Психологи онлайн
19 апреля 2026
ФОРМУЛА ВЗРОСЛОСТИ
— Что значит «быть взрослым»? — говорит мне позавчера приятель. — По-моему, все это миф. Мера твоей так называемой взрослости определяется только мешком ответственности, который ты тащишь…
Если придираться к словам, я бы, конечно, сказала, что взрослость — это не когда у тебя мешок тяжелый, а когда ты понимаешь, куда его тащишь и зачем. Хотя бы примерно.
Но это сложновато.
Мне кажется, есть формула взрослости гораздо проще.
Она известна всем стюардессам и всем путешественникам, та самая знаменитая «сначала наденьте маску на себя, затем на ребенка». Объемно и просто.
Во-первых, на место ребенка в этой формуле можно подставить что угодно. Не только собственно ребенка, но и работу, родителей-пенсионеров, семью в широком контексте или мужа. Или жену, но чаще мужа.
Так вот, взрослый человек всегда сначала позаботится о себе, чтобы не оказалось так, что и он вдруг без сознания-без денег-без сил-в депрессии, и все остальные, за кого он отвечает, тоже в полном кошмаре.
Из этого «во-первых» легко выводится «во-вторых»: взрослый человек примерно знает, от чего ему становится лучше, а от чего хуже, и имеет хотя бы парочку надежных способов позаботиться о себе. Сам. Вот этими самыми руками. Невзрослый человек вынужден очень много и очень горько обижаться на тех, кто «должен был» или «мог» позаботиться, догадаться и так далее, но не захотел. Если продолжать аналогию с самолетом, то не очень взрослый человек яростно обвиняет пилотов самолета, ругает себя, погоду, турбулентность, и это все очень понятные чувства, тем более, что каждого есть за что повинить. Но маска, маска не надета.
В-третьих, тут важны обе части и их последовательность: и «сначала наденьте маску на себя», и «потом на ребенка». Некоторые из нас радостно вцепляются в первую часть, видя в ней освобождение от всякого «надо» и ликующее торжество «хочу». А некоторые пропускают первую и слышат только вторую, видя в себе лишь средство для спасения ребенка. Условного, конечно, ребенка.
Первых понять можно. Слушайте, ну правда, если человек с младенчества тащил мешок со всякими гадостями («нет слова хочу, есть слово надо», «ты должен», «не позорь мать» и много других, гораздо более тонких и вычурных колющих предметов), взятый недобровольно, то ведь ничего, кроме тщательно задавленного гнева и ярости, он к этому мешку не испытывает. И будет пытаться сбросить его всеми явными и неявными способами. Даже если привычная вмятина на плече будет заставлять снова и снова этот мешок на себя взгромоздить. А за этой увлекательной внутренней борьбой можно и всю жизнь скоротать.
Вторых тоже легко понять. Это те, кто проскакивает первую часть формулы, бормоча «да я-то что, мне нормально». Да, я синий, задыхаюсь и ногу приволакиваю. Зато смотрите, у меня все дети в масках, я отдал все, что имел, семье и работе, ничего себе не оставил, хоть карманы проверьте. У Линор Горалик есть персонаж Зайца с плакатом «Я спас мир и изнемог». Заяц все время изможден, он ощущает себя героем, но потом — бац! — оказывается, что либо маски не нужны, либо самолет летел не в ту сторону. В общем, что хаотичные, а то и тиранические метания Зайца были бесполезны и даже навредили. Всем.
При хорошем (а может, плохом) раскладе человек с годами это понимает и страшно расстраивается. При плохом (а может, наоборот, хорошем) раскладе так и живет в своей картинке с плакатом наперевес.
Ни один взрослый не будет жертвовать своей жизнью.
Просто потому, что это безответственно.
Жертвовать легко из детской позиции, потому что ребенок, во-первых, еще не знает ценности собственной жизни, во-вторых, не понимает последствий, и в-третьих, надеется таким образом кого-то от чего-то «спасти» (глубоко в бессознательном, в своем театре теней, он, конечно, надеется спасти родителя. Но это затея безнадежная, не стоит и браться).
И вот мы, наверное, всю жизнь как-то двигаемся в сторону этой взрослости. Иногда проваливаемся, но ведь жизнь дает обычно больше чем одну попытку.
Сын профессора Высшей школы экономики Митя шестой час решал задачу по математике. Ничего не получалось. У него начинался психоз. Он кричал и хохотал как гиена. Кусал стол. Обещал отравиться семейным нафтизином.
Митя уже много раз предлагал профессору самому решить задачу про лесников и грибы. Но провокации не удавались.
Профессор Канцельбоген сидел рядом в кресле и невозмутимо читал газету. На истерики сына не реагировал. В туалет не отпускал. Он верил, что просветление разума возможно только через страдания. Если дефективный мальчик Митя не может решить задачу про лесников и грибы для третьего класса, о каком туалете может идти речь. Такие люди не заслуживают мочеиспускания.
Профессор Канцельбоген сообщил сыну следующее. Когда он закончил школу и поступил в институт, по старой семейной традиции его сняли дома с довольствия. Питался неполноценно, спал в общежитии. Все средства уходили на книги. Видимо, недостаток магния и фосфора самым пагубным образом сказался на репродуктивных функциях профессора. Он произвел на свет полоумное чудовище. Митя, сказал профессор, висит шишкой на генеалогическом древе Канцельбогенов.
Но это полбеды. Главная трагедия в том заключается, сказал профессор, что Мите уготована роль палача математического рода Канцельбогенов. Эта фамилия более двухсот лет на слуху в Гарварде и Кембридже. А с Мити, по всей видимости, начнется род Канцельбогенов – всемирно известных упаковщиков на ОЗОНе. Митя – экзистенциальный тупик рода Канецельбогенов. Собственно, чего ходить вокруг да около... Митя дебил.
Митя завыл сиреной. Он выл и бился головой о династический стол Канцельбогенов. На этом столе его прадед писал лекцию для Йельского университета. Дед Мити на этом столе подтвердил теорию Бланша-Боманзе. Папа на нём писал рецензии на научные работы коллег из Австрии.
И только Митя, восходящая звезда российской математики, победитель всех олимпиад и конкурсов, за этим столом сейчас страдал. Это был первый в его жизни случай, когда задача ему не поддавалась. Он не хотел быть концом рода Канцельбогенов. Но и задача не решалась.
Митя напирал на то, что прямо сейчас вместо этой проклятой задачи готов решить десять логарифмических неравенств. Как не раз делал на олимпиадах. У него, как известно, признанный специалистами дар божий. На что профессор возразил следующим: если Митя способен разбираться с логарифмическими неравенствами любой сложности публично, но в домашней обстановке не в состоянии выполнить упражнение для пальцев про лесников и грибы, то это не дар божий, а умело маскируемое психическое расстройство. Он знает таких. На кафедре доказывают гипотезу Пуанкаре, а дома рубашку в трусы заправляют.
Только неустанным трудом можно добиться успеха - терпеливо внушал Мите с газетой в руках профессор Канцельбоген, папа. Только трудом и усидчивостью. Математическая сноровка, сказал профессор, передавалась Канцельбогенам из поколения в поколение. И если эта славная традиция прервется на слабоумном Мите, предки встанут из могил и высекут его. А потом начнут его учить.
А вот этого Митя уже не хотел.
Профессор снисходительно посмотрел на сына поверх золотых очков. Он предложил Мите применить теорему Вейерштрасса-Стоуна. Это была подсказка. Непрерывная функция на хаусдорфовом компакте должна навести его на правильный ответ.
- Применя-ал! – орало, брызжа слезами во все стороны, будущее отечественной математики. – Не навела!..
Скомкав газету, профессор досчитал до десяти. И потом спокойно спросил, как сына декана кафедры математики могла загнать в тупик, как крысу, задача для третьего класса. Вопрос был риторический. Но Митя стал на него отвечать. Это было уже слишком.
Профессор поднялся. В его фигуре чувствовалась интеллигентная стать именитого лектора.
- Молчи, дурак! – крикнул он и с треском развернул учебник. – Молчи, несчастный! Ты умрешь в страшных муках, перемещая мешки с мукой из вагона в склад!
Хочу на склад - так сказал Митя.
- Молчи! Ты не сможешь их сосчитать! Будешь носить туда-сюда и умрёшь насовсем!
Митя провизжал что-то. В переводе на академический прозвучало: этих больных лесников, которые грибы на время собирают, он видел далеко от леса. И в том виде, который противоречит общепринятым нормам морали. А что касается грибов, то он уже успел использовать их не по целевому назначению, хоть никакого удовольствия от этого и не испытал.
- Что значит - вертел?! - взорвался профессор. - Где ты этому научился, маленький зубастый негодяй? Прочитай еще раз задачу!
- Сам читай! Такие задачи нужно...
Из слов Мити становилось понятно, что эту задачу он предлагает погрузить в министра образования таким образом, чтобы её извлечение стало допустимым только в условиях теории вероятности. А чтобы исключить даже гипотетическую возможность этого, Митя призвал возвести правильный ответ на эту задачу в корень квадратный. Профессор решил вернуться к этому разговору позже. Он направил взгляд в учебник.
- Что тут непонятного? Читаем! Два лесника пошли в лес! Понятно, идем дальше. Первый набрал 10 грибов за три часа! А второй столько же грибов за два часа. Вопрос! На сколько больше грибов в час набирал второй лесник, если... Ты что, издеваешься надо мной?!
- Не-е-т! - ныл Митя.
- И что тут непонятного?!
- Всё-о-о!..
- Сын, я не хочу быть первым в роду Канцельбогенов, кто обагрит руки родственной кровью, - сказал профессор. - Давай попробуем сначала. Сделаем вид, что ты нормальный. Два лесника пошли в лес?
- Пошли, твари!..
- Первый набрал 10 грибов за три часа?
- Набрал!..
- А второй столько же грибов за два часа?
- Да!.. – заорал Митя и плюнул в профессора.
- Так на сколько же больше грибов в час набирал второй лесник, если... - профессор посмотрел в учебник. - Если ежечасно каждый набирал одинаковое количество?! – взревел он, и вдруг осекся и побледнел. – Ох, ёпт...
Он встал под люстру. Прочитал еще раз и посмотрел на Митю.
- Ну теперь-то я могу пописать?!
- Подожди, подожди...
- Я уже не могу ждать!..
- Мы попробуем это решить при помощи формулы Пика...
- В гробу я видел вашу математику! - Митя из туалета ревел как маленький пароход. - Я хочу быть Индианой Джонсом!..
Отцовская любовь
Любовь тесно связана с тем количеством энергии, которые мы вкладываем в отношения с человеком. Любовь матери к младенцу – не инстинктивная, она начинается с тех усилий, которые она затрачивает на то, чтобы сначала выносить, а потом родить младенца. Усилия эти не являются гарантией того, что, увидев новорожденного, мама сразу же или позже почувствует любовь и нежность (увы, есть разные истории). Но гарантий у нас в принципе нет, другое дело, что, инвестируя свою энергию в маленького человечка, мы способствуем рождению привязанности – основы любви.
Механизм формирования отцовской привязанности – тот же самый. Отцовская любовь начинается с фантазий о дочери или сыне, но только начинается. Она формируется с заботы о своей женщине, которая носит плод, с прикосновения к животу, с картинок УЗИ с крошечным тельцем, с ощущения шевеления новой, но еще не родившейся жизни. Может быть, даже с разговоров с животом. С подготовки комнаты или уголка, купленной кроватки, одежды. Но – только начинается, это только преддверие любви. Умиление от младенческого очарования быстро проходит, когда настает время заботы.
Потому что любовь рождается через бессонные ночи или сменные дежурства у колыбели. Убаюкивание не желающих спать малышей или кричащих непонятно от чего. Смены памперсов, тревогу, когда температура или колики. Через способность выдержать усталость и эмоции своей женщины. Через купания. Улыбки и прикосновения, вдыхание младенческого запаха, ощущения пальчиков на лице или десен, «кусающих» пальцы. Игры в «ку-ку», коляски, прогулки – даже тогда, когда не очень хочется. Готовку еды. Поездки в поликлиники по врачам, прививки и утешение детей, когда у них берут кровь, или они боятся этого «зубного доктора». Через беготню и возню на улице, чтение по вечерам какой-нибудь хорошей книжки. Через иногда довольно-таки унылые и однообразные (но так важные для ребенка!) игры, которые далеко не всегда вдохновляют родителей. Через сложные разговоры, отчаяние, злость, бессилие, радость, ликование, гордость за успехи и поддержку, если трудно. Треклятые домашние задания и поделки. Хождения на родительские собрания. Через срывы, усталость, плохие решения, неудачные слова, ссоры, обиды – нет железных и безупречных родителей, не будем и мы. Растя своих детей, мы взрослеем сами, а с нами зреет и наша любовь.
Через «это мой сын, это моя дочь». И это «моя/мой» никак не зависит от того, в каком состоянии отношения со своей женщиной. Даже если она перестала быть таковой – ребенок все равно «наш» и «мой» одновременно. Если звучит «раз ты уходишь, то я не буду заботиться о детях» - то там не было никогда «мой», там – часто даже не осознанно – было только «твои дети». Дети этой женщины, с которыми я выстраиваю отношения через нее, а не напрямую, как со своими. Даже если они биологически твои. И «чужие» дети могут стать своими – если в них вкладываются душевные силы.
Легче всего сказать «они твои, не мои» тем, кто не делал всего вышеперечисленного. Чем меньше вложено нашей эмоциональной энергии – тем меньше привязанность.
Функциональная забота – деньги, одежда, еда, учеба – лишь в очень малой степени влияет на любовь. Любовь – чувство, и она рождается в эмоционально-чувственных, а не функциональных отношениях. В разделенных заботах и переживаниях, в совместном опыте, получаемом на протяжении всей жизни – от первых шагов до совместных походов, сидений у костра, а потом - любования уже выросшими сыновьями и дочерями, в отношениях с которыми растворено так много времени и сил. Чем меньше разделенного, чем меньше вложенного/инвестированного внимания – тем меньше любви. Любовь даже после всего вышеперечисленного не гарантирована, но без этого ее не будет вовсе.
ПРО ДЕПРЕССИЮ, ШОФЕРОВ-ДАЛЬНОБОЙЩИКОВ И СТАРОСТЬ
Лицо у депрессии, по-моему, не такое уж и страшное. Депрессия вообще не самая стыдная болезнь, как говорит любимый мной Владимир Гуриев, она как мигрень, а есть штуки пострашнее – попробуй признайся, что у тебя глисты, например, или геморрой.
А депрессия у каждого второго, половина моих друзей не на антидепрессантах, так на транквилизаторах. И ваших тоже, просто они вам не говорят. Но это не значит, что депрессию не нужно дестигматизировать – нужно, потому что в России стыдно болеть вообще всем. Кроме гриппа. Ну еще можно ногу сломать, это трактуется как знак лихости и мужества, за нее тоже не осудят.
А так болеть стыдно и адски страшно, и это объяснимо, потому что в обществах, где уровень агрессии высок и приходится постоянно физически выживать, где мальчиков-первоклашек мамы учат: «Что ты за мужик, если не можешь ему морду набить», - очень невыгодно быть больным и слабым.
Напрыгнут со спины и сожрут.
Да еще тебя же и обвиняя. И чавкая.
Так что мы боимся рассказывать друг другу не то что про депрессию, а и про язвенный колит, эндометриоз или почечную недостаточность.
Но это отдельная большая тема.
А про депрессию интересно и важно знать несколько вещей:
- Клинических депрессий и так называемых суб-депрессий (это когда хочется сдохнуть во мраке, но вы еще не лежите лицом к стенке, как кабачок, а в состоянии сходить за хлебушком и проверить у ребенка уроки) вокруг нас с вами море. По умолчанию считайте, что депрессия у каждого, кто жалуется вам на «жить не хочется». Потому что жаловаться немодно, модно все успевать и радостно карабкаться на сияющие вершины с палкой для селфи. И если уж человек сумел выдавить из себя что-то вроде: «Как-то на душе хмуро и ничего не хочется», - значит, то, что у него внутри, смело умножайте на двадцать.
- Популярный тезис про «депрессия может быть у каждого» - преувеличение. Не у каждого. У некоторых ее не будет ни-ког-да. Как, например, есть люди, неуязвимые для кариеса (вы не знали? Их есть несколько процентов в популяции). Или для гипертонии. Или для варикоза. Вот так сложилась мозаика генов, давайте позавидуем, мысленно плюнем в их сторону и перейдем к следующему экспонату для осмотра. Например, есть люди, которые в тяжелых обстоятельствах свалятся не в депрессию, а в психоз. Психоз гораздо страшнее по виду и разрушительнее по последствиям, так что нам, можно сказать, повезло.
- Самые страшные депрессии – безмолвные, безъязыкие. Мы с вами, живущие в фейсбуке, их наблюдаем редко. Видели вы когда-нибудь тяжело и глухо пьющего вахтовика, или шофера, буквально почерневшего от внутренней тьмы, у которой нет ни названия, ни голоса? Они даже слова такого «рефлексия» не слышали. Они и ко врачу не пойдут, и таблетки ваши пить не будут, вообще никакие. А умрут рано, потому что нелеченная депрессия сжирает нас не хуже онкологии. Давайте восславим нашу способность говорить и писать, ныть и жаловаться, она мало того что облегчает состояние, так еще и увеличивает шансы получить помощь в десятки раз.
- Довольно неприятная штука в депрессии – провал когнитивных функций. Человек не то чтобы тупеет, иногда и не тупеет, иным виртуозам и работать в этом состоянии удается. Но мысли разбегаются, как блохи, очень трудно что-то планировать, почти невозможно запомнить, чего ты там напланировал. Постоянно о чем-то забываешь, путаешь, за это еще сильнее клеймишь себя, и в итоге соскальзываешь все глубже и глубже в яму.
- Еще одна гадкая вещь – то, что эта яма содержит в себе раздирающее душу противоречие. С одной стороны, больше всего на свете человек в депрессии хочет, чтобы все немедленно ушли и оставили его в покое. Любое усилие, любой контакт страшно его изматывает. С другой стороны, в этот момент он отчаянно нуждается в «наручках». Чтобы заботились и были рядом. Оставить в покое, держа при этом на ручках – абсолютно филигранное умение, и вполне простительно, что большинство наших близких люд
ей им не обладают. Ну блин, они же не целители Пантелеймоны. Так что лучше из последних сил доползти до психолога или психиатра, который это умеет (да и то не каждый, увы. Я слышала сотню историй про психологов, говорящих «соберись, тряпка» и психиатров «ну вам, я вижу, уже получше, так что подберите нюни»).
- А, ну и главное – не торопитесь клеймить людей, переживающих депрессию сейчас. Рано или поздно мы там будем все. Когда старость возьмет свое и тело начнет предавать на каждом шагу, когда мы похороним родных, а за ними и друзей, когда мы будем просыпаться с болью в суставах, а засыпать с горечью, потому что все наши цели и «кем я хочу видеть себя через 10 лет» осыплются пеплом – вот тогда-то мы с вами и соскользнем в эту бездну. В старости, как говорят исследования, депрессии не избежит почти никто из нас.
- И, возможно, те, кто изучает глубины своего мрака уже сейчас, окажутся в выигрышном положении. А может, и нет. Посмотрим.
- Ну и самое последнее. Если вы еще не там, и не торопитесь пока заглядывать во мрак (тоже могу понять), три золотых правила профилактики депрессии, в любой сезон:
- Режим дня.
- Ежедневные прогулки.
- И чтение приятных вам книг.
Это все легко научно обосновать: режим дня дает успокоительную предсказуемость мира и уменьшает источники тревоги, ежедневные прогулки помогают вырабатывать эндорфины и серотонин, а чтение книг развивает символизацию, то есть помогает лучше сформулировать, чего вы чувствуете.
А так – будьте здоровы, мои хорошие.
