Яна Грохотова
18 июня 2026
Из мoнолога сeмидесятилетней жeнщины.
— В двaдцать я зaдыхалась от жeлания получить любовь... В сорок стaла почётным донором, из которого любовь пили литрами муж и дети. В шестьдесят я задыхaлась от устaлости, и уже не хотела никакой любви. А сейчас, в сeмьдесят, я взяла в приюте собаку — молодую дворняжку, трижды прeданную хозяевами на час, и впервые узнала, как это, когда тебя любят по фaкту сущeствования.
Даже родители любили меня на условиях моей послушности, а не такой, какой я была на самом деле. Жулька утыкается в меня мокрым носом, смотрит в глаза, и я для неё краше и умнее всех на свете. Она ждёт меня так, как никогда не ждал мужчина, ради которого я была готова на всё. Знаете, Лиля, я раньше тоже смеялась над одинокими женщинами с их сорока кошками, а сейчас понимаю, что смеяться надо над собой, когда мы проигрываем животным в отдаче любви... Есть над чем подумать...
Восьмидесятилетняя старушка с ярко-синими волосами сидела у нотариуса и болтала ногами.
– По какому вопросу вы к нам?
– Дык, завещание писать.
– Хорошо.
– Записывайте, – бабушка устроилась поудобнее на стуле и начала диктовать.
– После смерти прошу передать мой мозг на изучение в НИИ. Если НИИ не захочет брать, пусть скажут, что от Клавдии Петровны. Всех своих котов, которые будут у меня на момент смерти раздать моим друзьям. Если таковых не останется (друзей, а не котов) тогда коты переходят в собственность моего сына. Все книги, если они будут никому не нужны, отдать в библиотеку. Но я настоятельно рекомендую хотя бы пролистать их. Года три назад я забыла – в какую из них положила деньги. Завещаю своему сыну развеять мой прах на холме в Новой Зеландии…
Нотариус поперхнулся.
– Простите, где?
– В Новой Зеландии, в Новой Зеландии…
– Но это так далеко! К чему такие сложности?
– Сложности – это работа пять через два и час обеда. Он никуда не выезжает из-за нее. Весь в делах. Сама такой же была. Теперь жалею. У него еще всё впереди. А в путешествиях жизнь ярче становится. Человека меняет. Он уже не вернется тем, кем был. Пусть преодолеет пол земли. Посмотрю я, как он обратно в свой офис сядет! Его туда ни за что не затащить будет. Вот только помочь ему надо, показать, что другая жизнь есть. Чем я и займусь после смерти…
Да и я не хочу в земле гнить. Всяко лучше в Зеландию слетать…
– Хм… – нотариус поджал губы.
– Далее, – продолжала старушка, – хочу, чтобы кошку мою любимую Маруську со мной сожгли, ну это, как в древности было… Шучу! Шучу! Просто у вас вид странный, вот и решила вас немного…
– Испугать?
– Встряхнуть, – старушка улыбнулась.
– Получилось. Хорошо, а имущество? Движимое? Недвижимое?
– Ах, ну квартиру и мотоцикл сыну. Правда у меня еще мотоцикла нет. Но я уже на курсы записалась и скоро куплю, так что запишите и его… А вот самокат мой завещаю Степану Никифоровичу, коль жив еще будет. Он давно на него заглядывается. Мы когда с ним катались, он свой сломал, в дерево влетел…
После того, как старушка ушла, нотариус объявил перерыв. Посетительница с синими волосами не выходила из головы. Он еще раз перечитал завещание, потер глаза, чтобы убедиться, что все это было взаправду, посмотрел на большую стопку бумаг, а потом взял телефон.
– Маш, привет, хотел спросить, не хочешь ли ты куда-нибудь съездить? Знаешь, я всегда мечтал побывать в Африке…
В жизни обязательно должны быть паузы. Такие паузы, когда с вами ничего не происходит, когда вы просто сидите и смотрите на мир, а мир смотрит на вас.
Ограничения, ошибки или профессионализм?
Порой мы сталкиваемся с экзистенциальным фактом: в терапии мы не можем спасти другого человека, хотя кому не хотелось бы ощутить такого рода величие? Человек спасается сам, мы просто рядом, помогаем его узнаванию себя самого, но его жизненные выборы мало от нас зависят. Проживание этой беспомощности, принятие профессиональных специально взятых ограничений — важная часть нашей работы.
Но как отличить осознанно взятое ограничение от нашей профессиональной некомпетентности?
Мы привыкли воспринимать ошибки, разрывы альянса и собственные контрпереносные сбои как досадные недоразумения, которые нужно быстрее «исправить». Но настоящая глубина терапии кроется именно в этих трещинах. Способность терапевта не разрушиться от собственной ошибки, а выдержать её, исследовать и вместе с клиентом найти путь к восстановлению связи — это и есть самый мощный терапевтический фактор. Тогда мы можем вернуть клиенту не идеальную картинку, а опыт того, что отношения могут выдержать правду, уязвимость и несовершенство.
Именно поэтому мы создали пространство нашей онлайн «Летней школы», которая начнется совсем скоро, где можно безопасно встретиться со всеми этими феноменами, не оставаясь с ними один на один. И в команде коллег и поддерживающих ведущих укрепиться в практике, разобравшись со сложностями и повысив свой профессионализм.
