые «однодневные мотыльки» — отношения, которые возникали стремительно, ярко, на фоне страха и напряжения, но так же быстро сгорали, оставляя после себя не любовь, а пустоту, разочарование и иногда очень тяжёлые последствия.
📊 Специалисты отмечают, что в условиях военных конфликтов резко возрастает количество импульсивных решений, в том числе браков, и именно такие союзы чаще всего оказываются неустойчивыми при столкновении с реальностью после возвращения с войны.
И вот наступает момент, когда заканчивается романтизация.
Когда мужчина возвращается не героем с плаката, а живым человеком с болью, с травмами, с поломанной психикой, с тем, что невозможно «просто переждать».
Ранения.
Инвалидность.
Агрессия.
Алкоголь.
Молчание, которое давит сильнее крика.
И рядом оказывается женщина, которая вчера ещё играла роль жены, но никогда по-настоящему не входила в эту реальность.
И тогда происходит то, о чём не принято говорить вслух.
Она уходит.
Или остаётся формально, но внутренне исчезает.
Или начинает бороться не за отношения, а за выплаты.
Да, это жёстко. Но это правда, с которой сталкиваются те, кто потом остаётся жить в этих историях.
В своей практике я видела женщин, в глазах которых не было ни боли, ни потери, ни тревоги за человека, а был холодный расчёт и один вопрос: как доказать своё право на деньги.
Я видела мужчин, которые возвращались и оказывались никому не нужны, потому что их «брак» не выдерживал даже первого столкновения с реальностью.
Я видела истории, где за словами о любви скрывались откровенно меркантильные мотивы, а за красивыми фразами — полное отсутствие готовности быть рядом тогда, когда это действительно нужно.
😔 И самое страшное в этом не осуждение.
Самое страшное — одиночество человека, который прошёл войну и вернулся туда, где его никто по-настоящему не ждал.
Важно понять простую, но болезненную вещь.
Война не создаёт любовь.
Она проверяет её на прочность.
И если внутри нет глубины, если нет настоящей связи, если нет готовности выдерживать другого человека в его боли, то никакой штамп в паспорте не спасёт.
❗ Штамп не делает вас семьёй.
Штамп не учит любить.
Штамп не даёт сил остаться, когда становится по-настоящему тяжело.
💬 Если вы ждёте своего мужчину, попробуйте честно ответить себе: вы готовы к реальности или только к образу?
Готовы ли вы встретить не героя, а человека с травмой, с болью, с разрушенными частями личности?
🤍 А если вы уже внутри такой истории, перестаньте делать вид, что всё должно «само наладиться».
Обращение за помощью — это не слабость, это единственный шанс не разрушиться вместе.
Напишите в комментариях, как вы относитесь к таким бракам.
Это про любовь… или про «однодневных мотыльков», которые сгорают, оставляя после себя чужую боль?
19 апреля 2026
ФОРМУЛА ВЗРОСЛОСТИ
— Что значит «быть взрослым»? — говорит мне позавчера приятель. — По-моему, все это миф. Мера твоей так называемой взрослости определяется только мешком ответственности, который ты тащишь…
Если придираться к словам, я бы, конечно, сказала, что взрослость — это не когда у тебя мешок тяжелый, а когда ты понимаешь, куда его тащишь и зачем. Хотя бы примерно.
Но это сложновато.
Мне кажется, есть формула взрослости гораздо проще.
Она известна всем стюардессам и всем путешественникам, та самая знаменитая «сначала наденьте маску на себя, затем на ребенка». Объемно и просто.
Во-первых, на место ребенка в этой формуле можно подставить что угодно. Не только собственно ребенка, но и работу, родителей-пенсионеров, семью в широком контексте или мужа. Или жену, но чаще мужа.
Так вот, взрослый человек всегда сначала позаботится о себе, чтобы не оказалось так, что и он вдруг без сознания-без денег-без сил-в депрессии, и все остальные, за кого он отвечает, тоже в полном кошмаре.
Из этого «во-первых» легко выводится «во-вторых»: взрослый человек примерно знает, от чего ему становится лучше, а от чего хуже, и имеет хотя бы парочку надежных способов позаботиться о себе. Сам. Вот этими самыми руками. Невзрослый человек вынужден очень много и очень горько обижаться на тех, кто «должен был» или «мог» позаботиться, догадаться и так далее, но не захотел. Если продолжать аналогию с самолетом, то не очень взрослый человек яростно обвиняет пилотов самолета, ругает себя, погоду, турбулентность, и это все очень понятные чувства, тем более, что каждого есть за что повинить. Но маска, маска не надета.
В-третьих, тут важны обе части и их последовательность: и «сначала наденьте маску на себя», и «потом на ребенка». Некоторые из нас радостно вцепляются в первую часть, видя в ней освобождение от всякого «надо» и ликующее торжество «хочу». А некоторые пропускают первую и слышат только вторую, видя в себе лишь средство для спасения ребенка. Условного, конечно, ребенка.
Первых понять можно. Слушайте, ну правда, если человек с младенчества тащил мешок со всякими гадостями («нет слова хочу, есть слово надо», «ты должен», «не позорь мать» и много других, гораздо более тонких и вычурных колющих предметов), взятый недобровольно, то ведь ничего, кроме тщательно задавленного гнева и ярости, он к этому мешку не испытывает. И будет пытаться сбросить его всеми явными и неявными способами. Даже если привычная вмятина на плече будет заставлять снова и снова этот мешок на себя взгромоздить. А за этой увлекательной внутренней борьбой можно и всю жизнь скоротать.
Вторых тоже легко понять. Это те, кто проскакивает первую часть формулы, бормоча «да я-то что, мне нормально». Да, я синий, задыхаюсь и ногу приволакиваю. Зато смотрите, у меня все дети в масках, я отдал все, что имел, семье и работе, ничего себе не оставил, хоть карманы проверьте. У Линор Горалик есть персонаж Зайца с плакатом «Я спас мир и изнемог». Заяц все время изможден, он ощущает себя героем, но потом — бац! — оказывается, что либо маски не нужны, либо самолет летел не в ту сторону. В общем, что хаотичные, а то и тиранические метания Зайца были бесполезны и даже навредили. Всем.
При хорошем (а может, плохом) раскладе человек с годами это понимает и страшно расстраивается. При плохом (а может, наоборот, хорошем) раскладе так и живет в своей картинке с плакатом наперевес.
Ни один взрослый не будет жертвовать своей жизнью.
Просто потому, что это безответственно.
Жертвовать легко из детской позиции, потому что ребенок, во-первых, еще не знает ценности собственной жизни, во-вторых, не понимает последствий, и в-третьих, надеется таким образом кого-то от чего-то «спасти» (глубоко в бессознательном, в своем театре теней, он, конечно, надеется спасти родителя. Но это затея безнадежная, не стоит и браться).
И вот мы, наверное, всю жизнь как-то двигаемся в сторону этой взрослости. Иногда проваливаемся, но ведь жизнь дает обычно больше чем одну попытку.
Сын профессора Высшей школы экономики Митя шестой час решал задачу по математике. Ничего не получалось. У него начинался психоз. Он кричал и хохотал как гиена. Кусал стол. Обещал отравиться семейным нафтизином.
Митя уже много раз предлагал профессору самому решить задачу про лесников и грибы. Но провокации не удавались.
Профессор Канцельбоген сидел рядом в кресле и невозмутимо читал газету. На истерики сына не реагировал. В туалет не отпускал. Он верил, что просветление разума возможно только через страдания. Если дефективный мальчик Митя не может решить задачу про лесников и грибы для третьего класса, о каком туалете может идти речь. Такие люди не заслуживают мочеиспускания.
Профессор Канцельбоген сообщил сыну следующее. Когда он закончил школу и поступил в институт, по старой семейной традиции его сняли дома с довольствия. Питался неполноценно, спал в общежитии. Все средства уходили на книги. Видимо, недостаток магния и фосфора самым пагубным образом сказался на репродуктивных функциях профессора. Он произвел на свет полоумное чудовище. Митя, сказал профессор, висит шишкой на генеалогическом древе Канцельбогенов.
Но это полбеды. Главная трагедия в том заключается, сказал профессор, что Мите уготована роль палача математического рода Канцельбогенов. Эта фамилия более двухсот лет на слуху в Гарварде и Кембридже. А с Мити, по всей видимости, начнется род Канцельбогенов – всемирно известных упаковщиков на ОЗОНе. Митя – экзистенциальный тупик рода Канецельбогенов. Собственно, чего ходить вокруг да около... Митя дебил.
Митя завыл сиреной. Он выл и бился головой о династический стол Канцельбогенов. На этом столе его прадед писал лекцию для Йельского университета. Дед Мити на этом столе подтвердил теорию Бланша-Боманзе. Папа на нём писал рецензии на научные работы коллег из Австрии.
И только Митя, восходящая звезда российской математики, победитель всех олимпиад и конкурсов, за этим столом сейчас страдал. Это был первый в его жизни случай, когда задача ему не поддавалась. Он не хотел быть концом рода Канцельбогенов. Но и задача не решалась.
Митя напирал на то, что прямо сейчас вместо этой проклятой задачи готов решить десять логарифмических неравенств. Как не раз делал на олимпиадах. У него, как известно, признанный специалистами дар божий. На что профессор возразил следующим: если Митя способен разбираться с логарифмическими неравенствами любой сложности публично, но в домашней обстановке не в состоянии выполнить упражнение для пальцев про лесников и грибы, то это не дар божий, а умело маскируемое психическое расстройство. Он знает таких. На кафедре доказывают гипотезу Пуанкаре, а дома рубашку в трусы заправляют.
Только неустанным трудом можно добиться успеха - терпеливо внушал Мите с газетой в руках профессор Канцельбоген, папа. Только трудом и усидчивостью. Математическая сноровка, сказал профессор, передавалась Канцельбогенам из поколения в поколение. И если эта славная традиция прервется на слабоумном Мите, предки встанут из могил и высекут его. А потом начнут его учить.
А вот этого Митя уже не хотел.
Профессор снисходительно посмотрел на сына поверх золотых очков. Он предложил Мите применить теорему Вейерштрасса-Стоуна. Это была подсказка. Непрерывная функция на хаусдорфовом компакте должна навести его на правильный ответ.
- Применя-ал! – орало, брызжа слезами во все стороны, будущее отечественной математики. – Не навела!..
Скомкав газету, профессор досчитал до десяти. И потом спокойно спросил, как сына декана кафедры математики могла загнать в тупик, как крысу, задача для третьего класса. Вопрос был риторический. Но Митя стал на него отвечать. Это было уже слишком.
Профессор поднялся. В его фигуре чувствовалась интеллигентная стать именитого лектора.
- Молчи, дурак! – крикнул он и с треском развернул учебник. – Молчи, несчастный! Ты умрешь в страшных муках, перемещая мешки с мукой из вагона в склад!
Хочу на склад - так сказал Митя.
- Молчи! Ты не сможешь их сосчитать! Будешь носить туда-сюда и умрёшь насовсем!
Митя провизжал что-то. В переводе на академический прозвучало: этих больных лесников, которые грибы на время собирают, он видел далеко от леса. И в том виде, который противоречит общепринятым нормам морали. А что касается грибов, то он уже успел использовать их не по целевому назначению, хоть никакого удовольствия от этого и не испытал.
- Что значит - вертел?! - взорвался профессор. - Где ты этому научился, маленький зубастый негодяй? Прочитай еще раз задачу!
- Сам читай! Такие задачи нужно...
Из слов Мити становилось понятно, что эту задачу он предлагает погрузить в министра образования таким образом, чтобы её извлечение стало допустимым только в условиях теории вероятности. А чтобы исключить даже гипотетическую возможность этого, Митя призвал возвести правильный ответ на эту задачу в корень квадратный. Профессор решил вернуться к этому разговору позже. Он направил взгляд в учебник.
- Что тут непонятного? Читаем! Два лесника пошли в лес! Понятно, идем дальше. Первый набрал 10 грибов за три часа! А второй столько же грибов за два часа. Вопрос! На сколько больше грибов в час набирал второй лесник, если... Ты что, издеваешься надо мной?!
- Не-е-т! - ныл Митя.
- И что тут непонятного?!
- Всё-о-о!..
- Сын, я не хочу быть первым в роду Канцельбогенов, кто обагрит руки родственной кровью, - сказал профессор. - Давай попробуем сначала. Сделаем вид, что ты нормальный. Два лесника пошли в лес?
- Пошли, твари!..
- Первый набрал 10 грибов за три часа?
- Набрал!..
- А второй столько же грибов за два часа?
- Да!.. – заорал Митя и плюнул в профессора.
- Так на сколько же больше грибов в час набирал второй лесник, если... - профессор посмотрел в учебник. - Если ежечасно каждый набирал одинаковое количество?! – взревел он, и вдруг осекся и побледнел. – Ох, ёпт...
Он встал под люстру. Прочитал еще раз и посмотрел на Митю.
- Ну теперь-то я могу пописать?!
- Подожди, подожди...
- Я уже не могу ждать!..
- Мы попробуем это решить при помощи формулы Пика...
- В гробу я видел вашу математику! - Митя из туалета ревел как маленький пароход. - Я хочу быть Индианой Джонсом!..
Отцовская любовь
Любовь тесно связана с тем количеством энергии, которые мы вкладываем в отношения с человеком. Любовь матери к младенцу – не инстинктивная, она начинается с тех усилий, которые она затрачивает на то, чтобы сначала выносить, а потом родить младенца. Усилия эти не являются гарантией того, что, увидев новорожденного, мама сразу же или позже почувствует любовь и нежность (увы, есть разные истории). Но гарантий у нас в принципе нет, другое дело, что, инвестируя свою энергию в маленького человечка, мы способствуем рождению привязанности – основы любви.
Механизм формирования отцовской привязанности – тот же самый. Отцовская любовь начинается с фантазий о дочери или сыне, но только начинается. Она формируется с заботы о своей женщине, которая носит плод, с прикосновения к животу, с картинок УЗИ с крошечным тельцем, с ощущения шевеления новой, но еще не родившейся жизни. Может быть, даже с разговоров с животом. С подготовки комнаты или уголка, купленной кроватки, одежды. Но – только начинается, это только преддверие любви. Умиление от младенческого очарования быстро проходит, когда настает время заботы.
Потому что любовь рождается через бессонные ночи или сменные дежурства у колыбели. Убаюкивание не желающих спать малышей или кричащих непонятно от чего. Смены памперсов, тревогу, когда температура или колики. Через способность выдержать усталость и эмоции своей женщины. Через купания. Улыбки и прикосновения, вдыхание младенческого запаха, ощущения пальчиков на лице или десен, «кусающих» пальцы. Игры в «ку-ку», коляски, прогулки – даже тогда, когда не очень хочется. Готовку еды. Поездки в поликлиники по врачам, прививки и утешение детей, когда у них берут кровь, или они боятся этого «зубного доктора». Через беготню и возню на улице, чтение по вечерам какой-нибудь хорошей книжки. Через иногда довольно-таки унылые и однообразные (но так важные для ребенка!) игры, которые далеко не всегда вдохновляют родителей. Через сложные разговоры, отчаяние, злость, бессилие, радость, ликование, гордость за успехи и поддержку, если трудно. Треклятые домашние задания и поделки. Хождения на родительские собрания. Через срывы, усталость, плохие решения, неудачные слова, ссоры, обиды – нет железных и безупречных родителей, не будем и мы. Растя своих детей, мы взрослеем сами, а с нами зреет и наша любовь.
Через «это мой сын, это моя дочь». И это «моя/мой» никак не зависит от того, в каком состоянии отношения со своей женщиной. Даже если она перестала быть таковой – ребенок все равно «наш» и «мой» одновременно. Если звучит «раз ты уходишь, то я не буду заботиться о детях» - то там не было никогда «мой», там – часто даже не осознанно – было только «твои дети». Дети этой женщины, с которыми я выстраиваю отношения через нее, а не напрямую, как со своими. Даже если они биологически твои. И «чужие» дети могут стать своими – если в них вкладываются душевные силы.
Легче всего сказать «они твои, не мои» тем, кто не делал всего вышеперечисленного. Чем меньше вложено нашей эмоциональной энергии – тем меньше привязанность.
Функциональная забота – деньги, одежда, еда, учеба – лишь в очень малой степени влияет на любовь. Любовь – чувство, и она рождается в эмоционально-чувственных, а не функциональных отношениях. В разделенных заботах и переживаниях, в совместном опыте, получаемом на протяжении всей жизни – от первых шагов до совместных походов, сидений у костра, а потом - любования уже выросшими сыновьями и дочерями, в отношениях с которыми растворено так много времени и сил. Чем меньше разделенного, чем меньше вложенного/инвестированного внимания – тем меньше любви. Любовь даже после всего вышеперечисленного не гарантирована, но без этого ее не будет вовсе.
