Отрывок из книги Роба Десалла (ведущего научного сотрудника Института сравнительной геномики им. Саклера в США) "Чувства: Нейробиология сенсорного восприятия". Полукружные каналы внутреннего уха предназначены для равновесия. Полукружные каналы формируют своего рода трехмерную си стему координат с осями X–Y–Z, известную как вестибулярный аппарат. Все три полукружных канала заканчиваются ампулами, и в этой области они сходятся вместе. Сами каналы заполнены жидкостью — эндолимфой. Внутри каждая из трех ампул запол нена желеобразной ячеистой структурой. Это купула, на которой расположены небольшие реснички, или волоски, отходящие от ее поверхности. Эти реснички снабжены нервами и соединены с мозгом. Если вы поворачиваете голову, жидкость смещается под действием инерции, вызванной поворотом головы. Каждая купу ла, как поплавок на удочке, движется в обратном направлении, чуть запаздывая, что вызывает изгиб ресничек в ампуле. Сгиба ние волосков вызывает потенциал действия в каналах, который передается в мозг, где информация интерпретируется, чтобы помочь нам удержать равновесие. Однако равновесие — это не только то, где в пространстве находится наша голова. Вокруг нас постоянно какое-то движение, да и мы сами дви жемся. Даже то, как мы воспринимаем свое положение в про странстве, включает в себя хаотичное движение — броуновское движение жидкости в полукружных каналах. Если бы все это броуновское движение распознавалось вестибулярным аппара том, с равновесием была бы полная неразбериха: мозг бы просто задымился от перегрузки, получая столько ложной информации. Меес Мюллер с коллегами разработал модель для изучения того, как полукружные каналы справляются с воздействием броунов ского движения. Эта модель рассматривает несколько особенно стей строения волосковых клеток купулы. Стоит отметить, что волоски этих клеток в десять раз длиннее, чем волоски в слу ховой системе, в десять раз более упруги (кохлеарные волоски слуховой системы сгибаются намного легче) и в сто раз труднее смещаются, чем кохлеарные волоски. Благодаря волосковым клеткам купулы эта странная система с трехосным вестибуляр ным аппаратом позволяет справиться с броуновским движением и сохранить равновесие (рис. 7.1). Вся информация из полукружных каналов отправляется в мозг и объединяется с информацией из трех других источни ков — глаз, мышц и суставов. [ Информация от мышц, связок, суставных сумок называется проприо цептивной чувствительностью и позволяет ощущать относительное положе ние частей тела и их движение. — Прим. ред.] Информация из всех трех органов чувств передается в ствол головного мозга, где интерпретируется, взаимодействуя с мозжечком и корой головного мозга. Эти 2 области мозга важны, потому что позволяют остальной части тела реагировать на первоначальное движение, из-за которого возник ла потребность в равновесии. Мозжечок играет важную роль, по скольку координирует сложные движения тела, а кора головного мозга — потому что предоставляет информацию из памяти и усво енного опыта для того, чтобы «устранить крен». Фигуристы лучше всех держат равновесие. Их пируэты — сложнейший вызов вестибулярному аппарату, но спортсмены справляются с нагрузкой. Как только фигурист начинает вра щаться в какую-то сторону, купула быстро смещается в проти воположном направлении из-за инерционных свойств эндолим фы. Реснички купулы, или волоски, сгибаются, указывая мозгу, что голова движется в направлении вращения. Но по мере уве личения количества оборотов (примерно через десять секунд) жидкость в каналах полностью увлекается окружением, и чув ствительность к этому вращению исчезает. Даже при таких экстремальных возмущениях купулы, как во время исполнения классических элементов — винта, бильмана, волчка, либелы или заклона, фигуристы грациозно выходят из вращения. В 2006 году Наталья Канунникова установила мировой рекорд по вращению стоя — 308 оборотов в минуту! — после чего заскользила по льду как ни в чем не бывало. Как же фигуристы, такие как Канунникова, сохраняют равно весие и справляются с головокружением? Отчасти это врожден ные способности, поэтому и великим спортсменом стать не так-то уж просто. Но конечно же, есть и уловки, помогающие преодолеть причуды вестибулярного аппарата. Одна из хитростей при враще нии — постановка ног и, следовательно, расположение централь ной оси, вдоль которой вращается фигурист. Если четко держать эту ось в стабильно вертикальном положении, зафиксировав на ней центр тяжести, тело будет сохранять равновесие. Конечно, для совершенствования техники требуются годы практики, но это того стоит. Есть еще один трюк — сверхбыстрое вращение надо выполнять в конце программы. Если фигурист ставит эффект ную точку в выступлении, заканчивая вращение в стабильной (но драматичной) позе, восстановить равновесие ему сильно про ще. Другой фокус состоит в том, чтобы выйти из вращения, войдя в широкую дугу, во время которой можно восстановить даже по шатнувшийся баланс. Дугу часто считают движением поэтичным и артистичным, а на самом деле это средство выживания, которое фигурист использует, чтобы оставаться в равновесии

Пока нет комментариев

Наш слышащий мозг совмещает восприятие, движение, мышление
и ощущение.
Отрывок из книги американского нейробиолога Нины Краус «Мозг слушает: Как создается осмысленный звуковой мир».


Как же нам удается распознавать речь, если она разворачивается слишком быстро для неторопливого анализа? Мы
используем невероятную скорость и вычислительную способность слухового мозга. Представьте себе длительность
секунды. А теперь представьте себе десятую долю секунды.
А теперь сотую долю. Трудно даже осознать, насколько это
быстро. А теперь добавьте еще один ноль. Слуховые нейроны осуществляют вычисления в диапазоне тысячных долей секунды. Свет быстрее звука, но в головном мозге слух
быстрее зрительного, тактильного или любого другого
ощущения.


Мы не просто слышим звуки; мы взаимодействуем с ними, когда придаем им смысл. Наш слышащий мозг обширен. Слышать — значит чувствовать, двигаться, мыслить и ощущать.
Но до последнего времени мы так не думали.
Замечательные специализированные слуховые структуры, соединяющие ухо с мозгом, на первый взгляд напоминают рабочих на конвейере. Исходный продукт (звук) проникает в ухо и далее передается от этапа к этапу, приобретая по дороге дополнительные части. Эта иерархическая однонаправленная схема — классическое описание процесса обработки звука. Оно до сих пор применяется, но является
слишком упрощенным и неполным.


Путь обработки звука — не улица с односторонним движением посреди пустыни; это
часть многостороннего скоростного шоссе в оживленном урбанистическом центре, с въездами и съездами, перекрестками
с круговым движением и транспортными развязками, которые
направляют движение ко многим и из многих соседних отделов мозга. При максимальной эффективности — это чудо
инфраструктуры, где движение происходит быстро и гладко.
Но, как и на городской магистрали, здесь случаются неожиданности, вызванные аварией в другой части города, в километре от плотного потока, в котором я сейчас нахожусь.
Да, в слуховых путях существует иерархия, отделы
и специализация, но их значимость определяется степенью
их взаимосвязи и связи с внешними силами. Такие человеческие достижения, как речь и музыка, возможны не благодаря
активности центров по обработке звука, деловито передающих информацию о звуковом пространстве в одну сторону
от уха к мозгу. Скорее эти достижения являются результатом
обширной сети взаимосвязей между нашей сенсорной системой, двигательной системой, системой мотивации и вознаграждения, а также когнитивных центров, управляющих нашим мышлением. На самом деле слух включает в себя чувства,
движения, мышление и ощущения (рис. 1.1).


Связи между слуховыми и двигательными центрами позволяют нам двигать ртом, языком и губами, чтобы говорить
и петь, и непосредственно задействовать различные части
тела, когда мы играем на музыкальных инструментах. Когда
мы слышим речь, мы бессознательно осуществляем движения
языком и другими артикуляционными мышцами синхронно
с говорящим.


Слух и мышление связаны между собой. Мы можем издавать какие‑то звуки инстинктивно (вспоминается звук, который раздается, когда я попадаю молотком по пальцу). Но для
того чтобы произнести даже простейшую фразу или исполнить самую примитивную музыку, требуются значительные
когнитивные, интеллектуальные способности. И эта связь двусторонняя. У людей со сниженным слухом значительно повышен риск деменции. И дело не просто в том, что глохнущему
дяде Джо трудно следить за разговором и поэтому он кажется
отставшим от жизни. Потеря слуха затрудняет мышление.
.
Звуки речи и музыки имеют привилегированный доступ
к мозговой сети эмоций, или вознаграждения. Возможно,
речь и музыка появились только для создания глубокого эмоционального ощущения связи с другими людьми, возникаю‑
щего в процессе этих социальных действий. На самом деле
звук обеспечивает часть нашего ощущения принадлежности
к миру, нашего персонального ощущения дома.


Теперь уже многие считают, что слух — не изолированный и однонаправленный процесс, однако сдвиг в сторону такого понимания произошел сравнительно недавно. Связь слуховой системы с остальным
мозгом оказывает чрезвычайно сильное влияние на процесс
обработки звука. Это ядро нашего опыта в отношении звука,
общения с людьми и нашей индивидуальности.

Пока нет комментариев

Перспективы, которые открывают перед человечеством
в ближайшем будущем особенности нашей нервной системы.


Отрывок из книги нейробиолога Дэвида Иглмена "Живой мозг". Дэвид Иглмен (род. 25 апреля 1971 г.) - американский neuroscientist, популяризатор науки. Преподает нейробиологию в Стэнфордском университете.


Младенец учится использовать рот и дыхание для
формирования речи без помощи генов и Википедии — он просто
лепечет. Звуки вылетают из крохотного ротика, и маленькие ушки
улавливают их, а мозг сравнивает, насколько близки издаваемые им
звуки тем, которые он слышит от родителей. Здесь малышу очень на
пользу восторги пап и мам, когда у него получается произнести
определенные сочетания звуков, как и отсутствие позитивного
отклика на другие звуковые комбинации. Таким образом, постоянная
обратная связь помогает ребенку улучшать навык речи, пока он не
начнет гладко изъясняться на английском, китайском, бенгальском,
яванском, амхарском, чукотском или любом другом из семи с
лишним тысяч языков, на которых говорят обитатели нашей
планеты.


Точно так же мозг младенца учится моторным движениям —
посредством моторного лепета.


Понаблюдайте за младенцем в кроватке. Сколько хаотических
движений он совершает: то пытается укусить большой пальчик на
ножке, то стукается обо что-то лбом или дергает себя за волосики,
сгибает-разгибает пальчики и прочее в том же духе. Так он учится
сопоставлять свои действия c получаемыми в результате
сенсорными ощущениями, то есть понимать язык собственного тела:
он подмечает, как исходящие вложенные усилия связаны со
следующими сигналами. Подобным образом мы все в какой-то
момент научаемся ходить, отправлять в рот сладкие земляничины,
держаться на поверхности воды в бассейне, висеть на перекладинах
турника и прыгать «ноги вместе — ноги врозь».


Но, что еще больше радует, ту же нехитрую методу обучения
мы пускаем в ход, когда добавляем нашему телу всевозможные
расширения. Возьмем катание на велосипеде — эволюция,
конструируя наш геном, даже не мыслила, что будет изобретено
такое средство передвижения. На заре нашего биологического вида
мозг человека больше приспосабливался лазать по деревьям,
притаскивать в пещеру пищу, мастерить примитивные орудия и
ходить на большие расстояния. Успешная езда на велосипеде
предъявляет нам новый набор вызовов: удерживать корпус в
равновесии, менять направление движением рук и мгновенно
останавливаться, сжимая пальцы. Невзирая на все эти хитрости,
любой семилетний мальчишка может продемонстрировать, что
добавленное к плану тела расширение (велосипед) легко и
непринужденно присоединяется к имеющемуся в моторной коре
эскизу тела.
Но обычными велосипедами дело не ограничивается...


Если вам случалось водить машину в другой стране с
непривычной для вас стороной движения и нетрадиционным
расположением руля, вы знаете, какое это тяжкое испытание.
Например, если вы привыкли к правостороннему движению и
оказались в Великобритании, где оно левостороннее (или наоборот),
то много раз по ошибке свернете не так и не туда, прежде чем
адаптируетесь к новым условиям. Но в конечном счете все равно
освоите езду, потому что ваша зрительная система подмечает
последствия каждого действия и соответственно корректирует их.
Если все пойдет хорошо, нервная система успеет внести нужные
поправки в ваши действия, прежде чем вы въедете в стог сена.


Наверное, кажется странным, что мы способны обучаться
управлять телом разными способами, притом что двигательная кора
у нас одна. К счастью, мозг по контексту безошибочно угадывает,
какую программу запускать. Он применяет соответствующую схему
(шаблоны для организации разных категорий информации), и в
результате вы при езде на велосипеде двигаете себя вперед за счет
круговых движений бедер, а при беге трусцой машете руками и
поочередно переступаете ногами.


Вот пример, как я недавно заставил себя на уровне сознания
испытать наличие такой схемы в собственной голове. В моем
грузовичке отвалилось зеркало заднего вида. Я собирался тут же
устранить поломку, но был настолько погружен в написание этой
книги, что несколько недель вообще ездил без зеркала. В конце
концов я все же выкроил время заехать в автосервис, потому что
одна маленькая странность буквально сводила меня с ума: когда я
был за рулем, мой взгляд сам собой то и дело устремлялся вправо и
вверх и я ловил себя на том, что смотрю на кроны деревьев по
обочине дороги. Очевидно, что глаза привычно обращались туда, где
раньше висело зеркало, с намерением оценить обстановку сзади. Но,
разумеется, на кухне, в офисе или в спортзале я никогда не стреляю
глазами вверх и вправо, желая выяснить, что творится у меня за
спиной; это происходит, только когда я еду за рулем. Интересно, что
я совершенно не отдавал себе отчета в том, что такая схема всегда
присутствовала в моей голове, хотя она в каждый момент оценивала
возможности маневра, учитывая положение других участников
движения, и соответствующим образом корректировала мои
двигательные функции. Точно так же во время пробежек я никогда
не сжимаю пальцы, чтобы остановиться, а при езде на велосипеде не
поднимаю ногу, чтобы через что-то перешагнуть.


....Мозг просто следует той или иной схеме, чтобы
приводить в действие мышцы сообразно контексту. Мать-природа,
располагая всего несколькими десятками тысяч генов для
конструирования живых тварей, по всей видимости, не может
спрограммировать весь спектр потенциальных действий, которые
они могли бы производить в условиях реальной жизни. Какой же у
нее остается выход? Правильно, выстроить систему, которая сама
себя познает.


Именно эта остроумная придумка позволяет серферам и
скейтбордистам... оттачивать свое мастерство. Они
пробуют различные варианты движений, положений тела, поз и
равновесий (моторные пробы) — и оценивают результат. Если я
наклонюсь влево, смогу ли я удержаться на волне или плюхнусь в
холодную воду? .. Обратная
связь позволяет моторной системе отрегулировать миллионы
параметров и в следующий раз действовать успешнее. Таким
образом организм выстраивает модель своего взаимодействия с
реальностью. Он усваивает свои возможности и результаты
действий, делая поправку на окружающую среду.


Столь обширная гибкость мозга объясняет, почему мы так легко
водворяемся внутрь новых механизмов.


Вспомним Эллен Рипли, героиню фильма «Чужой». В кульминационной сцене она в смертельной схватке с
мерзким, скользким Чужим забирается в гигантский робот-скафандр,
который усиливает ее движения мощными металлическими
конечностями наподобие человеческих. Поначалу Эллен неуклюже
пошатывается, но, немного попрактиковавшись, уже может наносить
сокрушительные удары по сочащимся слизью сусалам Чужого.
Рипли быстро учится владеть новым гигантским телом, благо ее
мозг корректирует взаимосвязи между ее командами скафандру
(«Замахнуться рукой!») и входными сигналами («Где теперь эта
огромная правая ручища?», «Не слишком ли сильно меня кренит
влево?»).


Подобные новые связи легко усваиваются, что
демонстрируют своим примером операторы вилочных погрузчиков,
крановщики и хирурги-лапароскописты — все они каждое утро
приходят на работу, чтобы ловко управлять своими затейливыми
«новыми телами». Обладай мозг Эллен Рипли узкой специализацией
управлять только двухметровым человеческим телом стандартного
образца, она пошла бы на закуску Чужому.


Мой пример взят из научной фантастики, но принцип, лежащий
в его основе, применим к роликовым конькам,
велосипедам, креслам на колесиках, доскам для cерфинга, сегвеям,
скейтбордам и сотням других устройств, которые мы подвязываем,
пристегиваем или иным способом прикрепляем к телу в качестве его
продолжения. Специфические особенности этих устройств, их вес,
сочленения, двигательные возможности и управление ими —
словом, все, что мы можем с ними делать, — находят путь к нашему
мозгу и встраиваются в его нейронную сеть.


На заре авиации пилоты
с помощью тросов и рычагов превращали крылатые машины в
продолжение своего тела. Разумеется, нечто очень похожее
проделывают современные летчики: их мозг выстраивает внутри
себя представительство авиалайнера, воспринимая его как часть
тела. То же самое происходит у пианиста-виртуоза, вальщика леса с
бензопилой и пилота дрона: мозг встраивает в себя их рабочий
инструмент как естественное расширение тела и соображает, как
этим инструментом управлять. Трость слепого человека при движении не
просто выставлена вперед, а встроена в его нейронные связи.


Теперь задумайтесь, какие перспективы все это откроет перед
человечеством в ближайшем будущем. Как вам идея дистанционно
управлять роботом, причем только силой мозговой активности? В
отличие от Эллен Рипли, вам даже переселяться в него не придется:
вы будете не совершать движение, а просто думать его. Если
захотите, чтобы робот поднял руку, он тут же сделает это. А если
пожелаете присесть на корточки, выполнить пируэт или
подпрыгнуть, робот исполнит вашу мысленную команду мгновенно
и безошибочно. Это из области фантастики, скажете вы. Вовсе нет,
мы с вами уже на пути в нашу ближайшую реальность.

Пока нет комментариев

Мозг и реакция «бей или беги»
Отрывок из книги нейробиолога Дина Бернетта "Идиотский бесценный мозг. Как мы поддаемся на все уловки и хитрости нашего мозга".
Мы – живые и дышащие существа, и для нашего выживания необходимо, чтобы наши биологические потребности – в сне, пище, движении – были удовлетворены. Но наше существование полностью зависит не только от этого. В окружающем мире нас подстерегает множество опасностей. К счастью, миллионы лет эволюции вооружили нас сложной и надежной защитной системой, которая позволяет реагировать на любую потенциальную угрозу. За нашу защиту потрясающе быстро и точно отвечает мозг. У нас даже есть эмоция, предназначенная для распознавания угроз и концентрации внимания на них: это страх. Однако у всего есть и обратная сторона: для нашего мозга характерен подход «береженого Бог бережет», и поэтому мы нередко испытываем страх в ситуациях, где для этого нет никаких оснований.


Многим из вас, возможно, знакома такая ситуация. Может быть, однажды вы лежали без сна в темной спальне, когда тени на стенах стали все меньше напоминать ветки сухого дерева за окном и все больше походить на протянутые костяные руки какого-то жуткого чудовища. И вдруг у двери вы увидели силуэт человека в капюшоне.


Совершенно точно, это тот маньяк с топором из кино. И вас, само собой, охватывает леденящий ужас. Однако маньяк с топором не двигается. Он не умеет. Потому что это не маньяк, а халат. Тот самый, который вы до этого повесили на дверь спальни.


С точки зрения логики такая сильная реакция на вещи, которые, очевидно, совершенно безвредны, не имеет смысла. Так зачем ей вообще возникать? Дело в том, что наш мозг не уверен в ее безвредности. Мы можем жить в стерильных пузырях, а все острые углы вокруг нас могут быть сглажены, но мозг все равно будет опасаться, что смерть в любой момент выскочит из-за ближайшего куста. Для нашего мозга повседневная жизнь похожа на ходьбу по канату над пропастью, полной рассерженных барсуков-медоедов и битого стекла; одно неверное движение – и вы превратитесь в отвратительное месиво, пройдя через недолгую, но сильную боль.


Такую склонность нашего мозга можно понять. Люди развивались в недружелюбном, диком мире, где опасности подстерегали их на каждом шагу. Те из них, кто обрел здоровую паранойю и подскакивал при виде теней (у которых на самом деле могли быть зубы), жили достаточно долго для того, чтобы передать свои гены. В итоге на случай столкновения с любой потенциальной угрозой или опасностью у современного человека есть набор (преимущественно бессознательных) рефлексов, позволяющих вовремя реагировать и лучше справляться с упомянутой угрозой. Она называется «реакция “бей или беги”».


Как вы могли бы предположить, реакция «бей или беги» обеспечивается механизмами работы мозга. Информация от органов чувств достигает мозга и попадает в таламус, который, по сути, является центральным мозговым распределительным узлом. Если бы мозг был городом, таламус был бы чем-то вроде главной станции, куда все попадает перед отправкой в пункт назначения [21]. Таламус соединяется как с продвинутыми областями в коре больших полушарий, отвечающими за сознание, так и с более примитивными «древними» областями в среднем мозге и стволе мозга.


Иногда стимулы, поступающие в таламус от органов чувств, оказываются тревожными. Они могут быть незнакомыми или знакомыми, но всегда тревожными. Например, если вы заблудились в лесу и слышите рев, это что-то незнакомое. Или если вы дома одни и слышите шаги наверху, это что-то знакомое, но скверное. В каждом из этих случаев поступающая от органов чувств информация получает пометку «это нехорошо». Эта информация проходит дальнейшую обработку в коре больших полушарий, где склонная к анализу часть мозга изучает ее и задает вопрос «Стоит ли беспокоиться?», одновременно проверяя в памяти, случалось ли что-нибудь подобное раньше. Если информации о безопасности того, с чем мы столкнулись, оказывается недостаточно, может запуститься реакция «бей или беги».


При этом информация от органов чувств поступает как в кору головного мозга, так и в миндалину – часть мозга, ответственную за обработку сильных эмоций, и в частности страха. Миндалина не вникает в тонкости. Она чувствует, что что-то, возможно, идет не так, и сразу же начинает бить тревогу. Эта реакция намного быстрее, чем более сложный процесс анализа в коре головного мозга. Поэтому, когда происходит что-то пугающее, например, неожиданно лопается воздушный шар, реакция страха возникает почти сразу же, еще до того, как вы достаточно осмыслите это событие и поймете, что оно не несет угрозы.


Затем сигнал идет в гипоталамус. Это структура мозга, расположенная прямо под таламусом (поэтому так называется). В основном он отвечает за то, чтобы тело начало действовать. Если продолжить метафору, которую я привел выше, таламус – это станция, а гипоталамус – это стоянка такси рядом со станцией, необходимая для доставки важных вещей в город. Одна из функций гипоталамуса – это запуск реакции «бей или беги». Он делает это, по сути заставляя симпатическую нервную систему приводить тело в состояние «боевой готовности».


И тут вы можете спросить: «А что такое симпатическая нервная система?» Хороший вопрос.
Нервная система, сеть из нервов и нейронов, протянутая по всему телу, позволяет мозгу управлять телом, а телу – посылать сигналы в мозг и влиять на его работу. Центральная нервная система – мозг и спинной мозг – это место, где принимаются ответственные решения, и поэтому их защищает твердый костяной слой (череп и позвоночный столб). От этих структур ответвляется множество больших нервов. Они разделяются и тянутся дальше, иннервируя (это настоящий термин, обозначающий снабжение органов и тканей нервами) все остальное тело. Эти далеко простирающиеся нервы и их ответвления, находящиеся снаружи головного и спинного мозга, называются «периферической нервной системой».


Периферическая нервная система имеет две составляющие. Есть соматическая нервная система, известная также как произвольная нервная система. Она связывает мозг с опорно-двигательным аппаратом, позволяя нам делать осознанные движения. Кроме того, есть автономная нервная система, которая управляет всеми неосознаваемыми процессами, поддерживающими в нас жизнь, и потому связана в основном с внутренними органами.


Однако, если углубиться еще больше, автономная нервная система тоже имеет две составляющие: симпатическую и парасимпатическую нервные системы. Парасимпатическая нервная система управляет более спокойными телесными процессами, такими как неспешное пищеварение или выделение отходов. Если бы кто-нибудь захотел снять ситком с участием различных человеческих органов, парасимпатическая нервная система была бы флегматичным персонажем, который советовал бы всем «расслабиться» и редко вставал бы с дивана.


Симпатическая нервная система, напротив, крайне напряжена. Она была бы задерганным параноиком, который постоянно обматывается фольгой и вещает о происках ЦРУ любому, кто согласится слушать. Симпатическую нервную систему часто называют «системой “бей или беги”», потому что именно она вызывает различные реакции, которые тело использует, чтобы справляться с угрозами. Симпатическая нервная система расширяет наши зрачки, чтобы в наши глаза попадало больше света и мы могли лучше замечать опасность. Она увеличивает частоту сердцебиения, одновременно перенаправляя кровь от периферии и несущественных для выживания органов и систем (в том числе пищеварительной и слюноотделительной, вот почему от страха у нас пересыхает во рту) к мышцам, предоставляя нам всю возможную энергию, чтобы мы могли бежать или бороться (и в итоге мы чувствуем себя на взводе).


Симпатическая и парасимпатическая системы постоянно активны. Как правило, они уравновешивают друг друга и обеспечивают нормальную работу нашего организма. Но в экстренных случаях симпатическая нервная система берет верх и приспосабливает тело к борьбе или (метафорически) к бегству. Кроме того, реакция «бей или беги» запускает работу мозгового вещества надпочечников (расположенного прямо на верхней части почек), а это значит, что наши тела наполняются адреналином. В результате возникает множество знакомых нам реакций на угрозу: напряжение, чувство «бабочек в животе», учащенное дыхание для насыщения крови кислородом и даже послабление кишечника (если вы будете убегать, спасая жизнь, вам не нужен будет лишний «груз»).


Также повышается наша бдительность, и мы становимся крайне чувствительны к возможным опасностям. Наша способность сосредотачиваться на любых мелких проблемах, которые волновали нас до появления угрозы, снижается. Это следствие того, что мозг постоянно выслеживает опасность. Вдобавок в него неожиданно ударяет волна адреналина, усиливая одни виды мозговой активности и ослабляя другие.


Процесс обработки эмоций в мозге также становится гораздо активнее, в основном из-за того, что в нем участвует миндалина. При столкновении с угрозой важно, чтобы у нас как можно быстрее возникла мотивация принять вызов или сбежать, поэтому мы быстро приходим в ужас или впадаем в гнев. Благодаря этому становится понятно дальнейшее направление действий и мы можем не тратить время на длинные рассуждения.


Столкнувшись с потенциальной угрозой, и мозг, и тело быстро переходят в состояние повышенной бдительности и физической готовности справиться с ней. Однако проблема заключается в слове «потенциальная». Реакция «бей или беги» запускается до того, как мы понимаем, нужно ли это на самом деле.


Опять же с точки зрения логики это имеет смысл – первобытный человек, который убегает от чего-то, что может оказаться тигром, с большей вероятностью мог выжить и оставить потомство, чем тот, который говорил: «Давайте подождем, чтобы удостовериться».


Для выживания в дикой природе такая стратегия полезна, но современному человеку она очень усложняет жизнь. В реакцию «бей или беги» вовлечено множество реальных и энергозатратных физических процессов, и для того чтобы последствия их запуска сошли на нет, нужно время. Например, адреналин уходит из крови далеко не сразу, поэтому, если наши тела переходят в боевой режим каждый раз, когда внезапно лопается воздушный шарик, это достаточно неудобно. Бывает так, что мы испытываем напряжение и прилив сил, необходимые для реакции «бей или беги», а в итоге оказывается, что они были не нужны. Но наши мышцы все еще напряжены, сердце колотится, и если не сбросить напряжение при помощи быстрой пробежки или потасовки с нарушителем спокойствия, это может привести к возникновению спазмов, мышечных узлов, дрожи и многих других неприятностей.


Кроме того, человек испытывает очень сильные чувства. Человек, уже заряженный на то, чтобы испугаться или рассердиться, не может просто одним щелчком выключить эмоции, поэтому в итоге нередко перенаправляет их на другие, ни в чем не повинные объекты. Посоветуйте крайне напряженному человеку «расслабиться» и посмотрите, что будет.


То, что реакция «бей или беги» очень энергозатратна с физической точки зрения, – только часть дела. Мозг, который настолько склонен искать опасности и угрозы и сосредотачиваться на них, сам по себе представляет все большую проблему. Прежде всего мозг может брать в расчет текущую ситуацию и становиться из-за этого более склонным к поиску опасностей. Если мы находимся в темной спальне, мозг понимает, что нам видно не так уж и много, поэтому настраивается на поиск любых подозрительных шумов. А еще мы знаем, что ночью должно быть тихо, поэтому любые возникшие шумы привлекут наше внимание и с большой вероятностью запустят наши системы тревоги. Благодаря сложному устройству мозга, современный человек способен предчувствовать, рассуждать и воображать, а из этого следует, что теперь мы можем испугаться того, что еще не произошло, или того, чего нет, например халата-убийцы с топором.


Если часть нашего мозга, ответственная за сознание, не занята контролем базовых процессов, необходимых для нашего выживания (и не мешает их нормальной работе, как это часто бывает), то она особенно активно начинает выдумывать, как нам что-нибудь может причинить вред. И это может быть вовсе не физический вред, а что-нибудь неосязаемое, например, смущение или грусть. Хотя такие эмоции физически безвредны, мы все же стараемся их избегать, поэтому самой вероятности, что мы их испытаем, достаточно, чтобы запустить реакцию «бей или беги».

Пока нет комментариев