11 февраля 2026
Усталость от решений: почему к вечеру вы даже чай выбрать не можете, не говоря уже о чем-то более серьезном
Многие жалуются, что часам так к восьми вечера мозг отказывается решать даже простые задачи. «Какой сериал посмотреть?», «Что приготовить на ужин?» – это как целый квест из серии «выиграть в шахматы у компьютера». И это тоже не лень. Это – синдром усталости от решений, и у него есть точная нейробиологическая причина.
Каждое ваше решение – от «надеть синюю или черную блузку» до «соглашаться ли на новый проект» – расходует ресурс префронтальной коры. Этот отдел мозга работает как процессор: он фильтрует варианты, прогнозирует последствия, подавляет импульсы. Но его энергия не бесконечна.
К вечеру после сотен микрорешений ваш «внутренний процессор» перегревается и начинает экономить энергию.
Сложные задачи откладываются («разберусь завтра»), приоритет отдается привычным шаблонам (заказать ту же пиццу, что и вчера), эмоциональный контроль слабеет (сорваться на партнера из-за немытой чашки).
Особенно сильно от этого страдают женщины. Не потому, что «слабее», а потому что общество по-прежнему взваливает на них львиную долю бытовых решений: что купить, чем накормить, уроки проверить, помыть-постирать-погладить, за всеми уследить, всем угодить...
Что делать, чтобы окончательно с ума не сойти? Есть, конечно, методики снижения количества решений:
Утром выбирайте одежду на весь день. Составьте постоянное меню на неделю. Автоматизируйте все, что можно.
Принимайте важные решения до 12:00, пока «когнитивный ресурс» еще ясен и свеж. Вечером оставьте мозгу отдых: читайте художественную литературу, гуляйте без маршрута. Четко обозначьте время, после которого вы не отвечает на звонки и сообщения по работе (у меня, например, это 20:00).
Создайте «стоп-лист: чего я точно не буду делать» (например, не соглашаться на срочные задачи после 18:00).
И да, это всё классно работает, но не имеет значения без одного главного правила: позволить себе уже, наконец, «достаточно хорошо» вместо «идеально с первого раза».
Ибо перфекционизм – главный пожиратель нашей ментальной энергии. Иногда проще выбрать «неидеальный, но работающий» вариант, освободить мозг и дать префронтальной коре передышку. В состоянии утомления и стресса мы всё равно ничего не решим, а вот испортить можем запросто.
Как стать своими собственными перилами: гештальт-подход к опоре на себя
В предыдущем посте говорила, как важно выстраивать опору на себя и не быть зависимым от кого-то, кто «должен» в любой непонятной ситуации ловить, страховать и держать за ручку. Не должен. И не будет, пока мы не станем сами для себя самой крепкой опорой и надежной поддержкой. «Наденьте маску на себя, затем на другого» – говорят нам в самолете. Так и здесь, только выстроив здоровую «самость» (в гештальт-психологии – self), можно уверенно смотреть в свою жизнь без оглядки на мифических «помощников», которых в нужное время просто не окажется рядом.
Помните, про лестницу говорили? Ту самую, без перил. Гештальт говорит: дружище, ты должен быть сам себе перила.
А постоянный поиск кого-то, кто должен защищать, утешать и решать проблемы, гештальт-терапия называет «проекцией опоры». Вы словно говорите миру: «Держи меня, а то упаду». А мир, будучи бездушной штукой, молчит в ответ. И тогда наступает момент истины: либо вы продолжаете ждать перил, которых нет, либо вы становитесь ими сами.
Гештальт не учит «быть сильным». Он учит быть целым.
Примерно вот так:
• Шаг первый: обнаружение «дыр» в опорах.
Вы садитесь напротив пустого стула и говорите тому, на кого надеялись, как будто он на самом дел сидит на этом стуле: «Я ждал, что ты станешь моими перилами». А потом пересаживаетесь на его место и отвечаете себе же: «Но я всего лишь человек. И у меня нет перил даже для себя».
Это не про обвинение. Это про ясность: никто не может быть вашей опорой, потому что у всех свои проблемы и пропасти.
• Шаг второй: возврат проекций.
Каждый раз, когда вы ловите себя на мысли
«Если бы у меня был партнёр, я бы…»
«Если бы начальник оценил…»
вы останавливаетесь и спрашиваете: «Что Я могу сделать с этим прямо сейчас?». Не в будущем. Не при условии. Сейчас.
Гештальт работает в точке «здесь и сейчас», потому что в ней нет иллюзий – только факты.
• Шаг третий: принятие своей «не-опоры».
Вы начинаете замечать, как дрожат ваши колени. Как сжимается живот. Как хочется крикнуть: «Я не вынесу!».
И вместо того чтобы звать спасателя, вы говорите себе: «Да, мне страшно. Да, я не уверен. И это моё состояние. Я могу в нём быть».
Это и есть опора: способность держать себя в любой внутренней погоде, не сбегая в поиски укрытия.
• Шаг четвёртый: выращивание внутреннего диалога
Вы не «становитесь сильным». Вы знакомитесь с разными частями себя:
Той, что хочет упасть и плакать.
Той, что готова идти сквозь страх.
Той, что наблюдает за этим всем.
И они начинают договариваться между собой. Не как начальник и подчинённый, а как команда.
Внутренняя опора – это не про уверенность, а про верность себе.
Не «я сильный, поэтому не упаду», а «если упаду, знаю, как встать, потому что это моё тело, моя боль, мой путь».
Гештальт не даёт вам перил. Он возвращает вам ощущение ног на ступенях. Это куда надёжнее.
Почему поколению 35+ до сих пор снятся школьные контрольные, а их детям – нет
Мы уже говорили про страшные лестницы во сне, теперь поговорим про страшные примеры по математике. 😨 У меня в школе не было проблем, но даже спустя 25 лет частенько преследует кошмар: сегодня нужно писать контрольную/экзамен по алгебре/геометрии/тригонометрии, готовиться к которой нужно было целый год, а я вспомнила про неё… конечно же, сегодня.
Само интересное, я на занятиях часто провожу среди студентов опрос, и да, всем так или иначе снятся школьные контрольные. Кому какие, у кого химия, у кого физика… но математика – чаще всего.
Почему, спрашивается? Как на всех нас так повлияло школьное образование, что подсознание спустя 15-20-30 лет продолжает нас им пугать?
В общем, я задумалась, и вот что поняла. Это не случайность и не совпадение, а травматический отпечаток, который поколение 35–40+ носит в нейронных сетях.
Почему именно контрольные и именно математика?
• Математика как абстрактный страх. В отличие от гуманитарных предметов, математика не прощает «примерных» ответов. Здесь есть лишь «правильно» или «неправильно». Для мозга это чистейшая модель ситуации непредсказуемой угрозы. Неопределённость («справлюсь ли?») + жёсткая оценка («двойка» = стыд) = идеальный рецепт для фиксации в долговременной памяти.
• Система оценивания как инструмент травмы. В 90-е и ранее оценка была не «обратной связью», а приговором личности. «Два» означало не «тебе нужно подтянуть интегралы», а «ты тупой, и все это увидят». Контрольная была публичной казнью, отсюда и сны с элементами экзистенциального ужаса: «я не сдам, и моя жизнь разрушится».
• Нейрофизиология закрепления. Сильный стресс активирует миндалину, которая «запечатывает» воспоминание в гиппокампе как жизненно важное. Мозг, стремясь защитить нас, десятилетиями проигрывает этот сценарий в безопасных условиях сна, якобы «тренируя» реакцию на угрозу.
И вот эти кошмары возвращаются, когда мы сталкиваемся с ситуациями оценки без права на ошибку (дедлайны, отчёты). С ними нужно работать через призму: «Это не экзамен на выживание».
Так. А почему современные школьники не знают этого кошмара? Тут тоже интересно.
1. Культура ошибки изменилась. Ошибка теперь – часть процесса обучения, а не позор. Методики смещают фокус с оценки на процесс (например, система формирующего оценивания).
2. Отношения «учитель – ученик трансформировались. Учитель перестал быть карающей инстанцией. Часто именно педагог принимает на себя ответственность за неудачу ученика: «Я не смог объяснить».
3. Цифровая среда как амортизатор. Даже если ребёнок получает плохую оценку, у него есть десятки других площадок для самореализации (игры, соцсети, блоги). Школа перестала быть единственным полем битвы за самоценность.
Ирония в том, что поколение, которое до сих пор вздрагивает от воображаемого звонка на урок, воспитало детей, не понимающих, «что такого страшного в двойке». Возможно, это и есть главный прогресс – не в технологиях, а в снижении токсичности нормы.
