Однажды я пришла к психотерапевту по странной причине. Мне было страшно, что я могу оказаться социопатом. Почему? Я думала, что ЧУВСТВУЮ ЧТО-ТО НЕ ТО.Мне было 30, я была замужем — и по всем признакам я должна была мечтать о рождении ребенка. Все замужние женщины за тридцать, кажется, мечтают о ребенке. Но мне не хотелось иметь ребенка. Мысли о детях наполняли меня не радостью, а беспокойством.Тогда я решила: наверное, я — социопат! (и пошла к терапевту, чтобы подтвердить диагноз и разобраться с тем, что теперь делать). Добрая женщина заботливо объяснила мне разницу между мной и социопатом. «Социопат», — сказала она, «неспособен чувствовать. А вы как раз переполнены чувствами. Проблема скорее в том, что вы считаете, что вы ЧУВСТВУЕТЕ ЧТО-ТО НЕ ТО».Вот почему мне было страшно — не потому, что у меня отсутствовала способность ощущать, а потому, что мне было трудно признать мои чувства правильными. Я переживала, потому что считала, что есть «те» и «не те» эмоции по поводу каждого события — и если я ловлю себя на «не тех» эмоциях, со мной что-то не в порядке.К счастью, теперь я больше так не думаю.Мы не операционные системы! Мы с вами люди.Мы сложно устроены. Каждый из нас уникален. Мы идеальны в своей неидеальности. Каждый из нас знает себя лучше остальных. Нет единственно правильного способа чувствовать.Общество, разумеется, транслирует некоторые способы… и в наших головах они становятся единственно правильными. А когда отказываешь своим чувствам и стараешься подстроиться под общество, личность начинает страдать. Приходится заглушать свои чувства нездоровыми пристрастиями, внутренним критиком — или вообще заставить себя перестать воспринимать собственные чувства! В какой-то момент можно действительно довести себя практически до социопатии, подавив все свои эмоции.Бывало ли у вас, чтобы вы ЧУВСТВОВАЛИ ЧТО-ТО НЕ ТО?За последние годы я собрала обширную коллекцию неподходящих чувств.Одна моя подруга поймала себя на ощущении горя в день собственной свадьбы. Это определенно было ЧТО-ТО НЕ ТО. Вообразите себе триста гостей, дорогое платье от Веры Вонг — и горе?Стыд, которым она прикрывала это чувство горя, испортило ей последующие годы брака. Разумеется, лучше не чувствовать ничего, чем ЧУВСТВОВАТЬ ЧТО-ТО НЕ ТО!Другая подруга, писатель Энн Патчетт, недавно опубликовала смелое эссе о другом неподходящем чувстве. Когда после мучительной болезни умер её отец, Энн переполняло счастье. Но люди, прочитавшие её эссе в интернете, испепелили её комментариями. Ведь ТАК НЕЛЬЗЯ СЕБЯ ЧУВСТВОВАТЬ. Однако Энн чувствовала себя именно так — несмотря на то (или из-за того), что она обожала отца и ухаживала за ним. Она была счастлива за него и за себя, потому что мучение подошло к концу. Но вместо того, чтобы умолчать об этом НЕПРАВИЛЬНОМ ЧУВСТВЕ, она рассказала о нём открыто. Я горжусь её смелостью.Другой друг после долгих лет признался: «Я ненавижу Рождество. Я всегда его ненавидел. Не буду больше его праздновать!». ТАК НЕЛЬЗЯ!Подруга не чувствует грусти или сожаления по поводу аборта, который она сделала тридцать лет назад. ДА КАК ОНА ПОСМЕЛА!Друг перестал читать новости и обсуждать политику, потому что набрался смелости и сказал: «Если честно, мне больше нет до этого дела». ТАК НЕЛЬЗЯ!Один друг сказал мне: «Знаешь, говорят — никто еще не жаловался при смерти, что провел слишком мало времени на работе? Потому что семья и друзья гораздо важнее? Так вот, я, пожалуй, стану первым. Я обожаю мою работу, она мне приносит больше радости, чем семья и друзья. Да и работать куда легче, чем справляться с семейными проблемами. Я на работе отдыхаю». ЧТО? ТАК НЕЛЬЗЯ!Подруга думала, что сходит с ума, когда почувствовала громадное облегчение — её муж ушел после двадцати лет «хорошего брака». Она отдавала всю себя семье, она верила ему и была верна — но он оставил её. Она должна страдать! Она должна чувствовать, что её предали, обидели, унизили! Есть сценарий, по которому следует себя вести хорошей жене, когда муж решает развестись — но она уклонилась от жизни по этому сценарию. Всё, что она чувствовала — радость от неожиданной свободы. Её семья беспокоилась. Ведь моя подруга ЧУВСТВОВАЛА ЧТО-ТО НЕ ТО. Они хотели купить ей таблеток и сводить к врачу.Моя мама призналась однажды, что самое счастливое время в её жизни началось, когда мы с сестрой уехали из дома. В КАКОМ СМЫСЛЕ? У неё должен был быть синдром пустого гнезда и масса страданий! Матери должны скорбеть, когда дети покидают дом. Но моя мама хотела станцевать джигу, когда её дом опустел. Все матери страдали, а она хотела петь, как птица. Разумеется, она никому в этом не призналась. Её бы сразу обличили как плохую мать. Хорошая мать не радуется свободе от детей. ТАК НЕЛЬЗЯ! Что скажут соседи?И ещё одно на десерт: однажды мой друг узнал о своём смертельном диагнозе. Он любил жизнь больше, чем кто бы то ни было. И его первая мысль была: «Слава богу». Это ощущение не уходило. Он был счастлив. Он чувствовал, что сделал всё правильно и скоро всё закончится. Он умирал! Он должен был чувствовать страх, ярость, боль, уныние. Но всё, о чем он мог думать, было — больше не нужно ни о чем волноваться. Ни о сбережениях, ни о пенсии, ни о сложных отношениях. Ни о терроризме, ни о глобальном потеплении, ни о починке крыши гаража. Ему даже не нужно было волноваться о смерти! Он знал, как закончится его история. Он был счастлив. И он оставался счастлив до самого конца.Он сказал мне: «Жизнь — непростая штука. Даже хорошая жизнь. У меня была хорошая, но я устал. Время уходить домой с вечеринки. Я готов идти». ДА КАК ОН МОЖЕТ? Врачи твердили, что он в состоянии шока, и зачитывали ему пассажи из брошюры о горе. Но он не был в состоянии шока. Шок — это когда чувств нет. У него было: чувство счастья. Врачам просто оно не нравилось, потому что это НЕПРАВИЛЬНОЕ ЧУВСТВО. Однако у моего друга было право чувствовать то, что он чувствовал — разве шестидесяти лет осознанной и честной жизни недостаточно для того, чтобы завоевать такое право?Друзья, я хочу, чтобы вы разрешили себе чувствовать то, что вы на самом деле чувствуете — а не то, что вам кто-то навязывает как правильное чувство.Я хочу, чтобы вы опирались на своё собственное ощущение.Я хочу, чтобы слова ЧУВСТВУЕТ ЧТО-ТО НЕ ТО вызывали у вас смех, а не стыд.Мой друг Роб Белл рассказывал о том, как спрашивал своего терапевта: «Нормально ли то, что я чувствую себя так?», а тот терпеливо отвечал: «Эх, Роб… нормального уже давно ничего нет».У меня тоже нормального уже давно ничего нет. Я не собираюсь страдать и стыдиться из-за того, что мне взбредет почувствовать.Если я счастлива, моё счастье правдиво и реально для меня.Если я скорблю, моя скорбь правдива и реальна для меня.Если я люблю, моя любовь правдива и реальна для меня.Никому не лучше, когда я заставляю себя думать, что чувствую что-то другое.Живите цельно. Чувствуйте то, что вы уже чувствуете.Всё остальное — ЧТО-ТО НЕ ТО.

Пока нет комментариев

В глубинной работе мы неизбежно упираемся в феномен, который звучит как приговор, но ощущается как приглашение к свободе. Травма не заканчивается на том, кто её пережил. Она течет сквозь время, меняя формы, но сохраняя суть. Первое поколение получает рану от судьбы. Второе — от той психической пустоты, которая образовалась внутри выживших. Третье наследует искаженные способы любить, не понимая, почему жизнь кажется невыносимо трудной, хотя формально «всё хорошо». Джеймс Холлис называет это чередой, которая длится, пока не появится некто, испытавший достаточно страданий, чтобы осознать и разорвать круг. И здесь кроется самый болезненный парадокс: судьба наносит первый удар, формируя травмированных родителей, но каждый последующий участник цепочки несет ответственность за свою жизнь и свои выборы. Никакое сочувствие к раненому внутреннему ребенку не отменяет взрослой ответственности за то, что мы делаем с другими. Тонкая грань между судьбой и выборомЗдесь мы подходим к моменту, который часто вызывает яростное сопротивление. Легко сказать: «Мои родители были холодны, поэтому я разрушаю отношения». Это объяснение, но не оправдание. Холлис предельно точен: судьба наносит первую травму и приводит к появлению травмированных родителей. Мы не выбирали ту психическую среду, в которую нас погрузили. Это данность, за которую с нас не спросят. Но дальше начинается территория выбора. Даже самый искалеченный человек в момент, когда кричит на своего ребенка, делает выбор. Даже самый депривированный партнер в момент, когда замыкается в ледяном молчании, делает выбор. Его ресурсы истощены, но вектор действия направлен вовне. И другой получает новую рану. Почему осознания недостаточноЧасто можно услышать: «Я всё понимаю про свои травмы, но ничего не меняется». Понимание — это когнитивная функция. Травма живёт в лимбической системе и теле. Она в том, как сжимается диафрагма при звуке шагов в коридоре. Одного знания о том, что «мама меня не отражала», недостаточно. Нужно пройти через ту самую точку страдания, о которой говорит Холлис. Разорвать круг может только тот, кто испытал достаточно боли, чтобы перестать искать виноватых и начать искать выход. Это не мазохизм. Это описание порога, после которого старая стратегия «терпеть, обвинять, убегать» становится невыносимее, чем неизвестность новой жизни. Человек решается посмотреть на свой вклад в разрушения не для самобичевания, а для обретения авторства. Как выглядит разрыв цепиЭто не единичный акт героизма. Это ежедневная микроскопическая работа. В момент, когда привычный импульс толкает отвернуться от партнера, потому что «так безопаснее», вы делаете вдох и остаетесь лицом к лицу. Когда ребенок в истерике, а внутри поднимается волна родительского гнева из вашего собственного детства, вы не действуете из этой волны. Вы замечаете её, отделяете свою историю от его потребности и выбираете иначе. В этом суть парадокса. Судьба вложила в руку ржавый инструмент — я не виноват, что у меня нет другого. Но когда я бью этим инструментом другого, это моя рука. И я могу научиться не бить. Цель — не идеальностьРазорвать круг не означает стать идеальным родителем или безупречным партнером. Это утопия, которая породит новую травму несоответствия. Разорвать круг означает стать тем, кто способен сказать: «Я сейчас делаю ровно то, что делали со мной. Я останавливаюсь. Мы не пойдем по этому пути дальше». Именно в этой остановке происходит возвращение украденной судьбой человечности. Рана может болеть всю жизнь, но она перестает быть оружием, направленным на следующего. Это и есть та точка, где страдание обретает смысл.

Пока нет комментариев

Коллеги, хочу обсудить с вами важную тему, которая часто остаётся в тени, когда речь заходит об уровнях организации личности, - терапевтический контракт и сеттинг. Сеттинг - это не формальность для первой встречи, а важный диагностический инструмент, и его смысл сильно меняется в зависимости от уровня организации личности клиента. А вместе с ним меняется и сам терапевтический контракт - то, как он проговаривается, соблюдается и что вообще значит для клиента. Невротический уровень.На этом уровне все достаточно просто и понятно. Контракт проговорили - контракт соблюдается, даже устный. Альянс формируется быстро, привязанность надёжная, и можно спокойно работать хоть только с симптомом - снизить тревогу, снизить уровень астенического состояния - остальная жизнь у человека и так более-менее устроена. Единственный нюанс, что суперэго у невротика часто настолько ригидное, что человек приходит как-будто за разрешением - он и так слишком многое сам себе запрещает. Пограничный уровень. А вот при работе с такими пациентами начинаются чудеса. Вы проговариваете рамку - пропуски оплачиваются, отмена за сутки - и в ответ получаете недоумение, зачем его ограничивают, почему нужно платить за сессию, на которой не был, и напоминание о праве вернуть деньги как потребителю. В кабинете разворачивается та же история, что и во всей жизни клиента. Работать вы теперь будете не с симптомом, а личность здесь и есть проблема. Поэтому рамка уже не является договорённостью, которая мешает жить, а становится частью самого процесса терапии. И метод выбора сужается, эффективнее всего будет работать в данном случае терапия, фокусированная на переносе, и DBT (особенно хорошо при импульсивности и самоповреждении). Невротик делает домашние задания и видит сны, а пограничный клиент не выдерживает тайминг и сеттинг вообще, поэтому выдерживать рамку является само по себе частью терапевтического воздействия. Психотический уровень.На этом уровне привязанность ненадёжная, альянс хрупкий - в основе лежи аннигиляционная тревога, страх быть разрушенным. На практике это проявляется как клиент то приходит, то пропадает без предупреждения. Здесь удержание рамки это уже не является вопросом дисциплины, а вопрос того, выдержит ли вообще терапевтический контакт. Часто в такой ситуации нужна параллельная работа с психиатром. Отдельная история с пациентом с комплексным ПТСР. Уровень определить однозначно почти невозможно, человек "плавает" - сегодня невротик, завтра в стрессе психотик. Контракт приходится держать гибко, ориентируясь на состояние здесь и сейчас, а не на диагноз. И, пожалуй, главное, что стоит вынести из этого для практики - то, как клиент обращается с рамкой, - это ценные диагностические данные. Пропущенные сессии без предупреждения, споры об оплате, невозможность договориться об элементарных правилах - всё это уже говорит вам об уровне организации личности не меньше, чем формальный опрос. Поэтому первый импульс убрать рамку, часто оказывается ошибкой - иногда рамку, наоборот, нужно удерживать особенно бережно просто потому, что для этого конкретного клиента она и есть часть терапии, а не только организационное условие. А у вас бывают сложности с удержанием контракта в зависимости от уровня клиента? Пишите в комментариях, обсудим.

Пока нет комментариев

Нелюбовь –


это когда нельзя мешать. Разговаривать, смеяться или лезть с объятиями. Нельзя рассказывать о своих переживаниях - это глупости, а не переживания. Нельзя что-то просить - надо понимать, что сейчас трудное положение. И вообще, зачем тебе это? Нельзя рассчитывать на помощь, взрослые люди должны самостоятельно справляться. Даже если им пять лет. Это уже солидный возраст. А если тридцать пять - это вообще старость. И нечего так наряжаться в таком почтенном возрасте. Нелюбовь - когда не ругают особо, но и не хвалят. Не замечают. Когда неудобно есть при близком человеке - он может сказать, что ты много ешь. А приготовленную тобой еду человек съест и ничего не скажет. И не заметит усилий, когда приберешься и цветочки в вазочку поставишь. Нелюбовь - когда ничего нельзя. Когда раздражаешь, мешаешь, лезешь, несешь чушь, выносишь мозг, сиди смирно в уголке и жди, когда тебя поведут гулять. И не скули, не ной, не реви, - смирно сиди и жди. Когда не заступаются и говорят: сам виноват! - это нелюбовь. Когда ничего не дарят - нелюбовь. Когда жалко денег на тебя - это нелюбовь. Это не ненависть. Это иногда еще хуже, потому что ненавидят за что-то, из зависти, например. И можно уйти или сдачи дать. А не любят - просто так. Хотя говорят: "да люблю я тебя, только отвяжись, опять ты за свое!". Вот это и есть - нелюбовь. И от нее умирают. Особенно старики, дети и собаки. И взрослые люди, которые беззащитны и чувствительны. Нелюбовь делает человека робким, неуклюжим, зажатым и некрасивым; он боится все испортить, помешать, раздражить... Тут ничего не поделаешь; если есть силы - надо уходить хоть с узелком на палочке. Или хотя бы ясно понять - это нелюбовь. Не любовь.

Пока нет комментариев