Ольга Матвеева
3 июня 2026
РАНЕНЫЙ ЦЕЛИТЕЛЬ
Сейчас всё больше специалистов помогающих профессий сталкиваются с травмирующим опытом у клиентов. И это может приводить не только к эмоциональному выгоранию, но и к состоянию, которое меняет мировоззрение и по-настоящему травмирует, то есть ведет к повышению тревожности, изменениям в поведении – это всё о викарной травме.
В этом посте речь пойдет о феномене викарной травмы, ее природе и отличии от выгорания. В следующих постах расскажем о симптомах, факторах риска и профилактике.
Викарная травма (Peariman&Saokvitne, 1995) – глубинное изменение мировоззрения, происходящее у помогающих специалистов при работе с клиентами, пережившими травму.
Почему так происходит?
Основной инструмент в работе психолога – эмпатия. Это способность сопереживать клиенту. Когда клиент рассказывает о собственном травматическом опыте, у специалиста это вызывает эмоциональный отклик, который в психике может запечатлеться в виде каких-то образов, которые описывает клиент, и телесной реакции. То есть эмпатия буквально распахивает двери для восприятия чужой боли, и это может оставить след внутри специалиста.
Клиент может описывать сцены из детства, как он подвергался насилию, боец может делиться тем, что видел на поле боя, мать бойца может рассказывать о своем горе, когда узнала о гибели сына. Эти образы оседают в памяти специалиста, формируя викарную травму.
Важно понимать, что травма появляется не сразу. Это следствие регулярной работы с травматическим материалом. В результате у специалиста меняется мировоззрение относительно себя, других и мира в целом. Причем зачастую эти изменения происходят незаметно и для специалиста, и для окружающих.
Что меняется в мировоззрении?
Со временем специалист становится тревожным, напряженным. Чувствует себя в опасности, ему могут сниться сны с образами из рассказов клиентов. Он может ожидать, что с ним или его близкими случится что-то похожее. В работе с клиентами специалист может утратить терапевтическую позицию и чересчур включаться в жизнь клиента.
В чем отличие от выгорания?
Эмоциональное выгорание наступает вследствие большой нагрузки, отсутствия возможности для восстановления и поддержки. В состоянии выгорания специалист становится циничным, эмоционально отстранённым – ему становится сложно сопереживать клиенту.
В случае же викарной травмы, специалист не утрачивает способность к эмпатии. Но внутри носит образы травмирующих событий. Он может продолжать вести практику и не ощущать трудностей в работе и изменений в отношениях к клиенту.
В работе с авторами насилия, пострадавшими от насилия, участниками боевых действий и семьями участников – риск возникновения викарной травмы довольно высокий. Поэтому дорогие коллеги, волонтеры, медицинские работники – пожалуйста, будьте внимательны к себе и своему состоянию.
Берегите себя!
Любые эмоции — это компас аутентичности.
Если вы испытываете вину, возможно, вы причинили кому-то какой-то ущерб, если тревожитесь, то возможно боитесь не справиться с непредсказуемым предстоящим, если напуганы, возможно есть какая-то угроза, если злитесь, значит кто-то причиняет вам вред, нарушает вашу безопасность или сносит ваши границы.
То есть любые ваши эмоции и «негативные» в том числе: страх, вина, грусть, тоска — это не слабость, а сигнал о вашем столкновении с условиями человеческого существования и сигнал, который стоит услышать, чтобы принять правильное именно для вас решение.
Избавляясь или игнорируя любые эмоции, вы убиваете свой внутренний навигатор.
Многие люди отрезают негативные эмоции из-за того, что боятся ощущать себя живыми.
В слове «переживать» есть корень «жив». То есть способность переживать означает, что вы осуществляете саму жизнь, живёте, а не прячетесь от того важного подарка, который у вас рано или поздно все равно отберут.
Пока вы плачете, злитесь, завидуете, боитесь — вы живёте, а не функционируете. Это иногда не удобно для окружающих, особенно для тех, кто сам боится жить. Но беда в том, что с функционирующими нам удобно, но стра-а-а-а-ашно скучно. Буквально хочется выйти из комнаты или заснуть.
Наше окружение, к сожалению, не всегда помогает нам переживать эти чувства, поскольку наши близкие или друзья могут сами бояться негативных чувств, и тогда они начинают нас отвлекать, обесценивать сами переживания или быстро настраивать нас на «позитивный лад». Что, впрочем, лишь ухудшает наше положение, поскольку усиливает ощущение одиночества. При том, что все что нам нужно: лишь понимание и разделенность.
У нас всегда есть выбор, как относиться к своим эмоциям. Но страх перед эмоцией лишает этого выбора. Так мы становимся рабом своей же защиты: начинаем избегать людей, ситуаций, мыслей. Вместо того чтобы осознать: «Раз я так грущу (скучаю, боюсь потерять), то наверное это для меня что-то очень ценное?». Или «раз я так завидую, вероятно, я хочу чего-то похожего?»
Эмоции могут подсказать, куда нам стоит двигаться, что выбрать. Но если нет возможности их слышать, то выбор будет даваться очень сложно. На что тогда опираться, если выбор не очевиден?
Бояться негативных эмоций с точки зрения экзистенциальной терапии — все равно что бояться собственной тени в солнечный день: вы пытаетесь отрицать, что вы телесны, конечны и свободны.
Таким образом, условно счастливые люди не те, кто редко испытывает негативные эмоции. Это те, кто не тратит энергию на борьбу с ними.
Они знают: гнев придет и уйдет, тревога взлетит и осядет, грусть — естественное условие расставания, боль — признак живого и ее можно пережить вдыхая и выдыхая. Особенно, если есть с кем.
Прекратите преуменьшать и обесценивать свои чувства. У вас есть все права чувствовать так, как вы чувствуете. Ваши чувства могут быть не всегда логичными, но они всегда подлинные. Потому что если вы чувствуете что-то, то вы чувствуете это, и это для вас реально. Это не что-то, что вы можете проигнорировать или желать, чтобы это скорее ушло. Они есть, вы их чувствуете – они подгрызают вас, дергают ваше сердце. И чтобы найти спокойствие, вы должны дать себе позволение чувствовать что бы вы ни чувствовали. Вы должны отпустить то, что вам когда-то было сказано — что вы «должны» или «не должны» чувствовать.
Вы должны заглушить голоса людей, которые пытаются пристыдить вас за чувства. Вам необходимо слушать звуки своего собственного дыхания и уважать правду внутри вас. Потому что вопреки тому, во что вы можете верить, вам не нужно чьего-либо подтверждения или разрешения чувствовать то, что вы чувствуете. Ваши чувства от природы подлинные и правильные. Они важны, они имеют значение – вы имеете значение – и это более чем «нормально», чувствовать то, что чувствуете вы. Не позволяйте никому, включая себя, убеждать вас в обратном.
Чиполлино сидел на краю спичечного коробка, который Дюймовочка использовала как кушетку, и смотрел на неё с той сосредоточенностью, с какой обычно смотрят на квитанцию за электричество.— Я всё обдумал, — сказал он.— Что именно?— Нас.Дюймовочка отложила лепесток розы, которым полировала ноготь.— Чиполлино, мы знакомы три недели?— Двадцать четыре дня. Я считал.— И что ты обдумал за двадцать четыре дня?Чиполлино поправил зелёный хохолок на голове. Хохолок был жёсткий и всё время торчал не туда.— Я хочу, чтобы у нас была семья. Как у сеньора Помидора с его супругой.— У сеньора Помидора четверо детей и язва.— Язва меня не интересует. Меня интересует процесс.Дюймовочка моргнула.— Какой процесс?— Перцы видели. Они рассказывали. У сеньора Помидора и сеньоры Помидоры есть особый процесс, и после этого процесса появляются маленькие помидорчики. Я хочу так же.— Чиполлино, ты слышишь себя?— Прекрасно слышу. У меня отличный слух. Бабушка говорила, что я слышу, как растёт укроп.Дюймовочка встала и прошлась по столу. Стол был большой — почти семь её шагов от края до края.— Допустим, — сказала она. — Допустим, я готова это обсудить. Я не говорю, что готова. Я говорю — обсудить.— Я слушаю.— Каковы твои активы?Чиполлино растерялся.— Какие активы?— Имущество. Сбережения. Перспективы. Ты предлагаешь мне семью, я имею право знать, во что я вкладываюсь.— У меня есть я.— Это не актив, это исходное условие.Чиполлино задумался. Он начал перебирать в уме всё, что у него было, и обнаружил, что это занимает меньше времени, чем он рассчитывал.— У меня есть две пуговицы. Одна целая, одна со сколом. И половина напёрстка, в котором я храню воду.— Половина напёрстка?— Вторую половину забрал кузен Чиполлетто. Он сказал, что это справедливо, потому что напёрсток нашёл он.— А почему тогда у тебя половина?— Я его отвоевал.Дюймовочка покивала с видом нотариуса.— Хорошо. Идём дальше. Жилищный вопрос?— Я живу под крыльцом у тётушки Тыквы.— Под крыльцом?— В очень хорошем месте. Сухо. Почти не дует.— Чиполлино, я была воспитана в скорлупе грецкого ореха. У меня были стандарты.— Я могу построить дом.— Из чего?— Из чего скажешь.Дюймовочка посмотрела в окно. За окном кто-то тащил наперевес соломинку и громко ругался по-итальянски.— Допустим, ты построишь дом, — сказала она, не оборачиваясь. — Допустим, я закрою глаза на пуговицы. Что насчёт процесса?— Я готов.— К чему именно ты готов?Чиполлино снова поправил хохолок.— Перцы не уточняли деталей. Они сказали, что это происходит, и потом появляются дети. Я полагаю, что детали приложатся.— То есть ты предлагаешь мне процесс, о котором ты ничего не знаешь?— Я предлагаю результат. Процесс — это техническая сторона.— Чиполлино, техническая сторона — это и есть всё.— Я учусь быстро.Дюймовочка села обратно на спичечный коробок и сложила руки на коленях. Она делала так всегда, когда собиралась торговаться всерьёз.— Хорошо. Мои условия. Первое: дом с двумя комнатами. Я не намерена слышать, как ты храпишь.— Я не храплю.— Все луковые храпят. Это известный факт. Второе: я не готова к большому количеству детей. Один. Максимум полтора.— Как может быть полтора ребёнка?— Это переговорная позиция, Чиполлино. Я начинаю с полутора, чтобы прийти к одному. Так делают все.— Принято.— Третье: никаких родственников в нашем доме. Ни тётушки Тыквы, ни кузена Чиполлетто, ни тем более твоего дяди.— Дядя Чиполлоне очень славный.— Он плачет, когда его режут. Я не хочу, чтобы у меня в гостиной кто-то плакал.— Его не режут просто так. Его режут только в супе.— Вот именно, никакого супа в нашем доме.Чиполлино прикинул, чем он будет питаться без супа, и решил, что разберётся позже.— Согласен. Что ещё?— Четвёртое. Процесс мы попробуем один раз. Контрольно. Если мне не подойдёт — переходим к альтернативным схемам.— Каким альтернативным схемам?— Я подумаю. У меня есть знакомая стрекоза, она в курсе разных вариантов.— Стрекозу в наши дела не вмешиваем.— Это переговорная позиция, Чиполлино.— А моя переговорная позиция — никаких стрекоз.— Принято.Свадьбу сыграли через месяц. Тётушка Тыква испекла пирог, перцы пришли с подарками, дядя Чиполлоне немного поплакал, но в рамках приличия. Дом построили из ореховой скорлупы и двух спичечных коробков. Получилось две комнаты, как и договаривались.Контрольная проба процесса состоялась на третий день после свадьбы. Чиполлино волновался и заранее извинился. Перцы оказались правы лишь в общих чертах — детали действительно приложились, причём гораздо стремительнее, чем он рассчитывал.Дюймовочка лежала на подушке из лепестка мака и смотрела в потолок.— Ну? — спросил Чиполлино. — Переходим к альтернативным схемам?— Не торопись.— В каком смысле?— В смысле, что я ещё не приняла решение. Решение такого масштаба нельзя принимать на основании одной пробы. Нужна выборка.— Какая выборка?— Репрезентативная.Прошёл год.Дюймовочка сидела на пороге их дома и качала колыбель. В колыбели лежали трое — крошечные, с зелёными хохолками и розовыми щёчками. Они спали валетом, потому что иначе не помещались.— Дюймовочка, — осторожно сказал Чиполлино, выходя на крыльцо. — Мы договаривались про одного. Максимум полтора.— Я пересмотрела позицию.— Когда?— На второй пробе. Уже на второй пробе мне стало ясно, что моя первоначальная оценка была чрезмерно консервативной.— А третий?— Третий — это уже было любопытство исследователя. Я хотела убедиться в стабильности результата.— И как? Стабильно?— Абсолютно.Чиполлино посмотрел на троих сопящих сыновей. У одного хохолок торчал влево, у другого вправо, у третьего стоял ровно — как у Чиполлино после свадьбы.— Дюймовочка, — сказал он. — А переговорная позиция теперь какая?Она поправила лепесток мака, которым была укрыта колыбель, и посмотрела на мужа с выражением, которое перцы у сеньора Помидора не описывали, потому что в их словаре такого не было.— Четверо, — сказала она. — Я начинаю с четверых, чтобы прийти к шести.Чиполлино сел на ступеньку. Хохолок у него встал торчком сам собой, без всяких усилий.На лугу зацвели ромашки. Чиполлино на них даже не посмотрел — у него теперь были дела поважнее.
Показать полностью…