Сегодня
Полезность бесполезного и право на избыточность: диалог о судьбе университета
Профессор А.Г. Асмолов и ректор Томского государственного университета Э.В. Галажинский рассуждают о праве университета на избыточность и свободный поиск, о продуктивном конфликте, об управлении на основе ценностей, а не только метрик, а также о том, как взращивать способность жить и действовать в неопределенности.
А.Г. Асмолов: «И ещё штрих к разговору об искусственном интеллекте. Буквально этим летом психологи обсуждали закон об образовании и устройство психологической службы. Встал вопрос: а могут ли её заменить… уникальные модели искусственного интеллекта — «ассистенты», «психологи», цифровые «помощники»? Один из психотерапевтов рассказал тревожную историю. Приехали коллеги с Запада, у которых были великолепные цифровые ассистенты психологии, уникальные, в стиле разработок Альтмана. В чём опасность этой модели? Представьте: подходит человек с психотерапевтической проблемой и говорит: «У меня кризис, я даже поставил себе диагноз. Мне кажется, что у меня шизофрения». В чём суть любой генеративной модели? Она комплементарна тому, кто её создал. «Да, батенька, у вас шизофрения, не волнуйтесь, вы правильно себе поставили диагноз», — отвечает цифровой психолог. Потому что в его программе заложена толерантность к вопросу того, кто спрашивает, а не ключевая характеристика университетов — толерантность к неопределённости. Университет должен не только производить ответы, но и производить вопросы — и именно поэтому ему необходимы люди, инициативы и практики, которые не укладываются в готовые матрицы эффективности».
Человек перед лицом Бога — опыты практической христианской психологии
«Христианская психология базируется, с одной стороны, на комплементарном научном и практическом знании всего научного корпуса психологии, с другой стороны, на основаниях христианской антропологии. Один монах Троице-Сергиевой Лавры недавно сказал, что он понял суть христианской психологии. Она является куполом психологического знания. Куполом, достраивающим, но и лежащим на научном психологическом доме. Красивый и точный образ, определяющий и всю сложность христианской психологии. Она находится на краю, на грани — между психикой и духовным пространством, которое для верующего человека главная и абсолютная реальность. Это не то, что порождает человек своим творчеством, своим сознанием, а то, что взаимодействует с человеком, то, что воздействует на него. В центре же этого духовного бытия находится Тот, кто порождает и духовное пространство, и человеческую личность. Не погружаясь сейчас в глубины богословия, остановимся на том, что христианская психология в центр ставит не человека как такового, а человека перед лицом Бога…»
Психолог как субъект психологического сопровождения
"…психологическое сопровождение направлено на помощь в обретении личностной зрелости сопровождаемого, актуализации и развитии его ресурсов.
Что же является основным условием, способствующим этому процессу? Если ответить коротко, то это — отношения, отношения между сопровождающим и сопровождаемым. Роль отношений как существеннейшей составляющей, сердцевины помогающего процесса особо подчеркивается в психотерапии и консультировании. Высказывание одного из психотерапевтов «отношения — это и есть терапия» с полным основанием можно отнести и к рассматриваемому нами процессу психологического сопровождения. Не «методы», «техники» и «приемы», а живые человеческие отношения — это то, что делает этот процесс живым и настоящим. Это то, что понял когда-то Карл Роджерс, заложив основы недирективных помогающих отношений. Вопрос, который он задавал себе в начале своей профессиональной деятельности, «Как я смогу вылечить или изменить этого человека?» был переформулирован им на вопрос «Как создать отношения, которые этот человек может использовать для своего собственного личностного развития?»".
Психотерапия обыденной жизни (феноменологическое исследование диалога) «Психологическая наука развивалась в рамках методологии и антропологии "монологизма" и была далека от осознанного интереса к Диалогу в его подлинном значении. Поэтому вполне естественным оказалось отсутствие интереса к "психотерапии обыденной жизни" — к непреднамеренной, житейской психотерапии.Вместе с тем это размежевание профессиональной и житейской психологической помощи не столь тотально. Если рассмотреть историю психотерапевтического движения, психологической практики, то очевиден все больший акцент на коммуникативных условиях, рассматриваемых в качестве важнейших факторов психологической помощи. Мы находим это весьма ярко и однозначно сформулированным у К.Г. Юнга. "Что в первую очередь важно для лечения, — писал К.Г. Юнг, — так это личное участие, серьезные намерения и отдача, даже самопожертвование врача. Я видел несколько поистине чудесных исцелений, когда внимательные сиделки и непрофессионалы смогли личным мужеством и терпеливой преданностью восстановить психическую связь с больным и добиться удивительного целебного эффекта". Это очевидное "оглядывание" психотерапии на обыденность можно усмотреть и у видного исследователя психотерапевтических отношений Г.Г. Страппа: "Мне кажется, нет ничего эзотерического или сверхчеловеческого в тех качествах, которые нужны хорошему терапевту! Эти качества присущи и хорошему родителю, и всякому человеку, который достаточно ясно (и справедливо) понимает себя и свои интерперсональные отношения, так что его собственные проблемы не мешают общению; который достаточно эмоционален и эмпатичен, не страдает чрезмерной агрессивностью или деструктивностью и который имеет талант и призвание к совместным действиям с другими". Наиболее яркое, последовательное проявление внимания к коммуникации мы находим у К. Роджерса, который усмотрел в характере этого общения важнейший терапевтический фактор. Тем не менее, осознанной научной задачи "сшивания" профессионального психотерапевтического опыта с явлениями житейской психотерапии, на наш взгляд, пока не ставилось, и нам представляется полезным рассмотреть различные варианты стихийного терапевтического опыта — эти своего рода исцеления обыденной жизни…»
Показать полностью…