Невроз отличника – пример работы психолога


- Это совершенно ужасно! То есть я хочу сказать, что это совершенно ужасно выглядит! - печально, но энергично сказала молодая, хорошо одетая женщина. Она сидела на стуле, прижимая к себе дорогую сумку из хорошей кожи и теребила-перебирала ее длинный ремень.
Ее дочь со сказочным именем Василиса сидела в кресле напротив меня. У девочки было приятное, несколько простоватое лицо, крупные правильные черты, плотно сбитая фигура и крепкие ноги, туго обтянутые белыми колготками. На Василисе было также тяжелое широкое платье из темно-зеленого бархата с белым кружевным воротником и кружевными же манжетами. И воротник, и манжеты выглядели туго накрахмаленными. Больше всего на свете Василиса напоминала только что прошедшую превращение Царевну-лягушку, в которой еще сохранилось что-то отчетливо лягушачье.
Мама Василисы рассказывала просто, без излишней экзальтации, но с идущими к делу эмоциями, именно так, как, в общем-то, и должен строить свой рассказ умственно и эмоционально полноценный человек. Слушать ее было приятно, хотя тема рассказа к тому вроде бы не располагала. Дочь слушала очень внимательно, никаких реплик и даже жестов себе не позволяла. Хотя речь шла именно о ней.
- Перед школой я много занималась с Василисой. Я как раз тогда потеряла работу и времени у меня было достаточно. Вообще она очень способная девочка, читать и считать научилась очень рано, и идти в школу хотела еще в предыдущий год. Но я была против, так как ей тогда только-только шесть лет исполнилось. Зачем перегружать ребенка - так я тогда подумала. Василиса пошла в школу в семь лет, как все дети. Школу мы выбрали хорошую, тестирование Василиса прошла легко. Правда, меня тогда очень удивила ее реакция. Она так нервничала, как будто решалось невесть что. Я успокаивала ее, говорила, что все эти задания для нее просто тьфу (так оно на самом деле и оказалось), что, в конце концов, на этой именно школе свет клином не сошелся, и в городе еще полтысячи школ, многие из которых еще лучше этой, но она как бы меня не слышала. Я говорю об этом потому, что, может быть, это важно для понимания того, что происходит сегодня.
Я энергично кивнула, потому что это действительно было важно.
- Так вот, она меня как будто не слышала и слышала только то, что происходит где-то там, внутри нее. Но потом все как-то обошлось, то есть не обошлось даже, а кончилось очень хорошо, Василису все очень хвалили и зачислили в самый лучший «а» класс.
Она с самого начала училась очень хорошо, но мы так и ожидали. В самом деле - девочка способная, подготовленная, аккуратная - почему нет? Учительница часто ставила Василису в пример другим детям, но вы не подумайте, что моя дочь от этого зазналась или еще что-нибудь такое. Василиса очень ответственная девочка, она понимала, что если ее ставят в пример, то нужно учиться еще лучше. И она всегда готова помочь другим, если нужно. Кроме учебы, в ее классе протекает весьма активная, как это раньше называли, общественная жизнь. Они ставят спектакли, готовятся к разным праздникам, выпускают стенгазету. Василиса принимала во всем этом активное участие, иногда дома что-то рисовала, учила, иногда задерживалась в школе. Я была не против, потому что мне казалось, что это полезно для общего развития. Может быть, это была перегрузка? Но ведь многие дети учатся в школе и одновременно посещают несколько кружков, и ничего с ними не происходит. А Василиса никаких кружков не посещала. Не знаю.
Первый класс Василиса закончила на одни пятерки, лучшей ученицей в классе. На лето с бабушкой ездила на дачу. Там купалась, загорала, ходила в лес, ела ягоды и фрукты - словом, отдыхала. А когда приехала в город, и снова пошла в школу, в конце первой четверти - началось...
- Как именно это началось? С чего?
- Да в том-то и дело, что ни с чего. Накануне вечером все было хорошо. Василиса пришла из школы довольная, получила три пятерки, рассказала, что они будут ставить новый спектакль и Вероника Ивановна обещала ей главную роль, нормально сделала уроки (иногда она сидит допоздна, но именно в этот день все было довольно быстро), поужинала, легла спать. Утром тоже все было нормально. Встала, сделала зарядку, умылась, села завтракать. Не успела съесть кашу, как вдруг - рвота. Мы ужасно испугались, о школе, разумеется, не могло быть и речи. Вызвали врача. Врач пришел, осмотрел, помял живот, сказал: «Все нормально, никакой хирургии нет, может быть, переутомление от школы. Сдайте на всякий случай анализы и попейте витамины». А она все лето эти витамины центнерами ела. И я не врач, конечно, но какое же может быть переутомление от школы в первой четверти? Анализы мы, конечно, тут же сдали. Все нормально. Через день - опять рвота. Да какая! И опять утром. Потом - вечером. И пошло. Василиса бледная как полотно. Пытается меня успокаивать, но видно, что сама перепугана донельзя. Еще бы!
Вот так и живем уже второй месяц. Обследовались уже у всех возможных специалистов. Нашли шумы в сердце и плоскостопие. Сами понимаете, что к нашим симптомам ни то ни другое не имеет никакого отношения. А оно то затихнет, то опять. Не знаем, что делать. Вот, посоветовали обратиться к вам.
- Правильно ли я поняла, что Василиса по характеру всегда была аккуратной и ответственной девочкой?
- Да, да. Она спать не ляжет, пока все уроки не выучит. И подгонять ее, как других детей, совершенно не надо. Все сама.
- А за двойки вы Василису ругаете?
- А у меня никогда не было двоек, - впервые подала голос сама Василиса.
- А если бы были, как ты думаешь, мама стала бы ругаться?
- Я думаю, что нет, - честно подумав, сказала Василиса.
- Назови, пожалуйста, самый хулиганский поступок, который ты совершила в своей жизни. Ну, там стекло разбила или учительнице кнопку на стул подложила...
- У меня никогда не было таких поступков, как вы говорите. Поэтому я не могу сказать... Однажды я случайно разбила бабушкин бокал, когда протирала его полотенцем.
- Бабушка очень ругалась?
- Нет, она совсем не ругалась. Наоборот, она меня утешала, потому что я очень плакала. Бокал был очень красивый, мне было его жалко.
- Скажи, Василиса, а тебе снятся сны?
- Да, конечно.
- А кошмары среди них бывают? Ну, что за тобой кто-нибудь гонится, ты куда-нибудь падаешь или на тебя что-то падает и все такое...
- Нет, такого я не помню. Бывает только, что я что-нибудь не успела к школе сделать или тетрадку дома забыла. Вероника Ивановна говорит: «Дети, откройте тетради». Я лезу в портфель, а у меня там вместо тетрадок яблоки лежат. С дачи. - В этом месте Василиса позволила себе осторожно улыбнуться. - Но это, наверное, не кошмар, потому что Вероника Ивановна добрая.
- То есть она не стала бы ругать тебя за забытую тетрадь?
- Вообще-то она иногда ругается, но на меня - никогда. А про тетрадки я не знаю, потому что никогда их не забывала. Только во сне. - Василиса улыбнулась еще раз.
После окончания разговора я отправила Василису в другую комнату рисовать проективные рисунки.
- Как вы думаете, что с ней такое?! - не скрывая больше своей тревоги, воскликнула мать. - Все врачи разводят руками, а мне иногда кажется, что это что-то совсем страшное. Я второй месяц по ночам не сплю, таблетки глотаю... Как вы думаете, это пройдет?
- Я думаю, что это невроз, - сказала я. - И я думаю, что ждать, пока он сам пройдет (хотя это и возможно), не стоит. Я думаю, что его надо лечить.
Итак, если я предполагаю, что у Василисы невроз, то должны быть налицо все его компоненты. Давайте смотреть.
Предневрозный характер - имеет место. Василиса гиперответственна, педантична, тревожна, несмотря на все свои способности и достижения не уверена в себе («Сто раз все перепроверит»). Очень зависима от мнения окружающих, боится совершить ошибку и повести себя «не так». Характер Василисы, судя по всему, результат взаимодействия воспитания и темперамента. По темпераменту Василиса, скорее всего, флегматик, склонна все делать неторопливо и как следует. А гиперответственность, высокую требовательность к себе в ней воспитали мама и бабушка. Делать много, на совесть, да еще и все делать правильно, все успевать - это тяжело. Поэтому Василиса допоздна сидит за уроками, почти не гуляет, не посещает никаких кружков.
Далее. Клиническая картина - более чем налицо. На первый взгляд, симптом всего один - рвота, но это только на первый взгляд. Мать в разговоре упоминала о том, что Василиса уже больше года с трудом засыпает, под глазами у нее к концу дня - синие круги, иногда плачет по пустякам, в прошлом году под бровью почти месяц дергалась какая-то «жилка» (скорее всего - тик). Итак, есть клиническая картина.
Как обстоит дело с внутренним конфликтом? По идее на его характер должен опосредованно указывать основной симптом.
Иногда это «указание» выглядит весьма своеобразно. Так, например, один из коллег рассказывал следующий случай. Женщина узнает о том, что ей изменяет муж. Ее принципы требуют немедленного развода. Но муж кормит ее и двоих несовершеннолетних детей. Уходить ей некуда. Специальности у нее практически нет. Но и «поступиться принципами» она тоже не может. Тогда из этой тупиковой ситуации находится выход - в болезнь. Женщина заболевает истерическим неврозом, у нее парализует обе ноги. Теперь она просто физически «не может уйти» от мужа, а симптом ясно и недвусмысленно указывает на локализацию внутреннего конфликта.
Итак, имеющийся у нас симптом - рвота. О чем же он нам говорит? Рвота - это не тошнота, не отрыжка, не другие желудочно-кишечные расстройства. Это симптом демонстративный, сильный, внешний. Что такое рвота в представлениях отличницы и аккуратистки Василисы? Нечто грязное, непристойное, отвратительное. То, что шокирует окружающих, то, что невозможно скрыть, перетерпеть. То, чего не должно быть. Отсюда уже рукой подать до внутреннего конфликта. У Василисы воспитанием и рано присоединившимся к нему самовоспитанием подавлена и вытеснена в неосознаваемое ровно половина ее личности - та, которая отвечает за шалости, дерзости, ребячливость и прочие подобные вещи. Но Василисе всего 8 лет и даром подобные «штучки» ей не проходят. Следовательно, имеем внутренний конфликт - между сознательной установкой «все должно быть правильно, вовремя, положительно» и воплем из неосознаваемой части психики «быть всегда положительным и всегда выглядеть пристойно нельзя!». Отсюда же - «непристойный» характер симптома.
Сложнее обстоит дело с психотравмирующей ситуацией. Ее вроде бы на горизонте нет. Считать таковой длительное напряжение и попытки делать все и всегда правильно - довольно большая натяжка. Ведь у Василисы пока все получалось. Почему же срыв произошел именно тогда, в начале первой четверти второго класса? Но и здесь есть некоторая зацепка. Когда я расспросила Василису о предполагаемом спектакле, Василиса с нескрываемой радостью сообщила мне о том, что из-за ее болезни главную роль отдали другой девочке, а ей досталась роль положительная, но малозначащая.
- А разве не обидно, что главная роль досталась не тебе? - поинтересовалась я.
- Нет, что вы! - очень искренне ответила Василиса (мне показалось, что лживость отнюдь не входит в число ее недостатков). - Там же столько слов надо было учить. А сейчас у меня совсем мало - всего одна страничка. Я ее уже выучила, так что мне даже на репетиции можно не ходить. Но я все равно иногда хожу, сижу в зале, слушаю.
С некоторой натяжкой, но все же можно предположить, что Василиса, разумеется, не осознавая этого, была роковым образом «травмирована», получив еще одну почетную нагрузку - большую главную роль в новом спектакле, и именно это послужило «спусковым крючком» для развития невроза. Отсюда несколько яснее становится и момент с психологической защитой. Отвратительный симптом тем не менее позволил Василисе «отвертеться» от главной роли и существенно уменьшить ее участие в общественной работе в целом. Кроме того, возможно, что из-за болезни и сама Василиса смогла разрешить себе какие-то мелкие послабления, о которых я просто не осведомлена.
Итак, все компоненты невроза вроде бы налицо. Пора начинать лечение. Ясно, что оно должно быть комплексным. Посоветовавшись с невропатологом, мы решили никакого медикаментозного лечения пока не проводить и ограничится психотерапией.
Маме были выданы рекомендации поговорить с учительницей и в разговоре настаивать на следующем.
Снять на время все общественные нагрузки с Василисы.
Никогда и ни при каких обстоятельствах не ставить Василису в пример другим детям. При надобности хвалить лично ее, других детей совершенно не упоминая.
Далее я посоветовала маме создать атмосферу «хулиганства» в семье, действуя по мере сил и фантазии.
- Кидайтесь подушками, опрокиньте чернила на что-нибудь очень нужное, - серьезно советовала я, не обращая внимания на восковую бледность мамы. - Бейте посуду, получайте двойки, пишите на стенах в парадной, позвоните кому-нибудь по телефону и посоветуйте запасаться водой, так как ее скоро отключат. Через полчаса позвоните по тому же номеру и посоветуйте пускать в набранной воде кораблики.
- Я вас поняла, - шепотом сказала мама. - Я попробую.
С самой Василисой я работала по методу, который условно называется сказкотерапией. Ребенок при минимальном участии психотерапевта сочиняет сказку. В проблемах героев сказки, естественно, отражаются собственные проблемы ребенка. Решая их вместе с психотерапевтом, развивая и завершая сюжет, ребенок вплотную подбирается к разрешению собственного внутреннего конфликта, а значит, и к преодолению невроза. Естественно, что все так просто только на словах. На практике добраться до подлинного конфликта таким способом бывает очень нелегко. Но Василиса для «настоящей» психотерапии была еще слишком мала, а для игровой терапии слишком серьезна. Поэтому особого выбора у меня не было.
За сочинение сказки Василиса принялась охотно. И конфликт в сказке был как на ладони - до тошноты положительная девочка Ася и ее антипод - отрицательная героиня Танька. Я уже почти торжествовала - достаточно было подружить Таньку и Асю, слить их в один персонаж, и вот уже преодоление внутреннего конфликта достигнуто и долгожданная победа над неврозом - у нас в руках. Но не тут-то было. Василиса категорически отказывалась признавать Таньку и ее достоинства. И никакие мои увертки и приемы не помогали. Бились мы почти месяц, пока наметились какие-то сдвиги.
Тут и со стороны мамы подоспела помощь - она каким-то образом уговорила Василису положить бабушке в компот пластмассовую рыболовную муху. Да еще два раза Василиса ложилась спать, так и не приготовившись к уроку природоведения. И учительница, встревоженная состоянием девочки, честно выполняла мамины просьбы - никаких общественных нагрузок, никаких публичных похвал. Приблизительно через пять недель Василиса немного расслабилась и отвратительный симптом тут же исчез, сгинул, как будто его и не было. В это же время подошла к концу и наша «долгоиграющая сказка». На последнем сеансе Василиса призналась мне, что если бы было можно и не задавали так много уроков, то она хотела бы ходить в кружок керамики при школе. Дети там сами лепят из глины, а потом расписывают... Так красиво. Я уверила Василису, что ее мечта вполне реальна.

Пока нет комментариев

Коллеги, сегодня говорим о таком понятии о том, как формируется диссоциативный тип личности. Диссоциация, по сути, - это ситуация, когда психический опыт перестаёт быть целостным. Человек пережил травмирующие события, но отдельные части переживания между собой не соединились. Смотрите, как это выглядит в кабинете. Бывает, человек прекрасно помнит травмирующее событие, подробно его описывает, но вообще ничего при этом не чувствует. Рассказывает спокойно, ровно, как будто речь не о нём, а о каком-то постороннем человеке. Память есть, а эмоциональной связи с этим воспоминанием нет. А бывает и наоборот. Человек испытывает сильную тревогу, страх, стыд, телесное напряжение, но не понимает, с чем это связано. Эмоция есть, тело реагирует, а самого события, которое могло эту реакцию вызвать, как будто и нет. Ещё вариант, выпадают отдельные фрагменты памяти. Человек понимает, что в его жизни был определённый период, но восстановить, что именно происходило, не может или помнит события отдельными эпизодами, между которыми как будто нет связи. Но самое сложное, коллеги, - это когда расщепляется уже не отдельное воспоминание или чувство, а целостное ощущение себя, т.е. сама способность оставаться одним и тем же Я в разных состояниях. В одном состоянии человек спокойный, уверенный, собранный. В другом - беспомощный, испуганный, зависимый. И то, что он думал, чувствовал, делал в одном состоянии, в другом кажется ему непонятным, чужим, вообще не своим. Так что расщепляться при диссоциации может, по сути, что угодно из этого списка: событие и воспоминание о нём, воспоминание и связанные с ним чувства, эмоция и понимание её причины, телесная реакция и осознание происходящего, разные состояния собственного Я. И тут важный возникает важный вопрос - зачем психике это вообще нужно? Затем, чтобы пережить то, что в конкретный момент пережить целиком невозможно. Если опыт слишком тяжёлый, психика как будто раскладывает его по разным отсекам: в одном остаётся память, в другом - чувства, в третьем - телесные реакции. И это позволяет человеку продолжать жить и функционировать. Поэтому диссоциацию правильнее рассматривать не как странность и не как симуляцию, а именно как защитный механизм. Проблемы начинаются позже, когда событие уже закончилось, а способ психического выживания продолжает работать. Тогда и появляются эмоциональное онемение, провалы в памяти, ощущение нереальности происходящего, резкие переключения между состояниями. Завтра на завершающем вебинаре цикла как раз поговорим о диссоциативных личностях, более подробно о том, как формируется эта динамика, как проявляется в кабинете и жизни, что важно учитывать в работе с такими клиентами.

Пока нет комментариев

В комнате моей подруги Анечки прямо над письменным столом висел солдатский ремень с пряжкой. Я боялась на него даже смотреть, а Анечка жила с ним в одной комнате. Ещё Анечку периодически собирали в «детский дом» за двойки потому, что такая глупая девочка им не нужна, заставляли складывать портфель, и выставляли на лестницу. Она рыдала под дверью, падала на колени и умоляла: «пожалуйста, только не в детский дом». Потом её прощали до следующей двойки.
Мама моя решила как-то перенять этот педагогический опыт. Тем более Анечка училась хорошо, без разговоров ела молочный вермишелевый суп и была любима учителями за послушание и исполнительность. И какой-то из дней я или подстригла ковер в нашей однушке, или разлила синьку в ванной на свежевыстиранное белье, и мама решила, что пришло время начать меня воспитывать.
Она собрала мой рюкзачок, положила туда пару горстей конфет, запасные трусишки и моего зайку, дала деньги на трамвай и подошла к кухонному окну смотреть, как я буду уходить. В это время позвонила моя бабушка и мама ей рассказала о новых и прогрессивных методах воспитания.
— Ты дура?! — заорала бабушка, — Как у меня могла вырасти такая дура! Мы тебя с отцом хоть раз выгоняли? Ты, что, золотой ребёнок была? А если она и в правду сейчас уйдёт, ты об этом подумала? Сядет в трамвай, ты её где будешь искать?
— Но соседская девочка никуда не уходит.
— Но у тебя не соседская. У тебя наша.
Я не знаю, в какой момент маму накрыл ужас. Может быть, она представила себе маленькую девочку в куцей курточке среди сугробов. Может быть, до неё действительно дошло, что меня вдруг совсем не станет. И она, как и была босая и в халатике, кинулась во двор.
Я в это время сидела в песочнице и делала «секретики» из стеклышек и фантиков уже съеденных конфет. Выпотрошенный рюкзак валялся рядом. Я уже всем рассказала, что ухожу в детский дом и сейчас понаделаю «секретиков», чтобы они остались на память обо мне.
Плачущая мама схватила меня в охапку.
— Извини, мамочка, — сказала я ей, — я пока не ушла в детский дом, но конфеты мы уже съели.
Мама принесла меня домой. Мы немного поревели. Вечером пришел с работы папа, покрутил пальцем у виска и мы снова поревели. Но никогда больше мои родители не сказали, что я им не нужна.
Я много чего творила в детстве, и подростком тоже, и очень медленно взрослела, наматывая на бобины родительские нервы. Я думаю, если бы нашли способ делать из них провода, то можно было бы осветить небольшой город. Но мама и папа, когда кто-то на меня жаловался или говорил, какое я исчадие и как со мной сложно, всегда отвечали: «Это не ваша девочка, а наша. И она нам нравится».
Вот, что я вам сейчас скажу. Никто из нас не приходит в этот мир готовеньким и идеальным. Мы учимся быть людьми, профессионалами, родителями. У Анечки, кстати, нормально сложилась жизнь, из нее выросла чудесная женщина, очень талантливый художник и любящая жена и мать. На родителей она не держит зла, давно их простила, но никогда не собирает свою непослушную дочку в детский дом.
И наши родители имеют огромное влияние на нашу жизнь. Это так. Влияют. Но не определяют. Определяет нас то, что мы делаем или не делаем. И решения, которые мы принимаем. Иногда таким решением может быть попросить прощения. Иногда простить. А иногда просто держаться подальше, если простить не можете.

Пока нет комментариев

На заправке чуть зависает касса. Все клиенты становятся зрителями. На сцене двое.
Боевая бабушка…нет…язык не поворачивается ее так назвать.
Взрослая мэм. Хорошая осанка, поставленный голос, уверенный взгляд.
Судя по ауре – юность была крепкая, еще до 90-х, в которых она просто смеялась в лицо эпохе.
С ней внук.
Явно воспитываемый в японских традициях – слова «нет или нельзя» - запрещены.
Но баловать – это не синоним «отсутствия требовательности». Пацан лет 8. Немного смахивает замашками на героя О’Генри «Вождь краснорожих».
Касса висит. Все ждут. У бабушки легкий диалог-троллинг с внуком.
Чтобы было понятно – ассоциативно:
Бабушка – крепкая блестящая рельса.
Внук – гибкий, юркий трос.
- Сходи в туалет.
- Может не надо?
- Может и не надо. Но останавливаться я не буду.
- А я в окно!
- Встречный ветер.
- Я открою окно в багажнике (видимо у бабули джип).
- Хорошо. Намочишь джинсы – сам постираешь и помоешь машину.
(пауза)
- Лааадно…
(пацан уходит…возвращается)
- Руки помыл?
- Да!
- Зачем врать?
- Как, бабуля????
- Манжеты сухие.
(пацан губами восхищенно пережевывает то ли «твою мать», то ли «бл..ть»….уходит-приходит)
- Может я пойду покормлю голубей?
- Иди.
(пацан уходит, возвращается с возмущенным лицом)
- Там у входа два дяди курят.
- Выйди и скажи им, что на заправке курят дебилы отмороженные. Пусть затушат.
(он убегает со счастливым шкодным лицом…возвращается быстро….за ним двое….такие…сильные….уверенные…крепкие….демонстративно держащие сигареты в руках….я бы при встрече с ними - перешел на другую сторону улицы.
Взгляд лениво вопросительный «…и…чо за…на» дальше бывает по сценарию.
Бабушка видит их заход.
Публика делится пополам.
Одна достает телефоны и поп-корн.
Вторая – в поисках аптечки. Охранник что-то сосредоточенно рассматривает за окном).
- Если вы ищите кто послал мальчика – это ко мне. Если начнешь ругаться матом – я тебе свисток сумкой разобью.
- Слышь, мамаша…
(его перебивают, как в школе, когда учительница «накладывает» железным интонациями на глупые комментарии ученика-хулигана).
- Ты не охренел, пасынок? Какая я тебе – мамаша, полудурок, ты аморфный.
Если ты думаешь, что своим целлюлитом меня прессанешь, то дико облажался.
Рот даже больше не открывай. Ты все уже себе наговорил. Не тяни ко дну свою долю, а то проотвечаешься.
(пацан невозмутимо выбирает колу…бабушка на секунду к нему, не меняя напора)
- Возьми лайт, там сахара меньше
(возвращается обратно в монолог)
- Затушили сигареты оба, и выкинули. Идиоты, прости господи.
(как у Гоголя – немая сцена….один из парней вдруг хватает телефон, и с деловитым видом выходит….второй за ним…)
- Бабуля, а если я тоже буду курить?
- Если ты будешь подтягиваться 25 раз, и тебе нечем будет заняться, и некуда тратить деньги – обкурись. Только стул вытирай.
- Зачем?
- Никотин из попы будет сочиться.
- Бабуля – а как вы раньше переписывались, айпедов и телефонов не было!!!
- На бересте, бл.ть.
(видимо слегка закончилось ее терпение).
Пацан счастливо улыбается.
Кассирша: «Касса заработала».
Публика аплодирует.

Пока нет комментариев