Вчера
В первом классе учительница задала вопрос: «Что можно успеть за одну минуту?» Мы ушли домой озадаченные, и мнения разделились. Мама сказала, что за это время она сможет пересадить герань, пожарить блин, накрасить глаз и сварить кофе. Папа пообещал забить гол, присесть двадцать раз и съесть блин, который пожарила мама:
– Ну а если серьезно, то за одну минуту можно изменить всю свою жизнь.
Я тогда его не поняла. Фыркнула и вернулась к прописям. Ведь минута – это тьфу. Пустышка.
Сегодня я делала новое упражнения на трицепс. Тренер, длинноногая девушка с бразильской попой, непринужденно сказала: «Ируся, все хорошо, осталась одна минута». Я кивнула, и эта минута показалась мне вечностью, хотя она была такая же, как и предыдущая. Как и вчерашние сто минут, потраченные на просмотр сериала «Дамское счастье».
Еще студенткой я ехала в автобусе и подслушала разговор двух женщин. Одна плакала, а вторая ее утешала:
– Сколько лет прошло после смерти мужа?
Женщина поправила темный платок и покачала головой:
– Восемь, а кажется, что только вчера.
Помню, как моя одноклассница провожала парня в армию. Они прощались на перроне, и он жарко целовал ее коротко остриженную макушку:
– Не переживай! Это всего лишь какой-то год. Пролетит, и глазом не успеешь моргнуть.
Она смотрела на него, как на инопланетянина, и скулила: «Какой еще год, когда каждая минута длиной в километр?»
Чаще всего они уходят незамеченными. Десять минут на перекур, тридцать на болтовню по телефону, пятьдесят на компьютерную игру, сто двадцать на просмотр новостей и пятьсот на социальные сети. Мы профукиваем их, не задумываясь, а потом приближается решающая, даже роковая, и наступает переоценка ценностей. Не хватило кислорода в баллоне, чтобы всплыть, секунды - чтобы извиниться, вдоха - чтобы надышаться впрок и взгляда - чтобы утешиться.
Всего одна минута… 72 удара сердца, 58 взлетевших самолетов и 258 рожденных детей. 10 миллионов выкуренных сигарет и 116 свадеб. 20 вдохов и выдохов и столько же возможностей что-то изменить в своей жизни. Именно сейчас. В эту самую минуту.
СТРУКТУРА ТРАВМЫ
«Франц Руперт предполагал, что травма разделяет человека на три части: выжившая, здоровая и отсеченная.
Выжившая часть — это тот набор качеств, который формируется под воздействием травмирующих обстоятельств. Он может быть разным: от вынужденной беспомощности до чрезмерной активности, от попытки нравиться всем подряд до полного отказа от построения отношений.
В других подходах выжившая часть называется копинговыми стратегиями — от слова «коуп» - справляться. Эта часть — обычно — ригидная, жесткая, плохо поддается коррекции, потому что в свое время получила много подкрепления.
Отсеченная часть — часть, мало доступная или недоступная для принятия. Опять же, в зависимости от ситуации отрезанным может быть все, что угодно: лидерские способности — если человеку запрещали иметь собственное мнение и «высовываться», интерес, настойчивость, уверенность в себе, агрессия, самоподдержка — и многое другое.
Отсеченная часть критикуется, не принимается, обозначается уничижительными словами, часто подается как то, с чем нужно бороться или вообще вытесняется.
Лидерство называется желанием всех подавить, интерес — желанием лезть не в свое дело, настойчивость — назойлиовостью, агрессия — грубостью, наглостью и так далее, самоподдержка — эгоизмом.
Здоровая часть — часть, которая страдает от дисбаланса, слышит свои потребности и свою боль. Именно она обычно и заставляет человека обратиться к психологу.
Но на прием к нему приходит всегда выжившая часть. И именно она терапии и восстановлению целостности сопротивляется: ей страшно позволить жить и дышать отрезанным частям, потому что это когда-то было опасно. Она не верит, что в отесеченной части есть что-то хорошее.
В целом вся эта картинка напоминает дисфункциональную семью, где один родитель — устал на себе все тащить, но не позволяет второму, в чем-то неуспешному, взять свой кусок, а ребенок — вынужден за этим наблюдать.
Функционально в терапии мы, как правило, отказываемся от такой картинки, позволяем здоровой части набраться сил за счет ресурсов отсеченной части — и снять нагрузку с выжившей».
Сто раз слышал, сто раз сам писал и говорил - а всё равно неизменно с волнением реагирую, когда мне об этом напоминают в книге или даже просто в каком-нибудь сериале. Вот и в "Половом воспитании", казалось бы, комедийная речь объевшегося галлюциногенными грибами подростка о том, что нужно ловить этот очень короткий миг жизни, потому что наша жизнь - что пылинка - побудила замереть. Отчасти от того, что эта речь произносилась с каской солдата Первой мировой войны, украденной из изрытой окопами местности близ Соммы - речки, у которой были одни из самых ужасных сражений той войны. Где в тухлых окопах, не зная ничего, кроме смрада гниющей воды и плоти, кроме смерти и общего отупения, страдая от жары и от холода, существовали, выживали и умирали молодые парни, вырванные из сельской глубинки Англии и Франции, отправленные в лапы смерти просто потому, что кому-то величия, земель и богатств не хватало... Действие в сериале пошло своим чередом, а я замер там - в окопах Соммы, и ощутил, каково это - быть мгновением в истории мира, и как быстро проносится моя искорка... Наверное, я в сто первый раз вспоминаю об этом, потому что очень легко забыться, особенно людям нашего времени, забитого тревогой до самого отказа. Плюс на днях убирался на могиле отца, встречающую своим мрамором двадцать седьмую осень... Как же мне повезло в жизни - не лежать месяц за месяцем в зловонной луже войны, и как не повезло кому-то... Как же здорово, что, несмотря на всю сумасшедшую суету жизни, я всё же имею хотя бы возможность... Вдыхать запах - или просто вдыхать жизнь. Запах прелых осенних листьев. Запах новой, только что купленной книги. Запах летней пыли, прибитой к земле дождем. Воздух, пропахший озоном после грозы или в мороз. Запах кофе на кухне в унылый промозглый осенний день. Запах кучи яблок, сваленных в помещении. Сырой запах подвала. Запах клея ПВА. Терпкий или сладкий аромат духов прошедшей мимо девушки. Соленый морской ветер. Запах костра и горящих смолистых дров. Свежевыпеченный хлеб… Запах сырой земли. Новенькие фломастеры в детстве - пахнут предвкушением... Осязать жизнь. Лопающиеся под давлением пальцев целлофановые пузырьки. Твердые десны малютки-дочки, которая щекотно кусает ими мой нос или палец - воспоминание из прошлого, но, может, еще будут десны малютки-внучки, кто знает? Горячий песок на пляже, согревающий холодную ногу. Нагретые солнцем камни на лице. Мягкое и одновременно упругое женское тело... Теплое одеяло в прохладной комнате после душа, и все это - в свеженькой постели. Да и сам теплый душ осенью, когда нет отопления в доме. Прикосновение ладонью к листве и траве. Ветер в волосах. Крохотная ладошка сына, охватывающая указательный палец. Крутящиеся под ногами педали велосипеда. Пластилин в руках. Слышать жизнь. Звуки очень тихого, ласкового прибоя в почти полный штиль. Хруст снега под ногами. Пение дочери или жены, доносящееся из соседней комнаты, когда ты занимаешься своими делами и понимаешь, что это пение – просто так. Шум листьев под порывами ветра, умиротворяющий и напоминающий о вечности. Гул самолета где-то далеко в небе. Перестук колес в поезде. Чириканье воробьев в листве. Доносящееся из ниоткуда «ку-ку» в тихом лесу. Любимая песня, звучащая там, где ты ее совсем не ожидал услышать. Потрескивание огня и бульканье воды в котелке над костром. Рокот приближающейся грозы. Шелест разворачиваемой упаковки с подарком. Шум машин, которые едут по мокрой дороге. Голос диспетчера в аэропорту, объявляющий посадку на твой рейс. Видеть жизнь. Нежные желто-зеленые листья на мокром асфальте. Радуга после бурно промчавшейся грозы. Красивая девушка, встретившая мой взгляд и улыбнувшаяся. Капли воды на розах и листьях, на тенте палатки. Сияние звезд и Млечного Пути в ночном небе. Блестящие льдинки-искорки в морозный солнечный день. Глубокое осеннее небо и рассеянный в дымке прозрачный свет. Яркое красное пальто среди серо-черных силуэтов. Сумрак в тени грозовых туч. Зеленые, только что распустившиеся листья, подсвеченные лучами. Ярко-оранжевые грибы на коричневом дереве. Новогодние игрушки в коробке. Огни ночного города. Сверкающие искры на море, на которые невозможно смотреть, не сщурившись. Попробовать жизнь на вкус. Вкус спичек. Сладкий персик с нежной мякотью. Хвоя и смола… Кедровые орешки… Дождевая вода. Шиповник, заваренный в походном котелке. Последняя оставшаяся конфета в долгом походе. Ледяная сосулька. Металлическая решетка на морозе... Вкус простого карандаша... Как же мне повезло...
Показать полностью…
— Что значит «быть взрослым»? — говорит мне позавчера приятель. — По-моему, все это миф. Мера твоей так называемой взрослости определяется только мешком ответственности, который ты тащишь… Если придираться к словам, я бы, конечно, сказала, что взрослость — это не когда у тебя мешок тяжелый, а когда ты понимаешь, куда его тащишь и зачем. Хотя бы примерно. Но это сложновато. Мне кажется, есть формула взрослости гораздо проще. Она известна всем стюардессам и всем путешественникам, та самая знаменитая «сначала наденьте маску на себя, затем на ребенка». Объемно и просто. Во-первых, на место ребенка в этой формуле можно подставить что угодно. Не только собственно ребенка, но и работу, родителей-пенсионеров, семью в широком контексте или мужа. Или жену, но чаще мужа. Так вот, взрослый человек всегда сначала позаботится о себе, чтобы не оказалось так, что и он вдруг без сознания-без денег-без сил-в депрессии, и все остальные, за кого он отвечает, тоже в полном кошмаре. Из этого «во-первых» легко выводится «во-вторых»: взрослый человек примерно знает, от чего ему становится лучше, а от чего хуже, и имеет хотя бы парочку надежных способов позаботиться о себе. Сам. Вот этими самыми руками. Невзрослый человек вынужден очень много и очень горько обижаться на тех, кто «должен был» или «мог» позаботиться, догадаться и так далее, но не захотел. Если продолжать аналогию с самолетом, то не очень взрослый человек яростно обвиняет пилотов самолета, ругает себя, погоду, турбулентность, и это все очень понятные чувства, тем более, что каждого есть за что повинить. Но маска, маска не надета. В-третьих, тут важны обе части и их последовательность: и «сначала наденьте маску на себя», и «потом на ребенка». Некоторые из нас радостно вцепляются в первую часть, видя в ней освобождение от всякого «надо» и ликующее торжество «хочу». А некоторые пропускают первую и слышат только вторую, видя в себе лишь средство для спасения ребенка. Условного, конечно, ребенка. Первых понять можно. Слушайте, ну правда, если человек с младенчества тащил мешок со всякими гадостями («нет слова хочу, есть слово надо», «ты должен», «не позорь мать» и много других, гораздо более тонких и вычурных колющих предметов), взятый недобровольно, то ведь ничего, кроме тщательно задавленного гнева и ярости, он к этому мешку не испытывает. И будет пытаться сбросить его всеми явными и неявными способами. Даже если привычная вмятина на плече будет заставлять снова и снова этот мешок на себя взгромоздить. А за этой увлекательной внутренней борьбой можно и всю жизнь скоротать. Вторых тоже легко понять. Это те, кто проскакивает первую часть формулы, бормоча «да я-то что, мне нормально». Да, я синий, задыхаюсь и ногу приволакиваю. Зато смотрите, у меня все дети в масках, я отдал все, что имел, семье и работе, ничего себе не оставил, хоть карманы проверьте. У Линор Горалик есть персонаж Зайца с плакатом «Я спас мир и изнемог». Заяц все время изможден, он ощущает себя героем, но потом — бац! — оказывается, что либо маски не нужны, либо самолет летел не в ту сторону. В общем, что хаотичные, а то и тиранические метания Зайца были бесполезны и даже навредили. Всем. При хорошем (а может, плохом) раскладе человек с годами это понимает и страшно расстраивается. При плохом (а может, наоборот, хорошем) раскладе так и живет в своей картинке с плакатом наперевес. Ни один взрослый не будет жертвовать своей жизнью. Просто потому, что это безответственно. Жертвовать легко из детской позиции, потому что ребенок, во-первых, еще не знает ценности собственной жизни, во-вторых, не понимает последствий, и в-третьих, надеется таким образом кого-то от чего-то «спасти» (глубоко в бессознательном, в своем театре теней, он, конечно, надеется спасти родителя. Но это затея безнадежная, не стоит и браться). И вот мы, наверное, всю жизнь как-то двигаемся в сторону этой взрослости. Иногда проваливаемся, но ведь жизнь дает обычно больше чем одну попытку.
Показать полностью…