Надежда Ликстанова
15 мая 2026
Есть одна психологическая иллюзия,
в которую попадают даже зрелые люди:
мы склонны называть дружбой то,
что на самом деле ею не является.
Настоящая дружба - это не отсутствие конфликтов.
Это способность выдерживать напряжение,
не разрушая другого.
Когда же человек превращается во врага
из-за незначительного эпизода, это не трансформация.
Это снятие ограничения.
Такие отношения с самого начала строятся
не на признании другого как ценности,
а на скрытой системе ожиданий, контроля
и латентного превосходства.
Пока вы соответствуете - вы «свой».
Как только возникает расхождение -
вы становитесь «чужим».
Это не про близость.
Это про условную лояльность.
В психодинамическом смысле здесь часто работает
механизм расщепления:
другой человек не удерживается как целостный - он либо «хороший», либо «плохой».
И малейшее разочарование мгновенно переводит е
го во вторую категорию.
Поэтому такие люди не становятся врагами.
Они не проходят путь от дружбы к вражде.
Они изначально не входили
в пространство дружбы как таковой.
Просто до определённого момента вы были вписаны в их внутреннюю конструкцию как «удобный объект».
И, пожалуй, самая точная формулировка здесь звучит жёстко,
но честно:
это были не отношения, а допуск.
А дружба начинается там, где другой остаётся значимым
даже в момент несогласия...
Истинное счастье часто заключается в пространстве, которое мы создаем, отпуская что-то, а не в вещах, которые мы накапливаем.
Когда мы перестаем пытаться заполнить каждый час новой целью или плотным расписанием, у нашей души наконец появляется пространство для дыхания. Речь не о праздности, а о мудрости вычитания, о понимании того, что многое из того, за чем нас заставляет гнаться мир, — всего лишь шум.
Выбирая тихую веранду, а не спешку, мы чтим простую истину: хорошо прожитая жизнь измеряется спокойствием, а не списком достижений. В конце концов, мы понимаем, что самые значимые моменты — это те, в которых мы просто присутствуем, не обремененные ненужными вещами...
Однажды я спросила у одного очень близкого мне человека:
- Почему наши близкие в старости становятся невыносимыми? Ведь именно они умеют делать нам больнее всего, они знают все наши болевые точки и бьют по ним прицельно. Иногда с особой точностью и ещё наблюдают с удовольствием, как нас корёжит.
И вот этот мудрый человек мне сказал:
- Знаешь, два раза в жизни человека наступает переходный возраст и человек становится невыносимым для близких. Видимо для того, чтобы облегчить расставание и уход.
В юности подростки становятся перед тем, как уйти и начать самостоятельную жизнь. Они так доводят своих родителей, что те уже рады тому, что они уйдут и начнут жить отдельно. Все тонкие связи рвутся и с ребёнком уже не так больно расставаться. Нежность истончается. Тоже самое происходит в старости. Так природа готовит нас к последнему прощанию. Чем невыносимей родной человек в последние годы жизни, тем легче прощание, потому что тоже рвутся все тонкие связи ещё при жизни, остаётся только долг, а нежность истончается.
Хуже тем, кто и в первом, и во втором случае, сохраняет нежность отношений.
Иногда эта нежность ломает жизни.
- Как можно спокойно читать книгу, когда по углам лежит слой пыли? - говорит одна женщина. Она ходит по дому с тряпкой. Кажется, что тряпка растёт из её руки. Пыль, побеждённая сегодня, возвращается завтра. Время читать книгу не приходит никогда.
- Кто-то на даче, может, и смотрит сериалы, но я этого не понимаю, - говорит другая женщина. Из её руки растёт тяпка, а иногда секатор. Она очень устала и почти не любит свой огород, но донести себя до дивана выше её сил. Ей просто не усидеть.
Я называю это синдромом беспокойной души.
Ходить – с лопатой, пылесосом или пульверизатором, ползать в поисках пятен, воевать с грязью, пока не пройдёт ещё один день. Презирать праздность. Осуждать легкомыслие. Откладывать книги, фильмы, гостей на вечные «потом».
Это жизнь, в которой приятное чувство исполненного долга размывается подозрением, что все как-то чересчур сурово, но забить и расслабиться – это что-то с другой планеты.
- Я не могу читать, не убрав пыль, - снова говорит первая женщина. – Я просто не получу удовольствие.
Она знает о себе много правды, но в её словах есть лишнее звено. На самом деле фраза должна звучать так: «Я не могу читать, я просто не получу удовольствие».
Читать, смотреть кино, потягивая чай с вареньем, слушать музыку, болтать с подругами (не в чате, а вживую) - любая попытка расслабиться, отложив тряпку, чревата ростом напряжения. Пыль – способ держать напряжение в узде. Война с грязью – предлог, чтобы с ним не встречаться.
О чём это напряжение? Откуда оно берётся?
Откуда угодно.
Тряпки и тяпки – это стратегия совладания. Что-то случилось раньше, что заставило их появиться, и истории тут могут быть самые разные. Но скорее всего, в них будет много тревоги.
Иногда возня на кухне – тридцать банок варенья с позапрошлого сезона, сорок пять с прошлого – это единственная возможность хоть что-то контролировать, когда всё остальное летит в тартарары. Неужто можно в своем уме оставить последний оплот порядка?
Иногда до блеска отполированные вилки – это единственная победа, внятный и осязаемый результат на фоне многих проигрышей.
Иногда идеальный парник с огурцами – это убежище от чувства вины за свою неуместную как будто бы жизнь, на которую никто и разрешения не давал, и потому надо быть очень трудолюбивой, чтобы как-то её оправдать.
Иногда поиск пятен на стенах – это попытка приглушить страх за всё, что происходит вокруг. Вдруг уволят? Вдруг останусь в нищете? Вдруг не справлюсь с сыном-подростком?
Иногда глажка белья – это безопасное взаимодействие. Полотенце не оскорбит и не укусит, в отличие от тех, остальных, которые так и норовят причинить боль.
Иногда идеально чистые плинтуса – это попытка замолить судьбу. Смотри, как я стараюсь, я хорошая, не давай мне испытаний не по силам.
Синдром беспокойной души всегда немного о страшном мире, беспомощной себе и относительно безопасной нейтральной полосе между.
Моя ровесница (у женщин старшего поколения синдром беспокойной души – это, считай, нормальное состояние, там другой совершенно контекст) подолгу гладила каждую крохотную вещицу новорожденной девочки. Отказывала себе во сне и отдыхе, чтобы не пропустить ни единого микроба - а вдруг дочка заболеет? Она сама была не слишком любимой дочерью, её мать боялась её любить и подменяла любовь жёстким воспитанием, и вот теперь, получив свою собственную малышку, она обмирала от противоречивости чувств. Любовь и ненависть, нежность и ярость, влечение и обида, жар и холод. Этот конфликт выходил на поверхность в виде дистилированной тревоги, которую она пыталась пригладить утюгом.
Единственный способ справиться с синдромом беспокойной души – это смелость. Смелость остаться на диване, выдержать прилив напряжения и разглядеть то, что за ним маячит. Пугающие призраки не заставят себя ждать - ты это знаешь и потому не можешь разобрать в книге ни строчки. Когда вокруг сжимается кольцо собственных страхов, глаза ищут спасительную грязь, а руки тянутся к тряпке. И всё же останься. Погляди в лицо тому, кто к тебе придёт. Поговори с ним, порасспрашивай, поторгуйся. Притащи его на терапию, в конце концов, потому что так дело пойдёт гораздо быстрее. Скажи себе, что ты не одна, что тысячи людей проходили этот путь и в конце концов обретали драгоценное право на беспечность.
Конечно, можно поступить иначе. Можно захлопнуть эту чёртову книгу и пойти на огород, на кухню, в недостаточно стерильную ванную. Только, наверное, есть какая-то высшая несправедливость в том, чтобы прожить единственную жизнь, так и не соприкоснувшись с собственными бесстрашием и свободой".
