16 января 2026
Пока ты ещё маленькая девочка, пусть даже во взрослом женском теле, смотришь, бывает, на других женщин и думаешь:
"Вон все какие хорошие.
И жизнь у них, наверное, хорошая.
И справляются они прекрасно.
Только у меня г....о.
Только я со своей жизнью не справляюсь. Все остальные в белом пальто и под ним, наверно, ещё и трусы белые, не испачканные."
Наверное, это потому, что мамы маленьким девочкам всю правду о женской жизни не рассказывают. Читают сказки на ночь. С идеальными принцессами и волшебным сказочным исходом.
Или рассказывают совсем какую-нибудь запредельную жесть, от которой детское сознание хочет избавиться. Вот и приходится всю жизнь расщепляться "Все люди, как люди, одна я не удалася."
Думаю, какую бы правду я сейчас сказала дочери?
Может быть так:
Если видишь женщину около сорока и тем более старше, знай: у неё просто по факту возраста за плечами боль, предательство, разочарования, несколько пережитых катастроф и прочее. Это точно. И это нормально! Потому что, если в паспорте сороковник, то в анамнезе без жести не обошлось.
А если обошлось, то это само по себе к@пец, потому что не понятно, где она спала столько времени. Даже в светлой спальне "Артека" с ней случились бы приключения, которые должны потянуть на трёхтомник...
Не верь её показной веселости. За этим может быть выжженная душа.
Не верь её показному безразличию и холодности. За этим может быть похороненная надежда, что людям вокруг можно доверять.
Не верь её унылому равнодушию. За этим может теплиться страсть жить на полную катушку.
Не верь потухшим глазам.
Не верь опущенным плечам.
Не верь поджатым губам.
Не верь тому, что́ показывает женщина. Это лишь результат того, как она проживала свой личный к@пец и что́ с тех пор выбрала показывать миру...
Нормально, если у женщины есть тяжёлый опыт. Он есть у всех!
Так что, если тебе будет тяжело, доча, то знай — это не потому, что ты плохая или не справляешься. Всё с тобой гуд. Просто оглянись. У всех женщин вокруг тебя зарубки на сердце, морщины вокруг глаз, пусть даже уколотые ботоксом, и седые волоски, пусть даже ещё под скальпом. Все точно так же тыкались-мыкались, переживали собственные неудачи, посыпали голову пеплом и ревели в горячей ванне или под холодным душем...
Но они выжили.
Справились.
Живут дальше.
Они стали сильнее. Жёстче.
Или, наоборот, слабее или мягче.
Они поумнели. Или, наоборот, решили выбрать путь отказа от ума.
Нет правильного способа правильно справляться.
Они все оступались. Все лажали. Все горевали или наоборот бежали от горя. Все создавали семьи или наоборот бежали из отношений. Но точно все пытались жить так, как умели. Нет ни одной, которая бы могла по-другому, но не делала бы для себя...
Если видишь взрослую женщину, дочка, — знай, что там просто по факту возраста есть большая и разная история. Уважай её, даже если способы, которыми она справляется со своей жизнью, кажутся тебе глупыми или не эффективными. Неизвестно, как справилась бы ты...
Смотри на женщин, дочка. Бери у них силу выживать. Страсть жить, даже будучи раненой. Невинность, даже будучи неоднократно преданной. Не прячься от их опыта. Но и не равняйся на него. Ты другая. И, чтобы быть среди нас, тебе не обязательно быть похожей. Тебе не обязательно повторять мою судьбу или делать ровно наоборот...
Твоя история будет другой. Но вызовы женской взрослости будут примерно такие же.
Мы разные... Женщины!
Однажды я спросила у одного очень близкого мне человека:
- Почему наши близкие в старости становятся невыносимыми? Ведь именно они умеют делать нам больнее всего, они знают все наши болевые точки и бьют по ним прицельно. Иногда с особой точностью и ещё наблюдают с удовольствием, как нас корёжит.
И вот этот мудрый человек мне сказал:
- Знаешь, два раза в жизни человека наступает переходный возраст и человек становится невыносимым для близких. Видимо для того, чтобы облегчить расставание и уход.
В юности подростки становятся перед тем, как уйти и начать самостоятельную жизнь. Они так доводят своих родителей, что те уже рады тому, что они уйдут и начнут жить отдельно. Все тонкие связи рвутся и с ребёнком уже не так больно расставаться. Нежность истончается. Тоже самое происходит в старости. Так природа готовит нас к последнему прощанию. Чем невыносимей родной человек в последние годы жизни, тем легче прощание, потому что тоже рвутся все тонкие связи ещё при жизни, остаётся только долг, а нежность истончается.
Хуже тем, кто и в первом, и во втором случае, сохраняет нежность отношений.
Иногда эта нежность ломает жизни.
Скупой мужской пост.
Я вожу сына в сад. Почти всегда. По двум простым причинам:
1. Наша мама уходит на работу раньше папы.
2. Расставание Мити с мамой в саду имеет уж очень драматичный окрас.
Так что сына в сад вожу по возможности я.
Вчера перед расставанием привычно обнимаю сына и чтобы развеселить кричу громко в группу: "Кого здесь ещё обнять?"
Знаете, я бы почти уверен, что на мой призыв никто не откликнется, ну шутка и шутка. Я ошибся.
Пришел Женя.
К слову сказать, Женя очень хорошо ко мне относится и называет меня "Папамити". Худенький, с невнятной дикцией и половиной алфавита в арсенале, пришел и сказал - "Обнимите меня пожалуйста"
Это было сказано так тихо и так трогательно, что я даже опешил на мгновенье.
Мы обнялись, и маленькие мужчины пошли на занятия, а большой пошел утирать навернувшуюся слезу.
Кто-то во мне тогда, очень давно тоже остался недообнятым наверное))
Один раз мама меня потеряла.
Просто взяла и бросила.
Дело было в конце семидесятых, зимой, ранним снежным утром по пути в детский сад.
Я упал с санок.
Тогда дети часто падали с санок.
Их закутывали до сходства с медвежатами, перетягивали патронташами шарфов, шапку напяливали так, что уши скрипели, оставляя узкую бойницу для глаз.
Оказавшись в то утро на обочине в мягком снегу, я не запаниковал, потому что, во-первых, в силу юного возраста еще не знал, что нужно паниковать в мягком снегу, а, во-вторых, я спал.
Падение с санок для здорового крепкого малыша вовсе не повод для пробуждения.
Мама заметила мое отсутствие метров через пятьдесят.
Эти пятьдесят метров, которые во время моих с ней подростковых конфликтов через много лет разрастались до пятисот, я маме припоминал неоднократно, так что она не раз пожалела об этом своем неосторожном признании.
Мама бросилась назад и уже совсем скоро ей навстречу из снежной пелены вышла женщина со мной на руках.
— Ваш? — спросила она.
Мама забрала меня, поблагодарила, а потом, как она рассказывала, подумала, что нужно сказать этой женщине еще что-то, повиниться.
Ей было не по себе от всей этой ситуации, от меня, торчащего в сугробе.
— Так неудобно получилось, — сказала мама, — я ведь обычно внимательная, а сегодня не выспалась, что ли...
— Ой, да ладно вам, — ответила женщина, — я один раз мужа в автобусе забыла. Везла его пьяного с дня рождения и забыла...
P.S: И, хотя это были не то чтобы сравнимые вещи (замужние женщины с детьми меня поймут), но маме сразу полегчало».
