Вчера
Коллеги, есть места в супервизионные группы!
Среда 25 марта с 19.00 до 21.00
Четверг 26 марта с 12.00 до 14.00
Группы работают в полимодальном подходе!
Если есть интерес пишите в личку или комментариях! С удовольствием отвечу на все вопросы!
ЧТО ВОЛЯ, ЧТО НЕВОЛЯ…
Помните фразу из знаменитой сказки «Марья-искусница», где жертвой подводного царя Водокрута Тринадцатого стала Марья, взятая в плен, чтобы вышивать ему на радость?
Героиня настолько ко всему равнодушна, что хочется любым способом вернуть её к жизни. Жалко её сына, который треплет маму за руку, а она не проявляет должных чувств. При этом машинально продолжает вышивать полотно.
В детстве казалось, что такое бывает только в сказке, и нужно найти заклинание, чтобы вернуть чувства и вкус к жизни ✨
Повзрослев, мы отодвигаем детские воспоминания и считаем, что в нашей жизни «заклинаний» нет. Что мы сами творцы своего счастья и можем контролировать свои чувства, желания и действия.
В реальности всё иначе.
И такое «заклинание» есть — война, шок, сильный стресс.
Они могут катком пройтись по состоянию человека — и вот перед нами «Марья-искусница», но уже в обличии бойца, жителя мест, где идут военные действия, или человека, живущего в мирных условиях, но уставшего от хронического стресса и состояния постоянного ожидания.
Все силы уходят на борьбу со стрессом.
Горизонт планирования жизни сводится к нулю.
Нет сил… Небрежный маникюр, поникший взгляд, общая неухоженность — то, что начинают замечать окружающие.😶
Если женщины ещё могут признать, что нет ни сил, ни желаний, то дети и мужчины чаще молчат.
Первые не понимают природу своего состояния — уходят в болезни, падает успеваемость, исчезает интерес к кружкам.
Вторые напрочь отрицают необходимость помощи — чаще тянутся за сигаретой, а желание «налить сто грамм» становится всё более навязчивым…💔
🆘Родственники и близкие бьют тревогу, не зная, как подступиться и чем помочь.
На любые предложения или заботливые вопросы — короткие ответы и отрицание необходимости какой-либо помощи.
«Всё нормально».
«Не лезьте».
«Отстаньте».
Апатия…
Мы редко применяем это слово и называем почти любые состояний удрученности депрессией.
Всегда ли это так? Не всегда. И здесь нужно разбираться.
Апатия — это психоэмоциональное состояние, сопровождающееся утратой интереса к происходящему, отсутствием мотивации и снижением эмоционального отклика. Человек ощущает безразличие к событиям, которые раньше вызывали реакции — как положительные, так и отрицательные.
Апатия — не самостоятельное заболевание, а один из возможных симптомов психических, неврологических или соматических нарушений.
В отличие от кратковременного упадка сил, апатичное состояние может длиться неделями и даже месяцами.
Если это депрессия — это серьёзный диагноз, а не модное нынче слово, которым обозначают плохое настроение. И заниматься этим нужно всерьёз.
Если это хроническая усталость, человек может справиться сам, если предоставить ему коммуникативный покой, отдых вдали от суеты и время для перезагрузки 🌿
Здесь важно не приставать с вопросами, убрать излишний напор, но при этом мягко отслеживать динамику состояния.
Прошёл месяц, второй, третий, а ситуация не меняется?
Начинаем бить тревогу. 🔔
Но делать это нужно деликатно и бережно, пробуя и находя нужный «ключик».
Помните: сам человек часто не имеет сил для обращения за помощью.
✅ Вашими союзниками могут стать психиатр или медицинский психолог (а возможно, и другие специалисты).
🔸Первый подберёт необходимые медикаментозные средства.
🔹Второй оценит и диагностирует степень выраженности состояния, окажет на первом этапе мотивирующую или поддерживающую помощь.
Глубинная терапия здесь неуместна. Человека нужно сначала «отогреть» 🤍
Мифы о поражении в социальных правах человека, обратившегося к психиатру, не имеют ничего общего с реальностью. Ваши права не отберут и в «психушку» не закроют.
А вот запущенное состояние может привести к более серьёзным психическим расстройствам, где и медикаментозное лечение, и госпитализация могут стать необходимой реальностью.
Часто бывает так, что человек, нуждающийся в поддержке, наотрез отказывается её принимать.
Близкие доходят до точки кипения, в бессилии разводят руками и сами постепенно погружаются в состояние хронического стр
есса.
Совет здесь прост: идите к специалистам сами.🚶♀➡
❗️Сегодня практически в каждой поликлинике открыты кабинеты медико-психологического консультирования и медико-психологической помощи, где можно получить поддержку для себя и одновременно выработать тактику помощи близкому человеку.
Часто бывает так, что, спасая другого, человек сам начинает тонуть в пучине тревоги, непонимания, обиды и гнева.
Он хочет как лучше, но его не слышат.
В отношениях начинаются проблемы, которые приводят не только к разногласиям, но порой и к разрыву.
Понять можно и одного, и другого.
Но важно не только понять — важно помочь.
А для этого кто-то должен оказаться мудрее и устойчивее.
В сказке Марья-искусница всё-таки очнулась. Но чтобы вернуть её к жизни, потребовались силы, сноровка и мужество.
В нашей жизни всё аналогично.
Не затягивайте с обращением к специалистам.
Не допускайте усугубления состояния — ни личного, ни семейного.
А ведь всё начиналось с банальной апатии…
С состояния: «что воля, что неволя…»
Психоаналитический взгляд на агрессию.
Агрессия - это первичная жизненная сила, которая с рождения живёт в каждом из нас.
Фрейд назвал её Танатосом - влечением к смерти, к покою, к нулю напряжения. Но она же сплавляется с Эросом и становится страстью, сексуальностью, творчеством, границами.
Кляйн увидела её ещё раньше, у младенца, когда любовь и ненависть неразделимы.
Кернберг добавил, что без проработки примитивной агрессии зрелая любовь невозможна.
Агрессия является топливом для сепарации, автономии и настоящей близости.
При встрече с клиентом агрессия может выглядеть так:
♾️ Пациент вдруг кричит: "Вы меня не понимаете, вы бесполезны!". Так он подсознательно проверяет, выдержит ли терапевт ненависть и не уничтожит в ответ.
♾️ Хроническое самобичевание, перфекционизм до изнеможения. Так выходит наружу ярость, которая когда-то не могла выйти наружу, теперь бьёт по себе
♾️ Садистические фантазии или перверзные сценарии. Это не что иное, как попытка овладеть объектом через разрушение, чтобы не чувствовать брошенности
Вопросы, которые чаще всего задают психологи и терапевты себе и пациентам в такие моменты:
❓На кого я сейчас злюсь по-настоящему?
❓Что эта злость защищает? Какую старую боль, какую угрозу?
❓Что будет, если я позволю этой ярости быть здесь, озвучивая ее, без осуждения?
А теперь вопросы к вам, коллеги и те, кто проходит терапию.
1. Что для вас лично самое сложное в работе с собственной агрессией или агрессией пациента?
(при желании вы можете ответить самому себе или в комментариях)
➖Когда агрессия направлена прямо на меня как на терапевта
➖Когда пациент поворачивает агрессию на себя (самообвинения, саботаж)
➖Когда злость прячется под маской пассивной агрессии, иронии, обесценивания
➖Когда я сам начинаю злиться, бояться, хотеть выгнать пациента
2. Был ли у вас момент в терапии (своей или клиентской), когда агрессия вдруг стала точкой настоящей близости? Что именно произошло? Что помогло перейти от разрушения к контакту?
Такие темы важны для анализа и самоанализа. Делитесь в комментариях, даже одно слово или эмодзи уже ценно.
Есть фраза, от которой у меня, как у ветеринара, начинает дёргаться глаз. Звучит она примерно так: — Мы взяли маме щенка, чтобы она… ну… развлекалась. Как будто речь про подписку на стриминг, а не про живое существо с лапами, сердцем и своим характером. При этом почти всегда за этим «развлекалась» торчит другое слово: «жила». Просто вслух его произнести страшно. В тот день в кабинет как раз зашла очередная версия этой фразы. Сначала в дверях появился щенок — как оно обычно и бывает. Маленький, золотисто-рыжий комок с ушами «сам не знаю, куда их девать» и хвостом, который жил собственной, отдельной жизнью. Потом к нему добавилась женская фигура в спокойном, «правильном» пальто. А уже третий вошёл мужчина лет тридцати пяти, с тем лицом, на котором написано: «я всё контролирую, кроме собственной совести». — Заходите, — говорю. — Кто у нас главный пациент? — Щенок, конечно, — автоматически отвечает женщина. — А мы так… при нём. Она держит поводок двумя руками, будто боится уронить не собаку, а хрустальную вазу. Щенок радостно тянется в разные стороны сразу, как человек, которого выпустили на бесплатный шведский стол. — Мам, держи крепче, — тихо говорит мужчина. «Мам». Значит, вот и пазл: мама, взрослый сын и щенок, купленный «для неё». — Меня зовут Пётр, — представляюсь. — Давайте знакомиться. Щенка как зовут? — Пока никак, — виновато улыбается мужчина. — Мы не договорились. Я за «Бакс», мама за «Пирожок». — Пирожок, Пётр, это же мило, — опускает глаза женщина. — Или Тимоша. Я смотрю на щенка. Щенок смотрит на меня. В глазах — чистый «Здравствуйте, я ваша новая проблема и ваш новый смысл. Одновременно». — Давайте временно договоримся на «Тимоша», — предлагаю. — А там жизнь расставит акценты. Женщина чуть улыбается. Мужчина пожимает плечами: мол, мне всё равно, лишь бы мама не передумала. — Как вас зовут? — спрашиваю у неё. — Галина Николаевна, — отвечает она, с тем самым оттенком голоса, которым говорят «я не мешаюсь?». — А вас? — Андрей, — кивает мужчина. — Это… маме щенка взяли. Чтобы она не скучала. Она у нас в доме одна, отец на даче, я в городе… На последнем «я в городе» у него что-то едва заметно дрогнуло в лице. И вот тут щенок резко дёрнул поводок и потащил маму вглубь кабинета, как будто решил: «Хватит вступления, давайте к сути». Пока я осматриваю Тимошу — зубы, уши, сердце, живот, — они рассказывают свою историю. Я слушаю щенка, краем уха — людей. — Мы живём в частном доме, — говорит Галина Николаевна. — Муж всё в огороде, ему не до… Она запинается, как будто «меня» — слишком громкое слово. — У отца своё хозяйство, — подхватывает Андрей. — Он человек хороший, но… своеобразный. Дом, огород, телевизор, газета. Всё по распорядку. Мама с ним живёт, но он не очень… общительный. Я слышал разные мягкие слова вместо «жёсткий, контролирующий тип». «Необщительный» — одно из них. — А вы? — спрашиваю Андрея. — А я в городе. Работа, семья, ипотека, — стандартный набор. — Мама мало выбирается. Я к ним по выходным, но не всегда получается. И вот она у нас в доме как привязанная. — Не преувеличивай, — тихо говорит Галина Николаевна. — У нас всё нормально. Улыбка при этом такая, как у человека, который всю жизнь пишет в анкете «здоров», даже когда хромает. — Ну да, — не сдаётся Андрей. — Только ты по вечерам разговариваешь с телевизором и жалуешься коту соседскому, что тебя никто не слушает. Щенок в этот момент пытается съесть мой фонендоскоп. Приходится вернуться к профессиональной роли: — Щенок здоров, — говорю. — Возраст — месяцев три с половиной, метис, но с хорошим потенциалом. Череп нормальный, суставы нормальные, паразитов при осмотре нет. Нужно прогнать глистов, сделать прививки и, главное, понять, кто и как будет с ним жить. — Ну как кто, — растерянно говорит Галина Николаевна. — Я же. — Отец в курсе? — спрашиваю. Это важный момент, хотя вроде бы не по моей части. — В курсе, — хмурится Андрей. — Но он, мягко говоря, не в восторге. Сказал, что «собака в доме — это грязь». Поэтому мы сначала к вам, а потом уже будем с ним окончательно… разговаривать. Галина Николаевна при этих словах чуть съёживается. — Я ж не одна решаю, — шепчет. — Дом всё-таки его. Ему тяжело, он старше, у него давление… Тимоша в этот момент резко замирает и убеждённо кладёт лапы именно ей на колени. У него своё мнение о «кто тут старше и кому тяжело». Сын «подарил щенка, чтобы мама развлекалась». Это то, что он говорит вслух. А то, что он не договаривает, висит между строк: «Мам, я много лет смотрю, как ты растворяешься в этом доме, в огороде, в чужой воле. И у меня не хватает духу сказать: “переезжай ко мне, начни свою жизнь”. Поэтому я принес тебе живое существо, которое хотя бы вытащит тебя на улицу. А там посмотрим». Иногда люди действительно надеются, что собака сама «сделает разговор», на который они не решаются. Мы договариваемся о прививках, режиме, кормлении. Объясняю Андрею и Галине Николаевне, что щенок — это не телевизор с пультом, а проект на лет десять–пятнадцать: гулять, воспитывать, лечить. Они кивают честно. Тимоша в этот момент грызёт шнурок Андрея, как будто подтверждает: «да-да, воспитывать придётся». На прощание Андрей бросает фразу: — Пётр, вы только… если что, объясните маме, что она имеет право собаку оставить. Даже если отец будет против. Ладно? Он говорит это как человек, который сам пока не решил, имеет ли мама право на что-нибудь ещё. Дальше — хроника обычной, с виду, собачьей жизни. Я вижу их раз в месяц, раз в два. Они приезжают втроём: Андрей за рулём, Галина Николаевна на заднем сиденье, Тимоша по всему салону сразу. На втором визите щенок уже заметно подрос: лапы — подростковый бардак, уши — собственная география, хвост стал опасным оружием против чашек на столе. — Ну как вы? — спрашиваю. — Ой, Пётр, вы не представляете, — оживляется Галина Николаевна. — Я теперь три раза в день на улице! У нас же площадка недалеко. Там люди с собаками. Мы уже друг к другу по именам… И тут она ловит себя на том, что сказала что-то лишнее, и понижает голос: — Муж, конечно, первое время ругался. Говорил, что «мне собака не нужна, мне дачу надо поливать». А потом… Она смущённо улыбается: — А потом я его как-то не дождалась, сама пошла. Он обиделся, а на следующий день вышел «просто посмотреть». Теперь с нами иногда проходит до угла. Делает вид, что ему по дороге. — То есть Тимоша выполняет функции семейного психолога? — уточняю. — Не знаю, как его функции, — вмешивается Андрей, — но мама впервые за долгое время перестала звонить мне каждый вечер с фразой: «Ну что у вас нового?». У неё теперь самой новости есть. Тимоша в это время исследует мой стол. Он живёт в настоящем: «здесь интересный запах, тут вкусняшка, тут можно лизнуть доктора в нос». На третьем визите картина меняется. Не сильно, но я такие вещи замечаю — профессиональная деформация. Андрей заходит мрачнее, чем обычно. Галина Николаевна — наоборот, какая-то собранная, даже чуть жёсткая. Тимоша врывается радостный, но стоит ему подойти к мужчине, как тот машинально отступает на шаг, словно его сейчас будут ругать. — Что случилось? — спрашиваю, ещё до того, как успеваю надеть перчатки. — Да ничего, — отмахивается Андрей. — Всё нормально. — Не слушайте его, — спокойно говорит Галина Николаевна. — У нас случился скандал. Слово «скандал» она произносит так, будто речь о стихийном бедствии. Оказывается, неделю назад Тимоша решил, что тапки Ивана Петровича — это лучший на свете жевательный тренажёр. Иван Петрович — тот самый муж, отец и хозяин дома — зашёл в комнату и увидел картину: щенок счастлив, тапки — нет. — Он заорал, — рассказывает Андрей. — Схватил ремень. Сказал, что «выгонит эту шваль из дома». Я уже почти вижу продолжение: ремень, удар, визг собаки, слёзы мамы. Сценарий стандартный. Но в этот раз что-то пошло по-другому. — А мама встала между ними, — сухо добавляет Андрей. Галина Николаевна кивает. — Я сама потом удивилась, — признаётся. — Он замахнулся, а у меня внутри всё… как щёлкнуло. И я сказала: «По собаке ударишь — я уйду. И тапки свои заберёшь с собой». Тишина повисает в кабинете. Даже Тимоша на секунду перестаёт шуршать. — И что он? — спрашиваю. — Он… — она усмехается. — Опешил. Сказал, что «я с ума сошла», что «всю жизнь терпела, а тут из-за шавки истерики». А я вдруг поняла, что да, всю жизнь терпела. И не из-за собаки у меня истерика, а из-за того, что у меня впервые в жизни есть кто-то, кого я не собираюсь отдавать. Она смотрит на Тимошу. Тот, не подозревая, какую роль только что сыграл в человеческой драме, увлечённо грызёт жевательную косточку. — Андрей в тот вечер приехал, — спокойно продолжает она. — Мы с ним сели и решили, что я на время перееду к нему. «Пока всё не уляжется». Я взяла одну сумку, документы, Тимошу — и всё. Она пожимает плечами: — Я думала, что не смогу. Что без мужа, без дома… а оказалось, можно. Страшно, но можно. Андрей всё это время молчит, смотрит в сторону. Наконец выдыхает: — Я, если честно, сам не мог ей сказать: «уходи от отца, поехали ко мне». Вроде как предательство. Он же нам тоже не враг. Да и не положено у нас так — родителя оставлять. Он усмехается криво: — А щенок пришёл, сожрал тапки — и всё стало на свои места. Переезд к сыну изменил не только географию, но и динамику. Там, в их доме, Галина Николаевна была «жена Ивана Петровича». Внуки приезжали «к деду с бабушкой». Соседи знали её как «ту, что всегда при деле»: огород, варенье, поликлиника. В городе она стала «мама Андрея» и «та женщина с рыжим псом, которая каждое утро в восемь гуляет у парка». Для неё это разница космического масштаба. — У меня впервые за долгое время появилось своё время, — рассказывает она на следующем визите. — Я утром выхожу с Тимошей, потом он спит, а я… сижу и не знаю, что делать. Никто не требует суп, никто не зовёт «подай-принеси». Я сначала растерялась. Потом записалась в библиотеку. И на гимнастику для «старшего возраста». Она смеётся: — Я в свои шестьдесят два впервые хожу на занятия, где никого не обслуживаю. Тимоша, между прочим, тоже в выигрыше. У него теперь парк, новые собаки, новые запахи. Андрей сначала пытался играть роль «строгого хозяина», но быстро сдался: именно щенок стал тем, через кого он с мамой начал говорить не только о делах. — Мы раньше с ней всё про меня да про работу, — признаётся он. — А сейчас: «как у Тимоши дела? а что он научился? а давай вместе на площадку». И внезапно выясняется, что нам есть о чём говорить кроме «ты ел? ты устал?» А что же Иван Петрович? Он, по словам Андрея, сначала мерзко шутил по телефону: — Ну что, нашла себе мужика с хвостом? Потом обижался: — Из-за собаки ушла, да? Потом молчал. А потом… Позвонил сам. — Я хочу увидеть пса, — сказал он. Галина Николаевна приехала с Тимошей ко мне перед этой встречей — «на осмотр». На самом деле — поволноваться. — Мне страшно, — честно призналась она. — Я боюсь, что сдамся, вернусь, и всё будет как раньше. Только я старше и собака старше. — А чего вы хотите вы? — спрашиваю. Она задумалась. Долго. Потом медленно сказала: — Я хочу, чтобы мне было не страшно жить. И чтобы Тимоша никого не боялся. Мне, как ветеринару, этого ответа достаточно. Встреча с Иваном Петровичем произошла не в клинике, а в парке. Но рассказать о ней мне потом пришли именно ко мне — видимо, по старой привычке приносить к Пете все самые важные новости. — Он приехал в город в своём старом пальто, — рассказывает Андрей. — Шёл по аллее, как по фронтовой дорожке. Мрачен, горд и обижен. Галина Николаевна добавляет: — Я стояла, как дура, и дрожала. Тимоша сначала тянулся к другим собакам, а потом увидел его… и хвостом замахал. Иван Петрович, человек, который называл его «шавкой» и грозился выгнать, остановился, как вкопанный, когда к нему подбежал его «враг в тапках» и положило лапы на колени. — Ну что, — буркнул он. — Подрос. Погладил. Неловко, но по-настоящему. Дальше была сцена, в которой не было ни одной собаки, но роль Тимоши чувствовалась в каждом слове. Иван Петрович сказал: — Возвращайся домой. Чего ты, как чужая, по городам шляешься. И впервые за долгое время Галина Николаевна не ответила привычное «как скажешь». Она посмотрела на Андрея, на Тимошу и спокойно произнесла: — Я могу приезжать. Помогать. Но жить буду здесь. Со своим псом. Помолчала и добавила: — И со своей жизнью. Иван Петрович поморщился: — Это всё из-за него? — кивнул на собаку. — В том числе, — не стала спорить она. Дальше будет как-нибудь. Кто-то обидится, кто-то привыкнет, кто-то найдёт себе новое занятие. Но факт остаётся: маленький рыжий щенок сделал то, чего взрослый сын не решался сделать годами. Поставил точку в фразе: «мама имеет право жить по-другому». Сын подарил маме щенка, «чтобы она развлекалась». Щенок вытащил её из дома, где она двадцать лет жила на правах мебели. Заставил её впервые сказать «нет» человеку, которому она всю жизнь говорила «да». Помог сыну наконец произнести: «Мам, оставайся у меня», не чувствуя, что он «предаёт отца». Я, как ветеринар, в карте пациента написал сухое: «Тимоша, метис, возраст…, прививки по плану, состояние удовлетворительное». Если бы можно было писать человеческий диагноз, я бы добавил: «Сопровождает хозяйку в процессе выздоровления от многолетнего бытового рабства. Прогноз благоприятный, при условии регулярных прогулок и поддержки со стороны сына». Иногда люди правда заводят животных «для компании». Но очень часто — для того, чтобы наконец решиться на шаг, на который без этих четырёх лап так и не хватает смелости.
Показать полностью…