Вчера
Чем в большей степени мы относим на свой счет события, которые вообще-то никакого отношения к нам не имеют, или преувеличиваем значимость того, что к нам относится, тем легче нам причинить боль. Наши собственные правила, созданные для самозащиты, неминуемо нарушаются, потому что окружающие действуют по своим эгоцентрическим правилам.
Показать полностью…
Истинную природу не найти в книгах и на академических занятиях, потому что истинная природа — до речи и слов. Она до мышления. Если найдёте эту точку до мышления, то постигните своё истинное «я». Итак, много лет назад Декарт сказал: «Я мыслю — следовательно, я существую». Здесь начинается философия. Но если человек не мыслит, что тогда?... Вот здесь начинается практика дзэн.
Показать полностью…
Функция замещения объекта, присущая психосоматическому симптому, не приводит к удовлетворительному равновесию между потребностью в объекте и страхе перед ним и не может решить базовый конфликт автономии и зависимости. Поскольку, как мы видели, границы «Я» и тела устанавливаются достаточно четко только в случае, когда опыт отношений с матерью достаточно хорош, травматичный опыт приводит к тому, что соответствующие эмоции, такие как агрессия, страх и боль, встраиваются в единое «я-тело». При синдромах самоповреждения искусственно созданная агированием граница «Я» и тела должна заместить границы «Я», которые отсутствуют или находятся под угрозой. При психосоматической же реакции, которую производит само тело, речь идет об отщепленных областях тела, которые связывают негативное, чтобы защитить целостное собственное «Я» в его стабильных границах. Иногда психосоматическому проявлению придается смысл или, если сказать скромнее, возникает чувство, что симптом понятен и объясним. Пациентка Анна Фильхабер, дочь выжившего в нацистском концлагере, страдала от проблем с позвоночником наряду с другими психосоматическими болезнями. Ее жизнь и особенно ее партнерские отношения были хаотичными. После длительного периода безработицы она нашла новую работу в качестве водителя школьного автобуса. Конечно, она боялась (и я тоже), что это будет тяжелым бременем для ее позвоночника и усилит боли в спине. Но к ее (и моему) удивлению, обнаружилось, что она смогла выполнять свою новую работу без боли, свободно и ловко.Только в выходные, которые она часто проводила вяло с новым партнером в своей квартире, возникала боль, когда, по ее словам, «одеяло падало ей на голову». Итак, здесь мы отчетливо видим контраст между автономией, представленной радостью вождения, в которой боль улетучивается, и слишком сильной близостью внешнего объекта, представленного партнером, который держится на расстоянии посредством психосоматики. Симптом заменяет «мать» и образует границу для защиты от нее («мать» переживается в партнере). Из-за интроекции, психического сохранения травматического опыта, ситуации первоначальной травмы часто воспроизводятся в следующих поколениях. Госпожа Фильхабер говорит, что больше не может бросать курить. Она курит уже давно, с момента смерти ее матери. Оба родителя матери умерли в Освенциме. Мать выжила, потому что ее передали в приемную семью во Франции. Затем мать вела жизнь, полную приключений,будто всегда была в бегах, даже когда война закончилась. Мать познакомилась с немцем после войны и вышла за него замуж, но они развелись, когда пациентке было около семи лет. Она рассказывает о своей семье: «Мой отец родом из большой семьи в Северной Германии. Его воспитывали братья и сестры, потому что мать умерла при его родах. А моя мать родом из еврейской семьи и воспитывалась приемной матерью во Франции. Вся ее семья умерла в Освенциме, включая брата… Когда я подросла, меня обвиняли во всем…» Мать отправилась в Алжир, где пациентка и выросла. Там госпожа Фильхабер рано вышла замуж за араба, вспыльчивого, жестокого человека, который убил их общего ребенка в приступе гнева, когда тому был год. Сразу после этого у пациентки началась тяжелая астма. Ей пришлось отказаться от учебы, потому что мать заболела, и заботиться о матери. После ее смерти она вернулась в Германию. Там она встретила мужчину, и, когда она снова забеременела и строила свадебные планы, симптомы уменьшились. После рождения ребенка астма полностью исчезла и не возвращалась с тех пор. Но она развелась, когда ребенку исполнилось шесть лет. Теперь ей предстоит операция на позвоночном диске, чтобы бороться с болью в спине. Она боится умереть, потому что теперь ей столько же лет, сколько было ее матери на момент смерти. Мать очень много курила и умерла от отека легких. Вот некоторые трансгенерационные повторения в историях жизни, которые можно свести к интроектам: мать выходит замуж за немца, хотя ее родители были убиты немцами, пациентка, полуеврейка, выходит замуж за араба. Бабушка и дедушка подвергались жестокому обращению и были убиты немцами, а первый муж бьет и убивает своего ребенка. Она снова выходит замуж и разводится, когда ее сыну почти столько же лет, сколько было ей, когда ее родители развелись. И симптомы, точнее, вредная привычка призвана компенсировать утраты: астма заменяет мертвого ребенка, соединяет их, как курение соединяет с умершей матерью (которая была тяжелой курильщицей), астма спадает, когда рождается новый ребенок. Фантазия о том, что она умрет, как мать, означает фантазийное воссоединение в смерти. Но новый ребенок представляет собой альтернативный объект и дает хорошие шансы на то, что привычка станет избыточной.
Показать полностью…
— Депрессия — более зрелая реакция психики, чем мания.
Мой психоаналитический супервизор как загнет так загнет:
— Люба, ваша задача — выводить клиента в депрессию.
Звучит странно, да?
В психоанализе есть такое явление, как «маниакальная защита».
Подавление или отрицание тяжёлых эмоций (злости, тревоги, разочарования, усталости, внутренней пустоты и др.) может приводить к маскированной депрессии. В этом состоянии человек стремится уйти от депрессивных переживаний через чрезмерную стимуляцию и возбуждение, надеясь вернуть себе эйфорию, азарт, радость и оптимизм.
Это когда человек переживает кризис, тяжелые эмоции и сложные ситуации, но гасит это через хаотичную активность: путешествия, неразборчивые связи, встречи, впечатления, спорт и проч.
Это и есть маниакальная защита.
Депрессия же честна. Она аутентична происходящему. Депрессия — это не попытка убежать от боли, это прямое столкновение с ней.
Депрессия — это кровоточащая рана. Но когда она кровит, мы можем обратить туда свой взор, считать сигнал, прочесть ее сообщение.
Возникает опция исцелиться.
Пока мы бегаем в агонии мании, мы не в состоянии даже осознать: у нас, мать его, рана! Она кровоточит!
Чем слабее Эго субъекта, чем неустойчивее его самооценка, тем примитивнее защиты: отрицание, искажение реальности, которые дарует мания.
В своих глазах хочется оставаться великим, нерушимым, правильным. На свою реальность натянуть образ благополучия.
Столкнуться с болью и честно ее прожить — для этого надо иметь смелость, зрелость. Умение выдерживать боль — один из самых ключевых и важных навыков зрелой психики.
Боль правдива. Боль не искажает, она сигнализирует: «что-то не то».
Есть такая болезнь, при которой люди не чувствуют физической боли. Они часто погибают молодыми, потому что не замечают разрушения своего тела.
Только встреча с болью способствует подлинной встрече с собой.
Пестуйте свою боль хотя бы потому, что она сообщает важное. Сталкивает с тем, что убежать от себя невозможно.
Дальнейшим шагом является считать сообщение боли и работать с ее материалом.
В бегстве от нее это сделать попросту невозможно.
@ Любовь Воронова
(Терминология в статье относится психоаналитической парадигме)
