Психология
1 октября 2026
О самоценности:
"Оказывается, можно не нравиться !"
Оказывается можно не нравиться... Точнее не делать этого намеренно.
Ок, сейчас расскажу свою историю. A long long time ago я долго и усердно учился нравиться другим. Потому что... ну потому что "так надо".
Полагаю это знакомо многим. Так нас ("хороших мальчиков и девочек") воспитывают.
Самое противное, что со временем вот это самое "должен нравиться" проваливается куда-то вовнутрь, как семечка, забывается (!) и прорастает. И становится частью нас самих. И приходится потом с этим жить. До поры, до времени, а точнее до психотерапии, что опять же радует! А дальше начинается всякое интересное.
Ну и как это работает? Опишу на своём примере.
Первое, что случается - открывается доступ к новой роли, как правило, диаметрально противоположной. И это именно доступ, ибо сама роль всегда сидела внутри, но в "тени" (здравствуй, Карл, который Юнг). Ну потому что человек целостен по своей природе. И если снаружи пытаться стать слишком белым, то внутри неизбежно начинаешь чернеть. Жизнь не терпит расщепления.
Так вот, если раньше можно было быть только "хорошим мальчиком", то в результате психотерапии в доступе появляется и роль "плохого засранца". Иногда её можно просто слышать (и это уже супер), иногда можно позволить действовать. Хотя и здесь есть варианты.
Действовать она может осторожно, как бы исследуя новые возможности (мол, "а как это - не нравиться другим?"), а может довольно резко и жёстко, по принципу "дорвалась" (лишь бы не во вред себе и другим). Это нормально, ведь сколько времени она была в заточении.
Что в итоге?
А в итоге появляется облегчение и грусть. Облегчение, потому что запретное и сдерживаемое (а на сдерживание неосознанно тратились силы и немалые) теперь стало легальным и доступным. В какой-то степени меня теперь стало "больше". А грусть, потому что многие "близкие" теперь неизбежно отвернутся, ведь я перестал быть для них удобным.
Второе, что случается потом - это поиск баланса.
Теперь есть две роли, два способа жить. Они оба доступны, но пока отдельны (спойлеры). И на этом этапе начинается экспериментирование - а что, если вот здесь побыть "хорошим", а вот тут "плохим"? А если наоборот? А в каких соотношениях? А подходит ли это мне? А другим? А как хотелось бы? Иногда это называют "поиском хорошей формы". Жизнь в этом месте однозначно становится шире. И также однозначно сложнее (ведь появляется много того, с чем непонятно как обращаться)!
Здесь психотерапия продолжает свою работу, но становится не столь нужной, сколько интересной. Этот этап может затянуться. В нём много жизни, много интереса. А ещё много тревоги и вопросов. И это тоже нормально.
Третье наступает незаметно.
Скорее как констатация факта. Непонятно как, но в какой-то момент вы осознаёте, что больше не ищете баланс и не экспериментируете. Нет надобности. Больше не нужно выбирать - думать о себе или о других, быть хорошим или плохим. Каким-то образом всё это объединилось, смешалось и вернулось к вам в виде чего-то цельного, неделимого и поразительно естественного, своего!
Вы уже не тот, кто должен угождать другим и следовать чьим-то правилам. Но вы и не тот, кому приходится бороться за себя, доказывать и отвоёвывать право на свою жизнь и своё мнение. Теперь вы не белый и не чёрный. Не хороший и не плохой. Но какой-то естественный, настоящий. И живой. Да, это пожалуй главное - очень ЖИВОЙ!
И вот здесь начинаются чудеса! Ваша ценность начинает приходить (хотя на самом деле просто подтверждаться, ведь она уже есть внутри, как нечто естественное) откуда не ждали. Её не надо заслуживать. Она приходит от неожиданных людей в неожиданных ситуациях. И что поразительно - это происходит тогда, когда вы просто отдаётесь себе и потоку жизни. Делаете и говорите ровно то, что сейчас для вас естественно. И каким-то образом это становится важно, интересно и даже ценно для других людей. Вы становитесь ценным для других людей просто тем, кто вы есть!
Добро пожаловать домой!
Почему одного понимания иногда недостаточно?
Коллеги, в начале рабочей недели, предлагаю обсудить рабочую тему, вы наверняка встречались с какой-то из подобной/ых ситуаций в работе. Клиент довольно хорошо понимает, что с ним происходит, может рассказать, почему выбирает именно таких партнеров, почему не умеет отказывать, откуда взялся страх конфликтов или почему в очередной раз терпит то, что ему давно не нравится. Иногда слушаешь и думаешь - собственно, он уже сам всё про себя рассказал, только жизнь от этого почему-то особенно не меняется.
И вот здесь, мне кажется, есть интересная штука. Мы довольно часто связываем изменения с пониманием, если человек увидит причину своего поведения, осознает закономерность, поймёт, откуда всё это взялось, дальше ему будет проще поступать иначе. Иногда так и происходит. А иногда человек прекрасно всё понимает и продолжает делать ровно то же самое.
Скорее всего так происходит, потому что наши привычные способы справляться с жизнью существуют не только из-за того, что мы их когда-то недостаточно хорошо осознали, а они нам зачем-то нужны. Можно понимать, что постоянно соглашаешься с другими из страха быть отвергнутым, но когда действительно придётся кому-то отказать и рискнуть отношениями, одного понимания этого механизма может оказаться маловато. Можно прекрасно видеть, что привычно избегаешь близости, но от этого сама близость не становится менее страшной.
Поэтому я бы не обесценивал момент, когда клиент говорит: "Я всё понимаю, но ничего не могу с этим сделать".
Мне кажется, как раз здесь начинается довольно интересная часть работы, которая заключается не в том, чтобы объяснить человеку ещё понятнее, почему он так делает, а попробовать вместе разобраться - что случится, если он попробует сделать иначе, чего тогда станет больше - тревоги, возможно, вины, неопределённости. А может быть есть страх быть отвергнутым или появится необходимость отстаивать себя?
Суть заключается не в том, почему человек никак не может измениться, а в том, от чего старый способ до сих пор его защищает.
Как вам кажется, коллеги? Часто встречаете клиентов, которые действительно очень много про себя понимают, но это понимание пока мало что меняет?
Он на встречи не ходил никогда. Хотя изредка звали, находили в сети, но он отказывался. Не общался с бывшими одноклассниками. Другая жизнь, другие цели и другое окружение у него давно.
А тут тридцать лет после выпуска. И прислали приглашение.
Он решил пойти.
Была ещё причина, по которой Вадим не хотел встречаться с прошлым. В классе был парень по кличке Страшила. Он отравил всю школьную жизнь Вадима.
Сколько ночей в школе Вадик не спал, представлял, как дает отпор противному типу. Сколько унижений и плевков пришлось вынести; насмешек и тумаков. Никто из класса не вступался.
А учителям было все равно.
Кто был в такой ситуации, тот понимает, как это тяжело. Вадим не жаловался. Родители ничего не знали; работали с утра до ночи на заводе, искали способ прокормить детей. А Вадим каждый день шел в школу в ожидании насмешек, оскорблений, побоев. Страшила подкарауливал его, привязывался, отнимал скудные деньги…
Вадим после школы поступил в техникум, потом - в институт. Спортом занимался. Работал без выходных и отпуска; он оказался талантливым инженером и организатором. Создал свое дело. Завёл семью, дети родились. Хорошо жили, счастливо.
Но воспоминания отравляли жизнь. Вадим старался не вспоминать. Но издевательский смех, тычки, плевки, отвратительная ухмылка Страшилы - так и лезли в сон и в память. Сильный, богатый, успешный Вадим не мог забыть. Но и вспоминать не хотел.
Но вот решился пойти. Он мысленно репетировал разговор с преследователем. Представлял, что он скажет, как посмотрит. Мучился: здороваться или нет? Или сразу всё высказать? Он холодел при воспоминании о мерзкой ухмылке мучителя, - не от страха. От отвращения.
Страшила испортил ему жизнь. Давно закончена школа, тридцать лет прошло. Но эти хорошие тридцать лет подпорчены мыслями о прошлом. Об этом типе, отравлявшем жизнь.
Вадим приехал в школу. Увидел постаревших одноклассников. Многих не узнал. Но потом вспомнил. И первым делом спросил у лысого полного человека, бывшего красавчика: мол, где Страшила? Поговорить надо.
А одышливый бывший красавчик ответил, что Страшилы почти тридцать лет нет в живых. Ты разве не знал? В каких-то разборках он погиб, пошёл по кривой дорожке и всё…
Наших уж половины нет, Вадик. Про Страшилу и думать-то забыли, вот ты напомнил. Точно, был такой!
Вадим посмотрел на абсолютно чужих людей, с которыми бок о бок учился. Посмотрел на отремонтированную, перестроенную школу, совсем другую, новую. И подумал, что тридцать лет мучился из-за того, кого нет.
Из-за призрака мучился, из-за воспоминания, из-за тени прошлого, к которой обращал гнев, боль, с которой разговаривал и которой боялся… А нет никого. Пустое место за партой.
А он репетировал, как подросток. Кучу денег заплатил модному коучу, чтобы правильно построить коммуникацию и поставить на место того, кого нет. Того, кто жил в его памяти - призрака, которого он сам кормил и лелеял…
Вадим оделся и ушел. Его ухода никто не заметил; все говорили о себе.
И было так жаль времени и сил. И денег, если честно. Потраченных на пустое место; на ничто, на давно исчезнувшего персонажа…
Прошлое иногда мертво. И это мы оживляем его своими эмоциями и страданиями, вспоминая плохое. Сейчас ученые пришли к давно понятному здравому выводу: плохие воспоминания и мысли надо подавлять. А не упиваться ими. Чтобы не прожить жизнь в окружении фантомов и признаков, питая их своей энергией.
Страшилы нет. И из памяти его надо вычеркнуть.
Так думал Вадим, ехал домой, к жене и детям. В свой светлый просторный дом, в котором живут любимые близкие люди.
И заселять дом призраками прошлого не надо.
Трудно работать, если мы вместо того, чтобы создать условия, пытаемся изменить то, что совсем не хочет меняться.
Воздействовать, кажется, действительно, легче, это мы усвоили ещё будучи в родительской роли. Легче, потому что это позиция сверху, из точки, где уже есть карта, маршрут и представление о конечной цели. Терапевт, родитель или преподаватель, который «воздействует», опирается на знакомые тропы: он знает, как надо, он ведёт, он контролирует, ему кажется, что если он прошел через это сам, то проведет и другого.
Это позиция неуязвимости — не только потому, что она сильна, а еще и потому, что она закрыта. Такой броней легч эе, защититься от главного риска: встречи с чужой субъектностью, которая никогда не вписывается в готовые схемы.
Вот только не учитывается естественное сопротивление психики на намерение поменять в ней что-то извне.
Содействовать — значит идти рядом, а не впереди. Практиковать позицию, в которой нет готового ответа, нет гарантии результата, нет даже уверенности, что ты вообще нужен. Содействие требует того, что почти невозможно в культуре эффективности: способности быть в неопределённости, не знать, что будет дальше, и при этом не заполнять пустоту собой — своими амбициями, своими желаниями, своим представлением о том, каким должен быть клиент, ученик, ребёнок.
Содействие не рождает сопротивления, именно потому что нет внешнего намерения.
Воздействие похож на монолог, где другой становится объектом моего знания. Содействие — полифония, где другой остаётся субъектом, а я — всего лишь помощью для обретения его собственного голоса. И в этом смысле содействие — не мягкость и не пассивность. Это радикальная форма уважения к чужой скорости, чужому выбору, чужой возможности не меняться.
Терапевт, который выбирает содействие, выбирает не слабость, а чувствительность. Он отказывается от иллюзии всемогущества в пользу реальности присутствия.
И тогда вопрос не в том, «какой подход выбрать», а в том, каким способом быть. Это не значит отказаться от знаний и навыков, а означает встроить их в более широкий контекст — контекст вашей собственной субъективности.
