Сегодня
Жена на "троечку"
Олечка была невероятно красивой. Такая красивая, что даже голуби, увидев ее курящей на балконе, застывали в воздухе и забывали как летать и гадить.
Застынет такой. И висит. Любуется.
И умная была тоже..
Врач-стоматолог весьма перспективный и неплохо зарабатывающий. Что немаловажно и тоже вызывает уважение у голубей.
Когда Олечка в белом недлинном халатике шла по коридору своей клиники, у всех пациентов мужского пола (пусть они сперва пришли в урологию) зубы начинали болеть и требовать немедленной починки.
У пациенток зубы тоже начинали болеть. Но от зависти.
Однако после близкого или относительно близкого знакомства с Олечкой, у всех на Олечку случался импринтинг, любовь и уважение. Поскольку человеком она была открытым, веселым и по-настоящему добрым.
Очень, очень хороша была Олечка.
***
Она к своим двадцати пяти годам была уже пять лет как замужем. Всем тогда полагалось замуж, чем раньше тем лучше. Олечка волей судьбы и родителей тоже оскоромилась и вышла.
Муж Андрей был среднего качества, но не самый худший из возможных… Но… Но только характер у Андрюхи был говняный. Вот не просто унылоговняный, а злобноуныложелчноговняный характер, из тех, которые часто выдаются в нагрузку к маленькому росту, маленькому пенису и слабой потенции.
Само собой, такое сокровище, как Олечка он не мог не ценить. И, понятно, что ценил он его в рамках своего унылозлобноговняного дискурса.
— Как я выгляжу? — спрашивала Олечка утром. (Все женщины зачем-то делают это, как будто им не все равно).
— На троечку, как всегда. Смирись уже с тем, что ты страшненькая, — отвечал, сцепив ротик в морщинистую попочку, муж. И отворачивался. И требовал подать еще блинов и кофе с молоком.
— У меня вчера был такой сложный случай, так вот я…
— Мне не интересно. Лучше поди ребенка в школу собери. И еще кофе. — Морщинистая попочка становилась еще морщинистее.
— А пошли вечером к Петровым. Там попоем, посидим, поболтаем.
— Нечего там делать у твоих Петровых. Дураки… Мы к ним ходим, а они только и думают как нас нае*ать.
— Петровы? Им-то зачем? Они вроде как…
— Все хотят всех нае*ать. Ты просто глупая. Жизни не знаешь.
Андрюша был из тех, кого все всегда хотят нае*ать. А если не нае*ать, то использовать. А не использовать, так подставить. А не подставить, так посмеяться…
В общем, Андрюша был такой человек, который родился в ночь с понедельника на понедельник, причем оба понедельника были пятницей тринадцатого. Когда он родился, акушерка назвала его неведомой зверушкой, закатала в бочку, бочку кинула в море…
Там он в этой бочке и жил до своих тридцати лет. Из бочки гундося, что мир — говно, люди-твари, а Олечка уродина, дура и никому кроме него- Андрюхи не нужна. И что, женившись на Олечке, Андрюха спас ее от одиночества, панели, тюрьмы, сумы, психушки и прозябания…
Да что я? Мы такое все знаем…
Но «все так живут». Поэтому Олечка, в очередной раз выслушав то, какая она бесполезная дура, шла на балкон курить и не замечала ни застывших в восхищении голубей, ни своего красного диплома, ни того, что она уже давно обошла Андрюшу по карьерной лестнице и по зарплате… кстати.
Любовь така любовь.
Так бы и жила бы Олечка, возможно в какой-то момент сдавшись и поверив в свою «троечку» и став «троечкой», и перейдя, как настаивал Андрюша, в поликлинику ближе к дому простым врачом… А то и уволилась бы, потому что Андрюша сетовал, что ребенок брошен, дома грязь и ужины не достаточно свежи и калорийны.
Но Бог все же любит нас (или это голуби не вынесли несправедливости и нажаловались кому надо). И в клинику, где Олечка работала, приехала делегация врачей из Италии делиться опытом и все такое.
И ах нет… Читатель ждет уж рифмы адюльтер. А там просто был итальянский дедушка-профессор, который конечно же в Олечку влюбился, но больше как в специалиста… и позвал ее на практику в город Триест. На полгодика.
— Нет! Нет! Никогда! — визжал Андрюша и швырял чашки в стену. — Ты что шлюха? Да ты там только для этого нужна? ТЫ что думаешь тебя всерьез берут за твои мозги… у Тебя их нету! Тебя берут туда, чтобы вые*ать. Потому что баба ты видная…
— Погоди! — не поняла Олечка. — Как это «видная»? Ты ж говорил всегда, что страшненькая.
— Это я так говорил, чтоб ты не мнила там о себе. А так, тебя ж только за твою внешность и держат. Врач-то ты так себе. Дура потому что.
Вот тут Олечку и перемкнуло.
Собрала она вещи, ребенка и сперва к маме, а потом в город Триест.
Когда вернулась, Андрюша был тише воды -ниже травы. Но как раз там в Триесте и случилось то, чего так давно уже ждет читатель. Совсем с другим человеком. И без продолжения.
Но Олечка вдруг увидела, что член может быть и побольше, секс поинтереснее, а с утра можно попросить кофе с молоком и блинчиков в постель и услышать «Какая же ты красивая… умная… самая лучшая… и пойдем вечером танцевать и пить вино… «.
А что? Так можно было?
С Андрюшенькой они расстались. Андрюшенька через полгода обзавелся очередной «олечкой», тоже, кстати, очень красивой и умной. Но нашей Олечке это было уже не интересно. У нее была своя жизнь, в которой она была «на отлично».
А во всем виноваты кто? Голуби…
Зы. Я это к тому, что если какой-нибудь андрюшенька говорит вам, что вы «На троечку» — сам он на троечку. Лопаткой по башке, зарыть на грядке и забыть…
Людмила Петрановская. Позиция вечной жертвы – это вовсе не позиция миролюбия и «доброты». Это позиция пассивной, бессильной агрессии, которая разрушает и нас самих, и ткань общества.Многие, кому приходилось возвращаться на родину из других краев, ощущали на себе этот эффект. Едва ступив на родную землю, ты словно входишь в некую особую ауру. Еще никто не оттоптал тебе ног в метро, ничего плохого не сделал, а тело реагирует. Что-то словно сжимается в солнечном сплетении, едва заметно напрягаются плечи, кисти рук и челюсти. Мы чувствуем, что попали в агрессивную среду. Наши зеркальные нейроны, считав нечто по лицам, голосам, взглядам, запаху, мгновенно, минуя сознание, приводят тело в состояние готовности к агрессии.Вы сами можете быть сколь угодно мирным и добродушным человеком, но мозг и тело мгновенно оценивают окружающую среду как небезопасную и приводят бронепоезд на запасном пути в рабочее положение. И наоборот, многие отмечают, что за границей расслабляются, даже если бывают там по работе, несмотря на языковой барьер и непривычную обстановку.Не забуду, как в командировке по обмену опытом в Англии мы ехали с английским коллегой по узким улочкам городка, мы спешили, опаздывали на следующую встречу. И тут перед машиной откуда ни возьмись появилась старушенция, бойкий такой божий одуван, с палочкой. И в совершенно неположенном месте, сердито махнув в нашу сторону тростью, начала переходить дорогу. Завизжали тормоза, натянулись ремни, машина встала, коллега, человек довольно эмоциональный, высунулся из окна. Ну, думаю, сейчас я продвинусь в разговорном английском, узнаю, как будет «Куда прешь, старая карга!». Но он шутливо погрозил ей пальцев и сказал заботливо: «Осторожнее!». Дело не в том, что он был вежлив и сдержался. Я сидела рядом и видела, что он совершенно не был разозлен. Небольшой стресс, но раз все обошлось – то и прекрасно. Вслед старушке он покачал головой, как любящий родитель качает, глядя на непоседливого малыша.Что мешает нам так же реагировать на неизбежные в жизни неприятные неожиданности, мелкие неудобства, чью-то глупость и неосторожность, столкновение интересов – не из-за чего-то очень важного, а по мелочам? Почему русский интернет полон текстов на тему «Нет, ну вы только подумайте, какие все идиоты (сволочи, быдло, хамы)», несколько таких текстов всегда висят на вершинах рейтингов. Поводом может быть что угодно: дети шумели в кафе, а родители их не заткнули, девушки с недостаточно красивыми, на взгляд автора, фигурами, носят открытую одежду, люди, которые неправильно, на взгляд автора, паркуются (переходят улицу), любят неправильную, на взгляд автора, музыку и т.п. На каждый такой пост приходят сотни комментариев одного и того же содержания: «да, как меня тоже бесят эти уроды!», в ответ на которые приходят ответы «да сам ты урод», и пошло-поехало.Тут дело не в дурных манерах, не в низкой культуре, как часто думают, а в чувствах. Ведь действительно бесит. Ярость вспыхивает внутри легко, как спичка. Словно шумные дети или чьи-то голые неидеальные коленки, или провинциал в метро, ошарашено застывший на проходе и озирающийся в поисках указателей, это не просто люди, которые чем-то помешали или не нравятся – они агрессоры. И им надо дать немедленный жесткий отпор.Причин у этой ярости много, и они переплетены в такой тесный узор, что не всегда понятно, где кончается действие одного фактора и начинается другого.Для начала о самой агрессии. Хотя иногда само это понятие воспринимается негативно, да и слова «злость» и «зло» в русском языке однокоренные, в природе агрессия – очень полезное для выживания свойство живых существ. Она предназначена для самообороны, для защиты своей территории и своего потомства, для добычи пропитания (у хищников), для конкурентной борьбы за самку (у самцов). То есть агрессия, хотя и может порой убивать, сама по себе стоит на службе жизни, продолжения рода.При этом природная агрессия всегда очень функциональна и экономна, если на кону не стоит жизнь, используются в первую очередь ее ритуальные формы: угрожающие звуки и позы, силовая борьба без причинения серьезных увечий, обозначение территории знаками и. т.д. Чем менее плодовит и чем опасней вооружен от природы тот или иной вид, тем меньше он может себе позволить игры с агрессией. Городские коты могут скоротать вечерок за кровавой дракой, тигры в тайге – никогда.Человек сам по себе, от природы, животное слабое. Ни зубов, ни когтей. Поэтому вшитых, инстинктивных программ замены драки на ритуалы у него очень мало, чай не тигр. Поэтому людям пришлось самим изобретать себе способы замены прямой агрессии: от ритуалов вежливости до чемпионатов по футболу, от тонкой иронии до процедуры судебного разбирательства, от государственных границ и дипломатии до демонстраций и профсоюзов.Мы агрессивны, и научились с этим жить, и учимся дальше, потому что когда мы теряем контроль над своей агрессией, это бывает страшно, примеров в истории немало.Но та разлитая агрессия, о которой мы начали разговор, не похожа на агрессию на страже жизни. Это разлитая «агрессия вообще», никуда и ни с какой конкретной целью, а значит, везде, всегда и по любому поводу, агрессия невроза, одно из определений которого: «регулярная неадекватная эмоциональная реакция на обстоятельства, вызванная психотравмой или дистрессом (длительным, постоянным стрессом)». То есть буквально то, что мы имеем: реакция, явно неадекватная причине, буря в стакане воды, бешенство из-за мелочей.Что же за психотравма, что за дистресс стоит за этим явлением?То, что лежит на поверхности – это постоянные мелкие и не очень ограничения в правах. Ограничения, не имеющие под собой никакой разумной основы, конечно, злят. Перекрытие дорог и пробки, особенно при проезде первых лиц, требование приносить с собой бахилы в больницу и школу, даже дорожки, которые почему-то всегда прокладывают не там, где людям удобно ходить – все это создает постоянный фон дистресса, как будто тебя ежеминутно «ставят на место».Это особенность общества, выстроенного сверху вниз, по вертикали: здесь права и возможности не принадлежат людям по определению, их спускают сверху. Сколько и каких считают нужным. Здесь у человека нет «своей территории» в принципе, а значит, нет и границ, которые можно было бы охранять. У него в любой момент могут потребовать документы, ему диктуют, где он может и где не может находиться, к нему могут попытаться войти в дом, чтобы проверить, как он растит детей, – он себе не принадлежит. Границы не то чтобы нарушены – они проломлены и стерты очень давно.Представим себе, что человек решил использовать природную здоровую агрессию, чтобы отстаивать свои границы, когда их кто-то нарушает. Возмутиться, отказаться выполнять дурацкие требования, написать жалобу, подать в суд, наконец. Выясняется, что в вертикальном обществе это почти невозможно. Сами процедуры отстаивания своих прав, если они и есть, очень невнятны и громоздки.Мы не можем сменить власть, не можем добиться снятия с должности виновного в нарушении наших прав чиновника, у нас нет возможности воспрепятствовать принятию нарушающих наши права законов и решений. Попытки реализовать свои права явочным порядком автоматически считаются преступлением, и всегда найдется какой-нибудь «закон», по которому мы же окажемся и виноваты. Мы задеты. Мы чувствуем стресс. Агрессия возникла, она не испарится в никуда. Не имея возможности быть отработанной «по существу вопроса», она, как пар, прижатый сверху крышкой, требует выхода.Выход разные люди находят разный. Один из самых частых – перевод агрессии вниз. То есть, получив хамский нагоняй от начальства, нагрубить подчиненному. Выслушав нападки учительницы, отлупить ребенка. Мой сын, впервые самостоятельно совершая далекое путешествие, совершал пересадку в аэропорту Франкфурта, огромном, как целый город. «Но я – рассказывал он – быстро нашел свой самолет на Москву. Надо просто идти туда, где родители кричат на детей». Привычка любой стресс (а авиаперелеты – всегда стресс) сливать вниз по иерархии, на более слабых, на детей, вместо того, чтобы заботиться и снижении стресса для них – типичное, к сожалению, поведение наших соотечественников.Существуют целые системы, где агрессия идет постоянным потоком сверху вниз: начальство орет на директора школы, она на учителя, учитель за восьмиклассника, тот отвешивает пинка первоклашке. Можно ли ожидать, что, например, сотрудник опеки, которого начальство по телефону только что покрыло матом (реальность, увы) что-то с полученной порцией агрессии быстро сделает и встретит посетителя с улыбкой на лице?Следующий способ тоже очень частый: перенаправить агрессию по горизонтали. То есть, проще говоря, злиться на всех вокруг. Любого и каждого, кто вольно или невольно встанет поперек. Но выбор этот тоже чреват: если злиться постоянно и на любого, быстро приобретешь репутацию вздорного человека с плохим характером. И сам себе не будешь нравиться.Поэтому есть хороший вариант: злиться не на всех подряд, а на иных. Неважно, чем иных: манерами, поведением религией, национальностью, полом, особенностями фигуры или речи, имеющих (не имеющих) детей, жителей столицы (провинции), образованных (необразованных), смотрящих ТВ (не смотрящих ТВ), ходящих на митинги (не ходящих на митинги).В ход идут аргументы, строятся длинные и стройные системы доказательств почему испытывать и проявлять агрессию по отношению к ним хорошо и правильно. Находятся единомышленники, и вот уже можно «дружить против», заодно удовлетворят свое чувство принадлежности. Неудивительно, что эта игра в «свой-чужой» как способ перенаправления агрессии очень популярна.Наконец, можно перенаправить агрессию тоже вверх, но не туда вверх, откуда пришел задевший тебя импульс, это, как мы уже говорили, или невозможно, или опасно, а куда-то там вверх. Как говорится, выстрелить в воздух. Например, ненавидеть «начальство вообще». Ругать власти, не предпринимая ни одной попытки отстоять свои права. Еще хорошо получается ненавидеть правительство другой страны. Это просто, безопасно и очень духоподъемно. Как в старом советском анекдоте: у нас свобода слова, каждый может выйти на Красную площадь и обругать президента США.Самым одобряемым и «интеллигентным» (а также «христианским») вариантом является попытка погасить агрессивный импульс на себе. Лечь на гранату агрессии, накрыв ее собой. Одно плохо – делать это долго не удается никому. Пусть не за один раз, как граната, но за несколько лет проглатываемая усилием воли агрессия разрушает тело, оборачивается болезнями и выгоранием. Человек или уступает требованиям среды и начинаете исправно, как все, быть проводником агрессии сверху во все стороны, либо научается не чувствовать, усваивает ту самую искусственную «добренькость», которая часто так раздражает в людях, подчеркнуто «культурных» (или подчеркнуто верующих).Надо быть святым, чтобы поглощая агрессию, не разрушаться и не передавать дальше, а святыми, как известно, поле не засеяно.Впрочем, и этим дело не исчерпывается. Перенаправить-то агрессию можно. Но при этом ты знаешь: ты проблему-то не решил. Нарушенные границы никуда не делись. Ты не защитил себя, своего ребенка, свою территорию, свои права. Стерпел, проглотил. И за это ты ненавидишь и презираешь самого себя. А значит, каждый, вроде бы пустяковый акт нарушения твоих границ (подростки ночью орут под окном), для тебя не просто неприятность и безобразие (спать не дают), это вопрос, который звучит в голове с издевательски-глумливой интонацией: «Ну, и что ты сделаешь? Ты, кто ни на что не способен? Ты, ничтожество?».Опыта решать такие ситуации нет, отработанных технологий защиты границ нет, даже самих границ нет почти. Страшно. Сложно. Непонятно как. И десятки людей ворочаются в кроватях, матерятся и клянут «этих уродов», но ни один не спустится вниз, чтобы попросить их вести себя тише и ни один не позвонит в полицию, чтобы вызвать дежурный наряд. Потому что: а вдруг они агрессивны? А если они не послушают? Да разве полиция приедет? Да и вообще, что мне больше всех надо, другие же терпят.Парадокс в том, что на самом деле мы имеем дело не и избытком, а с дефицитом агрессии, здоровой агрессии, способной защитить. Многолетняя привычка пускать эту энергию в боковые русла приводит к тому, что в самой явной, очевидной ситуации, когда нам нужно отстоять свои границы, защитить покой свой и своих близких, мы бессильно злимся и ничего не делаем. Заранее решив, что это невозможно, хотя подростки под окном – это не полицейское государство и, в общем, можно было бы попробовать.Вспоминается случай: летом по ночам кто-то регулярно катался под окнами на громко тарахтящем мопеде. Мы ворочались, злились, смотрели в окно, долго не решались спуститься вниз. В голове крутились фантазии о том, как наглый хозяин мопеда, моральный урод, специально ездит именно по ночам, упивается своей властью над целым микрорайоном, которому он не дает спать и никто ему ничего не может сделать. Наконец, пошли во двор – спать хотелось невыносимо. Уже порядком злой, мой супруг просто встал на пути мопеда и когда тот затормозил, схватил нашего мучителя за шиворот.И тут мы услышали перепуганный голос: «Дяденька, не бейте меня, пожалуйста!». «Моральным уродом» оказался щуплый пацаненок лет 13, который сбивчиво объяснил, что катается по ночам просто потому, что у него прав нет, а про то, что в квартирах так слышно, он просто не подумал: напротив, был уверен, что раз ночь, все спят и никто не узнает. Ну, и понятно, что там за родители, которые не переживали, где ребенок в два часа ночи. Подхватил свой мопед и ушел кататься на пустырь. Мы ему крикнули вслед, чтоб осторожно ездил. Было и смешно, и стыдно за себя и свои фантазии о ком-то крутом и злонамеренном.Вот тут содержится причина более глубокая и серьезная: неверие в свои силы, сознание своей трусости, презрение и ненависть к себе, неспособному к самозащите, делает каждый случай стократ более болезненным. Чтобы выйти из состояния ничтожества, люди вновь используют агрессию – как способ почувствовать хоть на время свою силу, свое существование. К любой агрессии сверху всегда находятся желающие присоединиться и громко «поддержать» (иногда громче и активнее, чем даже сам агрессор), как будто это символической слияние с «сильным» дает им индульгенцию от ничтожества. И потоки перенаправленной агрессии не иссякают и безудержно плещутся вокруг.И мы спускаемся с трапа в аэропорту и входим в эту знакомую ауру, и наши плечи, пальцы и челюсти едва заметно сжимаются…Что же делать? Прежде всего, осознавать, что позиция вечной жертвы – это вовсе не позиция миролюбия и «доброты». Это позиция пассивной, бессильной агрессии, которая разрушает и нас самих, и ткань общества, потому что когда все вокруг «уроды» - какая тут может быть социальная ткань? Осознавать, что позицию эту мы занимаем вовсе не только потому, что нас в нее загнали, но и по нашему собственному выбору. Она выгодна, при всех минусах, не предусматривает никаких действий и никакой ответственности. Сидеть и привычно злиться на все и всех просто и удобно.Но если мы хотим когда-нибудь перестать «наслаждаться» разлитой повсюду бессильной злобой, нам нужно вернуть себе свою здоровую злость, свою способность за себя постоять. Вспомнить или создать заново технологии отстаивания своих границ, научиться не бояться говорить: «я не согласен, мне это не подходит», не бояться «высовываться», научиться объединяться с другими, чтобы отстоять свои права...
Показать полностью…
"Суббота"
У нас с друзьями есть традиция: каждую субботу мы пьём. Всё очень прилично: красное винишко, сыр, виноград, корейская морковка, пельмени.
Вчерашний вечер прошёл традиционно, за исключением того, что изначально на этот вечер у меня была запланирована стрижка и умасливание моих не сильно роскошных волос. Стричь меня должна была подруга Сёма, а ампулы с умасливанием она спёрла с работы. Ничто не предвещало.
Приближалась полночь. Под столом уже выстроилась батарея пустых бутылок, и я уже несла из комнаты ещё два литра, но тут вспомнила, что я всё ещё не подстрижена, и, главное, не умаслена. Мнения жюри разделились: мастер стрижек и умасливания, булькая двумя литрами вина в животе, утверждала, что в агрегатном состоянии «вгавно» — у неё рука легче, глаз увереннее, и стрижки лучше. Мой муж протестовал, и в виде аргумента тыкал пальцем в мужа Сёмы: мол, его ты тоже бухая стригла? Ну не ври, что трезвая! Ну нельзя ж с трезвого так человека подстричь! Муж Сёмы держал нейтралитет, и говорил, что причёска у него уже отросла, а так-то она была ого-го, но вот как свезёт или не свезёт мне — тут надо действиями проверять. А я кричала, что я оооочень рисковая баба. Я даже прививку манту всегда мочила, и первую свою татуировку делала у наркомана Вани гитарной струной и аккумулятором от советского калькулятора Электроника-5! Я ничего не боюсь! Стригите меня! Умасливайте! Налейте Сёме ещё вина!
Происходящее потом помню уже отрывками. Я стою наклонившись над ванной, и в мои волосы втирают что-то дико вонючее. В прихожей кричит мой муж: Огосподи, вонища-то какая! Масло не может так вонять!
Потом, помню, сижу на табуретке, сзади щёлкают ножницы, и опять муж орёт: Только коротко её не стриги! Я видел её старые фотки с каре! У меня ж потом секса с ней год не будет!
С кухни доносится голос мужа Сёмы: Лидос, я твоего хорька нашёл. Можно покормить его виноградиком?
Я ору: Нельзя!
Мой муж орёт: Господи, какая вонь!
Сёма орёт: Не крутись! У меня очень острые ножницы за 40 тыщ!
Хорёк тоже орёт, потому что ему уже показали виноград, и не дали.
А вот дальше уже не помню ничего, потому что я уснула.
Утром страшно было в зеркало смотреть. Руками голову пощупала — вроде, не лысая. И даже почти все волосы на месте. Но воняют смесью бензина, ацетона, и струи скунса. И очень гладенькие на ощупь. Встала, подошла к зеркалу, выдохнула.
Сёма была права: по синей сливе у неё глаз точнее, рука твёрже, и масло она спёрла прям хорошее. Я очень довольна вчерашним вечером. Судя по стоящей на столе пустой баночке детского пюре «Агуша говядина» — хорёк тоже где-то спит довольный вчерашним вечером. Муж уже не орёт что я воняю — видать, принюхался.
Обожаю эти тихие, семейные субботы в тёплой компании друзей.
Жизнестойкость нужна не только в кризисе
За последние дни мы много рассказывали о программе конференции - говорили о травме, психосоматике, внутренних ресурсах, сложных переживаниях, выгорании. Но жизнестойкость проявляется и в самой обычной жизни, в отношениях с близкими, в том, как мы справляемся с ежедневными трудностями, в способности замечать собственные потребности и не требовать от себя невозможного.
И сегодня знакомим вас ещё с тремя выступлениями нашей конференции.
🌱Ольга Митичкина "Любовь как симптом: психологический разбор отношений"
Вебинар посвящен отношениям, которые мы называем любовью, иногда становятся источником повторяющейся боли и что за этим может стоять с точки зрения психологии.
🌱Анна Бакова "Сильная женщина без насилия над собой: новая модель устойчивости в отношениях, работе и жизни"
Тема вебинара о том, где заканчивается устойчивость и начинается привычка всё выдерживать - в отношениях, работе и требованиях к самой себе.
🌱Дмитрий Котляров "Терапия обыденностью. Искусство находить устойчивость в невидимом"
Предлагаем взглянуть с терапевтической точки зрения на повседневность - на те обычные, часто почти незаметные вещи, которые могут становиться опорой и возвращать ощущение устойчивости.
До конференции осталось совсем немного. Участие бесплатное.
