Литературная газета
4 августа 2026
Социально-психологический анализ молодежного терроризма в современной России
М.М. Решетников: «В 2025 году количество преступлений, совершаемых только несовершеннолетними, увеличилось на 5%. Это очень заметный рост. При этом следует учесть, что в этой в статистике нет данных по детям, которым менее 14 лет. В обществе существует достаточно распространенная точка зрения, что современный молодежный терроризм — это следствие деятельности террористов, попавших под влияние вражеских идеологов. Это, безусловно, верно, но все же, повторю — это очень узкий и поверхностный взгляд на проблему. Более адекватным и одновременно более сложным является вопрос: следствием чего является появление и распространение в нашей молодежной среде террористического мировоззрения и почему наблюдается такая легкость попадания под влияние врагов? Попытаюсь ответить на этот вопрос, апеллируя к последним социологическим исследованиям и мнению квалифицированных экспертов.
Одну из причин роста подростковой преступности эксперты связывают со «специальной военной операцией». Как известно из истории, все войны провоцируют рост подростковой преступности. Это объясняется, прежде всего, неизбежной в период любых боевых действий легитимацией насилия и безотцовщиной, а также ростом тревожности, который всегда сопровождается повышением агрессивности и интеллектуальным снижением.
Но это то, что лежит на поверхности. Обратимся к более значимому варианту объяснений. В качестве одной из основных причина роста молодежного терроризма квалифицированными экспертами отмечается изменение структуры российского общества, его стремительное расслоение по социальному и материальному положению. Подчеркну еще раз — стремительное! Уровень жизни 5% верхнего социального слоя населения, в ряде случаев выставляемый напоказ, в десятки и даже в сотни раз превышает доходы среднего и нижнего уровня. Зарубежные дети на протяжении тысячелетий входили в общество, где всегда были бедные и богатые, и для них это было естественное положение вещей. Современное российское юношество слышит от старшего поколения совсем иные оценки нынешнего социального неравенства, и в значительной степени разделяет взгляды старшего поколения».
Личностные предикторы кибервиктимности и кибербуллинга в юношеском возрасте
«Для снижения и профилактики кибербуллинга и его последствий следует выработать в образовательном учреждении четкие правила отношения к фактам кибербуллинга; сформулировать понятный этический кодекс поведения в Интернете; развивать и поддерживать в учащихся нравственные чувства, чувства благодарности, прощения, дружбы, справедливости, сострадания и гуманности. Развитие моральных чувств будет способствовать снижению фактора мести как одного из частых мотивов киберагрессии.
Способность прощать как безопасный выход из ситуации необходимости отомстить — важный фактор уменьшения негативного воздействия кибербуллинга на психическое здоровье студентов [1]. Полезной практикой развития прощения может выступить использование письменных психологических техник, например техники неоправленного письма обиды или письма прощения. Письмо имеет структуру, отражающую последовательность чувств, которые нет возможности выразить в непосредственном взаимодействии с обидчиком.
Значимость нейротизма и депрессивности для эмпирического предсказания кибервиктимности обосновывает профилактические программы на основе развития эмоционального интеллекта и эмпатии [9]. Эмоциональный интеллект может смягчать негативное воздействие киберагрессии, уменьшать сильные негативные эмоции гнева, страха, печали, беспомощности, чувства вины и другие трудности, которые может вызвать кибервиктимизация. Вместе с тем усилия по формированию навыков эмоционального интеллекта без внимания к факту сниженной добросовестности кибержертв не будут иметь эффекта. Стоит отметить, что эмоциональная саморегуляция в ситуации кибербуллинга особенно важна для девушек, которые составляли основу выборки данного исследования.
Учитывая, что среди предикторов кибервиктимности обнаруживается личностная черта открытости новому опыту, важным ресурсом профилактики кибервиктимности является сама интернет-среда, а также интерактивные цифровые психотехнологии и полезные онлайн-сервисы. Жертвы киберагрессии не хотят разговаривать о проблеме кибербуллинга со своим непосредственным окружением и предпочитают получать анонимную помощь через Интернет, и этот факт нужно учитывать при построении профилактической программы кибербуллинга».
Множественные реальности, короткая память человечества и многоликая человечность
К.В. Павлов: "Для психолога, конечно, верить в множественные реальности очень удобно. Тогда проще работать с тем, что бытовым языком можно назвать «враг». А для психолога это — удивительный другой человек со своей реальностью. Я бы вместе с Сёреном Кьеркегором, Джозефом Мелником и Шоном Гаффни прямо праздновал способность видеть красивое в ином.
Чтобы вопрос «А другой — всегда враг?» оставался риторическим. Увидеть красивое в том, что, возможно, для большинства людей или в культуре далеко не очевидно воспринимается как красивое. Если есть такой дар — изумиться и увидеть красивое в неочевидно красивом — это сильно облегчает работу практическому психологу.
Даже только нормализация иного другого множественных реальностей — это сильнейший демпфер в конфликтах. Вот сидишь рядом, слушаешь и думаешь: «М-м, вот и ничего себе! Ещё и так бывает»".
Искусство как терапия души
А.А. Мелик-Пашаев: «Человек — творец по природе. Поэтому каждый из нас осознает, чувствует себя и на самом деле является самим собой в той мере, в какой ему удается в стесненных обстоятельствах высвобождать, актуализировать эту внутреннюю энергию, воплощать ее в творчестве.
Обращение к творчеству словно окликает в нас творца. Оно преодолевает нашу безотрадную замкнутость рамками повседневного самосознания; можно сказать, преодолевает отчуждение человека от самого себя. Оно залечивает разрыв эмпирического «эго» и высшего творческого «Я», содержащего в себе всю полноту возможностей, которые мы призваны осуществлять в хронотопе «горизонтальной» земной жизни. Преодолевает несовпадение «сущности и существования», которое исподволь обессмысливает нашу жизнь и не может не быть глубинным источником различных проявлений психологического неблагополучия. Образно говоря, «ис-целяет», то есть делает человека цельнымв вертикальном измерении его бытия.
Но наше неблагополучие имеет и другое, горизонтальное измерение, в котором мы чувствуем себя отчужденными от других людей, от мирового целого, внутренне не причастными к всеобщей жизни. Непроницаемый для повседневного «эго» барьер разделяет наше «я» и окружающее «не-я». И это поселяет в нас тоскливое ощущение чуждости объективного мира, который живет по своим, глубоко безразличным к нам законам; приучает видеть в природе лишь совокупность объектов, не содержащих в себе внутренней жизни, родственной нашей. Удерживает нас в том отчужденном отношении к миру, которое М. Бубер назвал отношением «Я — ОНО» (1995).
Прорыв «по вертикали», встреча с собственным высшим «я» лежит в основании любого истинно творческого акта (Мелик-Пашаев, 2020; 2024), хотя особенно часто и феноменологически наиболее ярко переживается в области искусства».
