Психологи онлайн
2 сентября 2026
Жизнестойкость нужна не только в кризисе
За последние дни мы много рассказывали о программе конференции - говорили о травме, психосоматике, внутренних ресурсах, сложных переживаниях, выгорании. Но жизнестойкость проявляется и в самой обычной жизни, в отношениях с близкими, в том, как мы справляемся с ежедневными трудностями, в способности замечать собственные потребности и не требовать от себя невозможного.
И сегодня знакомим вас ещё с тремя выступлениями нашей конференции.
🌱Ольга Митичкина "Любовь как симптом: психологический разбор отношений"
Вебинар посвящен отношениям, которые мы называем любовью, иногда становятся источником повторяющейся боли и что за этим может стоять с точки зрения психологии.
🌱Анна Бакова "Сильная женщина без насилия над собой: новая модель устойчивости в отношениях, работе и жизни"
Тема вебинара о том, где заканчивается устойчивость и начинается привычка всё выдерживать - в отношениях, работе и требованиях к самой себе.
🌱Дмитрий Котляров "Терапия обыденностью. Искусство находить устойчивость в невидимом"
Предлагаем взглянуть с терапевтической точки зрения на повседневность - на те обычные, часто почти незаметные вещи, которые могут становиться опорой и возвращать ощущение устойчивости.
До конференции осталось совсем немного. Участие бесплатное.
ПЕРЕСБОРКА
Ко мне часто обращаются родственники бойцов с просьбой, которая звучит примерно так: «Помогите ему вернуться к прежней жизни».
Вдумайтесь в саму формулировку: «ВЕРНУТЬСЯ к ПРЕЖНЕЙ жизни». По сути это звучит как запрос: «Сделайте так, чтобы он стал таким, как раньше». При этом родственникам гораздо проще принять его изменившееся тело (в случае возвращения бойца после ранения), но В РАЗЫ сложнее понять, что к ним вернулся не тот, прежний, парень, а совсем другой человек, с которым предстоит знакомиться заново. И ещё труднее - осознать, что за это время сам «тыл» тоже изменился. Именно ввиду этих двусторонних трансформаций в рамках одной даже семейной системы становится понятно, что запрос на «возврат к прежней жизни» некорректен. Также, как невозможно, например, втиснуть себя в свою старую одежду, когда ты сам вырос на 2 размера.
Возникает вопрос: что же тогда делать, если пути к прошлому нет? На самом деле речь идет про адаптацию к новой жизни, но не только лишь одного человека, прошедшего через войну, а целиком ВСЕЙ семейной системы, которая столкнулась с этой войной. И адаптация в данном случае - это вовсе не возврат назад. Отношения, кстати, чаще всего «ломаются» именно тогда, когда изменившиеся люди пытаются играть в «прежнего себя».
С момента начала СВО уже, наверное, нет человека, который не слышал бы про ПТСР - посттравматическое стрессовое расстройство. Про него говорят на каждом шагу и любые изменения в поведении ветерана боевых действий впихивают в это понятие. Но мало кто знает, что есть и другое явление - ПТР, или посттравматический рост, когда под влиянием боевого стресса происходит глубокая личностная трансформация и человек не просто восстанавливается, а становится сильнее, чем был до травмы. Это не отрицание трудностей пройденного пути, не привыкание к прежней мирной жизни, а процесс именно пересборки себя - с опорой на полученный военный опыт.
ПТР может проявляется у ветеранов боевых действий и участников СВО в виде:
🧩 Появления новых смыслов и ценностей, новых целей и приоритетов в результате переоценки своей жизни.
🧩 Ощущения личной силы из-за того, что выдержал и прошел тяжелейшие испытания и вернулся живым.
🧩 Способности к более глубоким отношениям с родными - в большей, чем до войны, ценности близких.
🧩 Готовности к переменам и освоению новых ролей.
🧩 Экзистенциальных изменений - обретение нового смысла жизни, переосмысление духовных основ.
Исследование управленческого потенциала участников СВО 2025 года показало, что ветераны боевых действий демонстрируют высокие уровни посттравматического роста, проявляющегося в лидерстве, большей психологической устойчивости по сравнению с гражданскими людьми, мотивации достижения и готовности брать ответственность на себя. Они превосходят гражданских служащих по таким параметрам, как «сила личности» и «управленческие способности».
Война полностью перестраивает психику, и «возврат» к прежнему «Я» становится невозможен. В связи с этим, адаптацию корректнее рассматривать не как «ремонт старой личности» после психологической боевой травмы, не как возврат к прежней жизни, а как процесс именно пересборки себя и «построение» новой личности на основе приобретенного боевого опыта. А поскольку человек возвращается в систему отношений, то, соответственно, и «пересобраться» должна вся эта система. Это непросто и, понятное дело, требует времени, поддержки близких или, возможно, помощи специалистов. Но понимание сути происходящих процессов - уже большой шаг на пути к новой жизни и шанс на то, что эта адаптация (читай - «пересборка») пройдет успешно.
Помню, как мой личный психотерапевт в начале моей психотерапевтической практики заметил: " Ну, жди клиентов с историей про отвергающую мать".
И он был прав, ведь много часов моей личной терапии были посвящены поиску ответа на вопрос: "Почему ты так поступаешь со мной, мама?"
Почему, ты не слышишь меня, когда я прошу у тебя признания?
Почему тебе не интересно , чем я живу на самом деле ?
Почему ты всегда недовольна моей работой, моими друзьями, мужчинами, детьми, методами воспитания, моим стилем и даже цветом моих волос!?
Почему я не могу найти у тебя поддержки и одобрения , словно ты боишься этим испортить меня?
Почему наши встречи-разговоры либо пусты и формальны , либо заканчиваются ссорой?
Почему я не слышу от тебя этих самых важных слов: " Милая, ты прекрасна, я люблю тебя и горжусь тобой!"?
Что ещё я должна сделать, каких вершин достичь, кем стать, чтобы , наконец, заслужить твою любовь, внимание и признание, мама!?...
Очень часто, только в кабинете психотерапевта случается первый опыт безоценочного принятия нас другим человеком, первый опыт доверия , после долгих лет заморозки своих подлинных чувств и первый опыт осознания своих истинных желаний!
Помню, на одном из сеансов , мой терапевт просто провела рукой по моей щеке, утирая мои слёзы. Я была потрясена. Никогда, понимаете, НИКОГДА моя мама так не делала. Я даже не знала, что так бывает и можно этого хотеть. Придя домой, я обняла мою двенадцатилетнюю дочь, погладила её по лицу и увидела в её глазах тот же восторг. Сейчас для нас с ней это один из самых любимых и важных способов проявления любви и нежности друг к другу. И я рада, что получила в психотерапии этот опыт и смогла поделиться им с моими детьми.
Сейчас ко мне приходят прекрасные молодые женщины, часто успешные, многие из которых сами уже мамы. И, в какой-то момент, из-за череды вопросов, связанных с построением взаимоотношений с мужчинами или с детьми , с самоидентификацией и поиском своих жизненных смыслов, возникает и встаёт рядом с нами фигура мамы. И задыхаясь от боли, эти взрослые дочери задают, так хорошо знакомые мне вопросы. И горько плачут о своей неутоленной детской жажде материнской любви.И раз за разом мы вместе идём всё глубже в эту боль, учимся проживать её , понимать её природу и ищем в себе опоры и силы для Жизни и Любви! Да, это непростой и не быстрый путь. Но только так, через слезы и боль, мы оживаем и взрослеем!
Когда-то, на одном из первых сеансов терапии я сказала своему терапевту: " Тот, кого отвергла собственная мать, легко переживет любое отвержение". Благодаря терапии, я поняла, что всё иначе. И как раз именно тот, кого отвергла мама, переживает отвержение тяжелее всего. И отвергает себя сам! Нужно немало времени и сил, чтобы в конце концов сказать себе: " Я прекрасна. Я люблю себя и горжусь собой"! И поверить в это.
И увидеть маму, такую, какая она есть. И принять свою к ней любовь, и простить.
Еще в детстве нас учили тому, что отказ — это невежливо. Не то, чтобы нам предлагали выбрать какую-то правильную форму для отказа, просто почти внушили, что отказывать, особенно взрослым, считается грубостью и непозволительным для приличного человека поведением.
Конечно, отказ часто вызывает фрустрацию: раздражение, гнев, обиду у того, кому поставили границу. В большинстве случаев он, действительно, неприятен, потому что в глубине души в ответ на наше предложение мы рассчитываем, скорее, на воодушевленное «да».
Боясь расстроить, обидеть, ранить собеседника прямым и ясным посланием, мы начинаем юлить, туманно описывать условия, при которых что-то как бы возможно, кормить его несбыточными обещаниями, оправдываться, объяснять. И нередко случается, что собеседник не понимает, что вы действительно не хотите и продолжает вас продавливать, сподвигая вас пойти ему навстречу.
Хорошо бы разрешить себе считать:
Что «нет» — это не начало торга, не приглашение к дискуссии и не грубость. Это просто точка. Законченная мысль.
Почему мы так боимся отказывать?
Чаще всего — потому что когда-то давно мы усвоили: если я скажу «нет», меня перестанут любить. Мама обидится, папа рассердится, друг отвернется. Ребенок не может рисковать привязанностью, и он учится быть удобным.
Но есть и другой слой. Нам кажется, что, отказывая, мы причиняем другому боль, а причинять боль — «плохо». Мы путаем заботу о чувствах другого с насилием над собой. И тогда наша жизнь медленно заполняется чужими просьбами, чужими ожиданиями и чужими делами.
Но отказ — не нападение на чужое, это способ не отдать ваше: время, силы, желание чего-то другого, нежели то, что вам предлагают. Это тот самый импульс, который говорит: «Я есть. У меня есть свои границы. И я имею право их обозначать».
Как ни странно, если кто-то обижается или бурно реагирует на ваш отказ (он, конечно, имеет право), то это означает, что он не согласен считать ваше вашим и хотел бы заполучить это себе. Но жадным, плохим или равнодушным будет считать вас.
Но говорить «нет» — не о равнодушии или грубости, а об уважении. Сначала к себе, а потом и к другому. Ведь когда мы соглашаемся через силу, внутри копится раздражение, которое рано или поздно прорвется — ядовитым замечанием, болезнью или полным разрывом.
Истинная забота о другом — не в том, чтобы всегда говорить «да», а в том, чтобы наши «да» были искренними.
