Сегодня
Схема выхода из зависимых отношений в теории очень проста. Вам нужно сделать всего 2 вещи:1. Присвоить себе свою тень.2. Ясно распознать свои границы (где заканчиваюсь я и начинается другой человек (и его террирория) или мир). Да, в общем-то можно обойтись только первым пунктом, т к если вы действительно присвоили себе свои теневые части, вы становитесь целостным в переживании себя и вопрос границ решается автоматически. Чтобы провернуть это мероприятие, нужно ясно внутри себя отделять одно от другого. Например, если мы говорим про зависимые отношения, то часто здесь ускользает ракурс, что чувства и отношения - это два отдельных космоса. То есть одно может существовать без другого. Например, можно любить, но не быть в отношениях. Или быть в отношениях, но не любить партнера. Вакнин (профессор, который рассказывает о нарциссизме, будучи сам диагностированным нарциссом) рассказал одну очень важную для меня вещь. Он сказал, что около 10 процентов людей, завершивших зависимые отношения с носителем НРЛ, с годами не восстанавливаются.Их боль остается все такой же нескончаемой.И обычно в таких случаях диагностируют депрессию, а он считает, что это не депрессия, а "расстройство печали", то есть застревание в горе о потере себя, своей личности. То есть формально отношения закончены, а фактически человек продолжает в них оставаться, так как в тех отношениях осталась какая-то жизненно важная часть себя. То есть выйти из слияния (спутанности, слитости границ с партнером) так и не получается. Именно поэтому просто уйти из отношений, уйти в полный неконтакт - это способ, который срабатывает далеко не всегда. Если ваше сердце осталось у другого, вы не сможете нормально и полноценно дальше жить.Вас все равно будет снова и снова затягивать в эти отношения, даже если вы головой понимаете, что это вас разрушает. Потому что жить без сердца - это более быстрая и мучительная смерть, чем уйти из отношений физически, но фактически в них остаться. Именно поэтому в зависимых отношениях происходят бесконечные качели - то разрывы от непереносимости унижений, насилия, пренебрежений, то возвращение обратно, будто под гипнозом (а он действительно есть в таких отношениях, но это уже тема другого поста). Вопреки здравому смыслу человек вдруг начинает ясно верить, вернувшись в отношения, что "теперь все будет по-другому", что он сможет справиться сам или партнер исправится и пр. Такая логика зависимых отношений свойственна всем - вы можете иметь семь пядей во лбу, 33 психологических образования, обладать полной теорией зависимых отношений и знать всю их динамику, но все равно закружиться в абьюзе по самые гланды. Потому что если вы какую-то часть себя увели в тень, в ваших границах образуется брешь.А если у вас в чем-то много ресурсов (энергетических или материальных), то это выглядит как открытое настежь окно. Большинству прохожих будет пофик на то, что там у вас внутри вашего жилища (а дом и квартира ассоциированы у нас бессознательно с самой личностью), но любители поживиться за чужой счет, всенепременно заметят возможность доступа внутрь вас и зайдут, как минимум, осмотреться, поискать нужное для себя, попутно устроив разгром.А если у вас много золота, бриллиантов и они еще постоянно пополняются, то нет смысла уходить.Нужно просто найти способ регулярно наведываться под благовидным и полезным предлогом, чтобы забирать ваши ресурсы. При этом создавая иллюзию равного обмена. И способов сделать это - великое множество.И если мы говорим про настоящих хищников (психопатов. А они вполне себе удачно обыгрывают нарциссов), то они считают все украденное - заработанное своим честным трудом.Просто труд их - рисковать залезать в открытые окна, уметь быстро ориентироваться в потенциальных ресурсах и придумывать способы иметь доступ к этим ресурсам на постоянной основе. А потом обворованные до нитки люди на форумах пишут "я же сам(а) все отдал(а)! Никто меня не заставлял!". Так вот, это вечная история, которую невозможно исправить параноидальным баррикадированием всех окон и дверей. Вы раньше сдохнете от голода и психического истощения, чем от абьюзера, при таком подходе. Самая надежная защита от зависимых/абьюзивных отношений - это присвоить себе свою тень. Что такое тень? Это то, что есть у каждого. Оно точно в нас есть, но оно нами не замечается. Совсем.Другие могут замечать, а сам человек - нет.Поэтому, кстати, работа в терапевтических группах полезна - там при умелом ведущем есть возможность узнать о себе в корректной форме то, что другим очевидно, а носителю - нет. Самое манящее абьюзеров "открытое окно" - табуированная агрессия.Собственно, пока она табуирована, она вне зоны осознания. Это и есть тень.А там, где есть тень, там всегда есть и свет. То есть то, благодаря чему эта тень и появилась. Агрессивная нарциссическо-психопатическая часть есть абсолютно у каждого.Мы все проходили шизоидно-параноидную фазу, о которой я писала в прошлом посте.У нас у всех есть травматичный опыт в этой фазе, а значит и в разной степени расщепление. И если легально быть хорошим, умным, образованным и интеллигентным, а быть психопатом, нарциссом, агрессивным бесприниципным быдло - это "фу!", то добро пожаловать в абьюзивные отношения!В зависимых отношениях вы испытаете такой мощный спектр чувств и ощущений, после которого любые другие отношения будут казаться пресными, скучными и нудными, вообще ни о чем. Вы можете уйти из зависимых отношений, но все равно вернетесь в них. Потому что когда вы переживаете якобы любовь к абьюзеру, вы на самом деле пытаетесь соединиться с собой, стать целостной/ным. И таскать в тени то, что табуировано, куда тяжелее, чем освободиться от собственной тени, разместив ее в партнере, и почувствовать охрененный кайф. Этот механизм очень четко отражен в БДСМ практиках.Нижний - тот, кого унижают и причиняют боль, испытывает очень острые и приятные для себя ощущения от садизма по отношению к себе только по той причине, что теперь садист находится снаружи. Он - реальное воплощение собственной тени. Теперь не надо держать, удерживать это внутри, теперь эту теневую роль выполняет партнер сверху. То есть мазохист - это тот же садист, который садирует сам себя.И когда эта ретрофлексия разворачивается через внешние отыгрывания, то высвобождается очень большое количество энергии, понимаете? То же самое и у партнера сверху.Когда он разворачивает ретрофлексию во вне, он перестает быть ничтожным, униженным, уязвимым.Теперь его тень отделилась от него, перетекла в нижнего партнера.И теперь осталась только сильная, властная, грандиозная и контролирующая процесс часть. В своем прошлом посте я описала ровно этот механизм.Если травмирование произошло на так называемой шизоидно-паранояльной младенческой фазе, то психика стремится вернуться туда, чтобы завершить свой путь созревания. Засада абьюзивных отношений в том, что пока часть себя проецируется на партнера, пока она не присвоена себе, не интегрирована легально в собственную личность, ваше окно бессознательного все время будет открыто.И все время будет манить тех, кто застрял в фазе присвоения себе "хорошей груди, которая принадлежит мне по праву, иначе я умру в этом враждебном мире хаоса и пустоты". Иными словами, если вы - Мать Тереза, которая стремится к свету, ваш внутренний психопат, в котором есть корысть, зависть, ненависть, злость, хладнокровие, использование, расчетливость, желание уничтожить непокорных (здесь стоит передать привет ненависти при выходе из абьюзивных отношений), чтобы получить ощущение контроля (вообще, хочется контроля над собой, но если границы имеют брешь, то собственное "Я" какой-то частью перетекает во внешние объекты).Если вы высокоморальны, эмпатичны, с большим сердцем, альтруистичны, глубоки и стараетесь нести свет в этот мир, вы - идеальный кандидат для абьюзивных отношений.
Показать полностью…
НЕ ВО ВСЕМ ВИНОВАТЫ МАМА С ПАПОЙ. ИНОГДА – ЕЩЕ И БАБУШКИ С ДЕДУШКАМИ!
(ИЛИ ОБ ЭПИГЕНЕТИКЕ СТРЕССА)
- Ты знаешь, это так грустно. Но почему мне это слышится таким знакомым?... – задумчиво сказал мне сын когда я рассказала ему одну непростую историю из своего далекого детства.
- Наверное, это эпигенетика, - предположил муж (он биолог, но иногда, кажется, просто любит выдумывать смешные слова 🙂).
- ??? – спросила я.
- Ну, знаешь, сейчас становится понятным, что потомство организмов, подвергшихся стрессу, уже быстрее приспосабливается к подобному стрессу, чем их родители (и еще быстрей тех, кто такого стресса в глаза не видал). И даже потомство потомства сохраняет это свойство – ему тоже этот стресс как будто откуда-то «знаком». Никаких новых генов не появляется – просто имеющиеся работают в новом режиме. Это и есть эпигенетика – то есть «над»-генетика – такая себе тонкая настройка работы генов в ответ на разные внешние и внутренние сигналы вроде стресса и передача этих настроек из поколения в поколение.
- Да ладно?!.. – обалдела я и решила, что надо учить матчасть.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Итак, докладываю: стресс.
Он может быть обычным – ну стресс и стресс, с кем не бывало: это напряжение в психике и/или теле, вызываемое, например, несоответствием происходящего тому, что мы ожидали. Хотели успеть – опоздали, хотели вписаться в компанию – облажались, хотели помочь – были посланы, хотели избежать скандала – были заподозрены в равнодушии/малодушии/отсутствии эмпатии/избытке эго или в чем угодно еще. У каждого список свой. Но важно то, что при «обычном» стрессе – по прошествии некоторого обозримого времени (опять же, у каждого своего) – мы восстанавливаемся и идем жить дальше как ни в чем ни бывало. Ну – хорошо – почти как ни в чем ни бывало.
А бывает по-другому. Стресс может быть травмирующим – когда испытываемое нами напряжение столь велико, что буквально «выбивает пробки». В этом случае нарушается некая слаженность работы организма и под угрозу ставится работа не только психики, но и, например, провоцируются проблемы с сердечно-сосудистой системой, желудочно-кишечным трактом, инициируется ревматоидный артрит и некоторые виды рака (Qureshi et al., 2009). И жить как ни в чем ни бывало (или хотя бы почти как ни в чем ни бывало) уже не выходит. Даже если мы самые что ни на есть законченные стоики и оптимисты.
Если посмотреть на молекулярном уровне, то при травмирующем стрессе нарушается слаженность работы каскада «гипоталамус – гипофиз – надпочечники». В нормальном режиме при стрессе гипоталамус («волшебное» место в мозге, где встречаются нервная и гормональная системы) выделяет кортикотропин-рилизин гормон (КРГ); КРГ стимулирует гипофиз («главную» железу в организме, которая регулирует все другие железы) выделять кортикотропный гормон (КТГ); КТГ, в свою очередь, стимулирует надпочечники («рядовые» железы) выделять кортизол (Jawaid et al., 2018). Как и большинство «правильных» процессов в организме, в нормальном случае этот гормональный каскад саморегулируется отрицательной обратной связью: когда кортизола становится много, гипофиз получает условный сигнал («горшочек, не вари!») и перестает вырабатывать КТГ. Подобная отрицательная связь существует и между концентрацией КТГ и выработкой гипоталамусом КРГ. В нормальном случае это происходит именно так.
При травмирующем стрессе все иначе: приходит конец нормальной саморегуляции, рушится обратная связь, гормоны перестают тормозить собственную выработку, и кортизол может присутствовать в ненормальных количествах (de Kloet et al., 2006).
Точно не известно, но можно предположить, что именно вот в этом аларм-режиме – когда каскад «гипоталамус – гипофиз – надпочечники» выведен из строя – и запускаются эпигенетические механизмы регуляции генов. Основной такой механизм – это метилирование/демитилирование ДНК, то есть навешивание/снятие молекулярных «меток» на определенные гены, так что их «работа» соответственно тормозится или усиливается. «Цель» всего этого – максимально проявить те гены, которые могут нам помочь справиться с травмирующим стрессом, и/или заставить замолчать те из них, которые могут нам в этом помешать. Таким образом наш организм как будто экстренно «латает» выжившую из ума систему так, чтобы наше поведение в ответ на травмирующее событие имело шансы измениться, а мы – все-таки выжить. Я не люблю эксперименты на животных, но в данном случае кажется уместным упомянуть, что одно из них показало, что у мыши, брошенной плавать в ледяной воде, происходит метилирование нескольких специфических генов в зубчатой извилине, которые регулируют соответствующую поведенческую реакцию (Saunderson et al., 2016).
Интересно в этих экстренных «латаниях» не только то, что они происходят быстро, но и то, что сохраняются надолго: эта новая «зачищенно-забинтованная» ДНК – а она такая и в половых клетках тоже – имеет немалые шансы передаться в следующие 2-3 поколения даже после всех очисток и обнулений наносного негенетического материала, происходящих на фазе оплодотворения. Это непосредственно показано на животных (Таблица 1 у Jawaid et al., 2018) и опосредованно – через поведенческие проявления потомков травмированных родителей – на людях (Таблица 2 там же).
Кроме того, известно (Gapp et al., 2014), что последствия «впечатываются» в нас прочнее, если травмирующий стресс пришелся на пренатальный, ранний постнатальный или подростковый период – тогда, когда наш мозг более пластичен, стресс-регулирующая система незрела, и нейро-гормональная динамика сильна. Такие выводы подтверждены экспериментальными исследованиями на мышах (не буду их цитировать, ну их). На людях проверить это непосредственно не просто – потому, что вскрывать нам мозг в этих целях пока еще считается негуманным и запрещено какой-то конвенцией.
Но одно обширное исследование на людях (Vagero & Rajaleid, 2017) сколь возможно минимально опосредованно показывает, что травмирующий стресс может передаваться через поколения. Его авторы исследуют базу данных почти 800 тысяч детей, примерно 5% родителей которых в своем детстве или отрочестве (от 0 до 17 лет) пережили смерть своих отца или матери. То есть за травмирующий стресс родителя в исследовании априори принимается потеря его/ее отца или матери в детском или отроческом возрасте, а за свидетельство «памяти» травмирующего стресса родителя у ребенка – преждевременность его (ребенка) родов. Результаты говорят о том, что риск рождения у недоношенного ребенка статистически значимо повышен у мам, которые пережили смерть своего родителя в возрасте 0-2 либо 13-17 лет, и у пап, переживших смерть родителя в возрасте 8-12 лет.
Понятно, что и этому результату есть что предъявить.
Например, что пути передачи материнского стресса могут быть не эпигенетическими, а, например, поведенческими. Да и вообще – не умер ли родитель родителя (не важно, отца или матери) от некоторого генетического заболевания, носителем которого он – родитель – тоже является и которое повлияло на преждевременность родов его ребенка?
И все же. Кажется, прагматически верно поверить в то, что у людей все как у мышей: что травмирующий стресс провоцирует эпигенетические изменения и что эти изменения могут быть переданы следующим – не травмированным непосредственно – поколениям. Поверить для того, чтобы попробовать уменьшить негативные последствия такого стресса для себя и своих потомков. Тем более, что пробовать, кажется, есть что.
Эксперименты на тех же мышах (честное слово, мы много им должны!) говорят о том, что такое в принципе возможно посредством так называемого обогащения среды (environmental enrichment) – насыщения жизненного пространства всячески разнообразными стимулами – которое обращает вспять эффекты метилирования ДНК травмированных особей и препятствует передаче эпигенетических изменений их потомству (Gapp et al., 2016). Как именно работает это противоядие на молекулярном уровне – пока не очень понятно. Но известно то, что в мозге происходит что-то интересное (см. картинку ниже – она из статьи Vive et al., 2020).
Так выпьем же за то, чтобы временная неполнота наших знаний не мешала каждому из нас найти свою обогащенную среду, и долой передачу эпигенетических изменений!
Наталья Рыбникова
Библиография:
Qureshi SU, Pyne JM, Magruder KM, Schulz PE, Kunik ME. The link between posttraumatic stress disorder and physical comorbidities: a systematic review. Psychiatry Q. 2009;80(2):87–97.
Jawaid, A., Roszkowski, M., & Mansuy, I. M. Transgenerational epigenetics of traumatic stress. Progress in molecular biology and translational science. 2018; 158:273-298.
de Kloet CS, Vermetten E, Geuze E, Kavelaars A, Heijnen CJ, Westenberg HGM. Assessment of HPA-axis function in posttraumatic stress disorder: pharmacological and non-pharmacological challenge tests, a review. J Psychiatr Res. 2006;40(6):550–567.
Saunderson EA, Spiers H, Mifsud KR, et al. Stress-induced gene expression and behavior are controlled by DNA methylation and methyl donor availability in the dentate gyrus. Proc Natl Acad Sci USA. 2016;113(17):4830–4835.
Vagero D, Rajaleid K. Does childhood trauma influence offspring’s birth characteristics? Int J Epidemiol. 2017;46(1):219–229.
Gapp K, von Ziegler L, Tweedie-Cullen RY, Mansuy IM. Early life epigenetic programming and transmission of stress-induced traits in mammals: how and when can environmental factors influence traits and their transgenerational inheritance? Bioessays. 2014;36(5):491–502.
Gapp K, Bohacek J, Grossmann J, et al. Potential of environmental enrichment to prevent transgenerational effects of paternal trauma. Neuropsychopharmacology. 2016;41(11):2749–2758.
Vive, S., af Geijerstam, J. L., Kuhn, H. G., & Bunketorp-Käll, L. Enriched, task-specific therapy in the chronic phase after stroke: an exploratory study. Journal of Neurologic Physical Therapy. 2020; 44(2):145-155.
Вчера
у моих любимых подписчиков скоро будет ребёнок!!!
Хороший специалист — ещё не работающая практика
Есть неприятный парадокс частной практики: можно быть сильным специалистом и при этом иметь слабую практику как систему. Хорошо работать с клиентами, много учиться, получать благодарность — и всё равно не понимать, почему клиентов мало, продажи идут тяжело, а работа держится на постоянном личном усилии.
В такой ситуации легко решить, что нужно улучшить какой-то один элемент: активнее вести соцсети, переделать описание услуг, поднять цену, запустить рекламу. Иногда это помогает. Но нередко проблема находится не внутри отдельных элементов, а в связях между ними.
Профессионализм — ядро практики, но сам по себе он ещё не создаёт путь, по которому человек сможет до этого профессионализма добраться. Клиенту нужно узнать в словах специалиста свою ситуацию, понять, с чем сюда можно прийти, увидеть подходящий первый шаг и дальнейший маршрут. А самому специалисту нужно, чтобы этот маршрут был связан с его реальным способом работать, ценой, временем и нагрузкой.
Представим обычную конструкцию. Специалист проводит сильные сессии, пишет содержательные тексты, у него есть несколько услуг и время от времени приходит реклама. По отдельности каждый элемент выглядит вполне рабочим.
Но тексты почти не связаны с тем, что человек может сделать дальше. Услуги появились в разное время и не образуют понятного маршрута. На первой встрече специалист каждый раз заново решает, что предложить. Цена назначена скорее по ориентиру на коллег, чем из экономики собственной практики. А продвижение существует как отдельная обязанность, которая мало продолжает реальную работу с клиентами.
Тогда слабое место практики — не обязательно контент, продажи, цена или профессионализм. Слабое место находится на стыках.
Именно поэтому совет «вам просто нужно больше продвигаться» может не решить проблему. Если человек увидел публикацию, но не понял, для него ли это, дополнительный охват мало что изменит. Если заинтересовался, но не понял следующего шага, больше подписчиков не создадут клиентский путь. Если клиентов стало больше, а цена и нагрузка устроены так, что специалист быстро истощается, рост потока только быстрее проявит ошибку конструкции.
Системный взгляд начинается с другого вопроса: как то, что уже есть в практике, связано между собой?
Иногда после такого вопроса оказывается, что новый продукт не нужен — нужно яснее связать существующую услугу с реальным запросом человека. Не нужен ещё один канал продвижения — нужно понять, куда человек движется после первого знакомства. Не нужно срочно осваивать «правильные продажи» — нужно собрать предложение, которое естественно продолжает реальную профессиональную работу.
При этом система не обязана быть сложной. Простая последовательность «увидел → понял → обратился → получил подходящий формат помощи → продолжил или завершил работу» уже может быть хорошей системой, если она повторяется, подходит специалисту, понятна клиенту и экономически выдерживается.
Для меня здесь одно из важных различений: хороший специалист — это основа частной практики, но не вся практика. Работающая система появляется тогда, когда профессионализм соединён с людьми, предложением, клиентским путём, деньгами, проявлением, нагрузкой и обратной связью.
Поэтому, когда практика буксует, я бы не спешил добавлять в неё ещё один инструмент. Иногда полезнее посмотреть, где два уже существующих элемента перестали быть связаны между собой.
