Сегодня
У всех нас есть наши любимые враги, наши лучшие враги, так сказать. Они, как правило, олицетворяют наши тени. Если человек причиняет вам какой-нибудь реальный вред, вполне естественно, что вы его ненавидите.
Но если кто-то не приносит вам особого вреда, но вы всё же чувствуете себя безумно раздражённым каждый раз, когда человек входит в комнату, настолько раздражённым, что могли бы запросто плюнуть в него, то можете быть уверены: это ваша тень.
Лучшее решение состоит в том, чтобы сесть и выписать на листочке бумаги характеристики этого человека, а потом посмотреть на этот список и сказать: «Это я».
Я сделала так однажды, когда мне было восемнадцать, и к концу процесса так устыдилась, что лицо моё побагровело, и я вспотела даже. Это настоящий шок – увидеть свою тень.
Помню, как мой личный психотерапевт в начале моей психотерапевтической практики заметил: " Ну, жди клиентов с историей про отвергающую мать".
И он был прав, ведь много часов моей личной терапии были посвящены поиску ответа на вопрос: "Почему ты так поступаешь со мной, мама?"
Почему, ты не слышишь меня, когда я прошу у тебя признания?
Почему тебе не интересно , чем я живу на самом деле ?
Почему ты всегда недовольна моей работой, моими друзьями, мужчинами, детьми, методами воспитания, моим стилем и даже цветом моих волос!?
Почему я не могу найти у тебя поддержки и одобрения , словно ты боишься этим испортить меня?
Почему наши встречи-разговоры либо пусты и формальны , либо заканчиваются ссорой?
Почему я не слышу от тебя этих самых важных слов: " Милая, ты прекрасна, я люблю тебя и горжусь тобой!"?
Что ещё я должна сделать, каких вершин достичь, кем стать, чтобы , наконец, заслужить твою любовь, внимание и признание, мама!?...
Очень часто, только в кабинете психотерапевта случается первый опыт безоценочного принятия нас другим человеком, первый опыт доверия , после долгих лет заморозки своих подлинных чувств и первый опыт осознания своих истинных желаний!
Помню, на одном из сеансов , мой терапевт просто провела рукой по моей щеке, утирая мои слёзы. Я была потрясена. Никогда, понимаете, НИКОГДА моя мама так не делала. Я даже не знала, что так бывает и можно этого хотеть. Придя домой, я обняла мою двенадцатилетнюю дочь, погладила её по лицу и увидела в её глазах тот же восторг. Сейчас для нас с ней это один из самых любимых и важных способов проявления любви и нежности друг к другу. И я рада, что получила в психотерапии этот опыт и смогла поделиться им с моими детьми.
Сейчас ко мне приходят прекрасные молодые женщины, часто успешные, многие из которых сами уже мамы. И, в какой-то момент, из-за череды вопросов, связанных с построением взаимоотношений с мужчинами или с детьми , с самоидентификацией и поиском своих жизненных смыслов, возникает и встаёт рядом с нами фигура мамы. И задыхаясь от боли, эти взрослые дочери задают, так хорошо знакомые мне вопросы. И горько плачут о своей неутоленной детской жажде материнской любви.И раз за разом мы вместе идём всё глубже в эту боль, учимся проживать её , понимать её природу и ищем в себе опоры и силы для Жизни и Любви! Да, это непростой и не быстрый путь. Но только так, через слезы и боль, мы оживаем и взрослеем!
Когда-то, на одном из первых сеансов терапии я сказала своему терапевту: " Тот, кого отвергла собственная мать, легко переживет любое отвержение". Благодаря терапии, я поняла, что всё иначе. И как раз именно тот, кого отвергла мама, переживает отвержение тяжелее всего. И отвергает себя сам! Нужно немало времени и сил, чтобы в конце концов сказать себе: " Я прекрасна. Я люблю себя и горжусь собой"! И поверить в это.
И увидеть маму, такую, какая она есть. И принять свою к ней любовь, и простить.
Еще в детстве нас учили тому, что отказ — это невежливо. Не то, чтобы нам предлагали выбрать какую-то правильную форму для отказа, просто почти внушили, что отказывать, особенно взрослым, считается грубостью и непозволительным для приличного человека поведением.
Конечно, отказ часто вызывает фрустрацию: раздражение, гнев, обиду у того, кому поставили границу. В большинстве случаев он, действительно, неприятен, потому что в глубине души в ответ на наше предложение мы рассчитываем, скорее, на воодушевленное «да».
Боясь расстроить, обидеть, ранить собеседника прямым и ясным посланием, мы начинаем юлить, туманно описывать условия, при которых что-то как бы возможно, кормить его несбыточными обещаниями, оправдываться, объяснять. И нередко случается, что собеседник не понимает, что вы действительно не хотите и продолжает вас продавливать, сподвигая вас пойти ему навстречу.
Хорошо бы разрешить себе считать:
Что «нет» — это не начало торга, не приглашение к дискуссии и не грубость. Это просто точка. Законченная мысль.
Почему мы так боимся отказывать?
Чаще всего — потому что когда-то давно мы усвоили: если я скажу «нет», меня перестанут любить. Мама обидится, папа рассердится, друг отвернется. Ребенок не может рисковать привязанностью, и он учится быть удобным.
Но есть и другой слой. Нам кажется, что, отказывая, мы причиняем другому боль, а причинять боль — «плохо». Мы путаем заботу о чувствах другого с насилием над собой. И тогда наша жизнь медленно заполняется чужими просьбами, чужими ожиданиями и чужими делами.
Но отказ — не нападение на чужое, это способ не отдать ваше: время, силы, желание чего-то другого, нежели то, что вам предлагают. Это тот самый импульс, который говорит: «Я есть. У меня есть свои границы. И я имею право их обозначать».
Как ни странно, если кто-то обижается или бурно реагирует на ваш отказ (он, конечно, имеет право), то это означает, что он не согласен считать ваше вашим и хотел бы заполучить это себе. Но жадным, плохим или равнодушным будет считать вас.
Но говорить «нет» — не о равнодушии или грубости, а об уважении. Сначала к себе, а потом и к другому. Ведь когда мы соглашаемся через силу, внутри копится раздражение, которое рано или поздно прорвется — ядовитым замечанием, болезнью или полным разрывом.
Истинная забота о другом — не в том, чтобы всегда говорить «да», а в том, чтобы наши «да» были искренними.
ПОВТОРЕНИЕ - МАТЬ УЧЕНИЯ....или как колесо "Сансары" реализует наша психика
Мы склонны повторять то, что было в нашем детстве. Но особенно это касается пациентов с негативным детским опытом, который сужает количество степеней свободы, то и дело сталкивая психику на наезженные годами (мозговые и психические) рельсы.
Ещё З. Фрейд открыл принцип навязчивого повторения, который он связывал с работой влечения (к) смерти. Однако, если указать не-невротической личности на похожесть выбираемых объектов и отношений, можно столкнуться с недоумением: «Как это Вы говорите, что Меркуцио похож на Горацио? Горацио был голубоглазый блондин, а Меркуцио – зеленоглазый брюнет». Т.е. в поле внимания берётся внешняя похожесть (что зачастую выдаёт не-невротическую структуру), а не похожесть внутренняя, психическая. Да и увидеть и понять последнюю не-невротической личности бывает крайне сложно, так как ментализирующий орган, способный глубоко проникать в душевный мир – свой и другого, (пока ещё) не развит. Но это и обрекает на повторение, так как повторяется как раз незамечаемое, неназванное и невыраженное. Садо-мазохистические, угодливо-нарциссические, жертво-уличительные и прочие (детские) сценарии отношений оказываются нераспознанными.
Как ещё личность (вне терапии) может выстраивать отношения, кроме как не на усвоенных в детстве моделях? «Мы не можем найти того, кого нет внутри нас» – писал С. Лебовиси. Если психика однажды что-то сформировала, то она отказывается от этого с большим трудом. Более того, это сформированное она ещё и будет отчаянно защищать. Как писал Дж. Янг (вслед за З. Фрейдом), сопротивление терапии – не каприз, а отчаянная попытка психики защитить то немногое, что у неё есть.
Нельзя в этом контексте не вспомнить Э. Фромма, заметившего, что многим людям кажется, что счастье в любви зависит от удачного выбора партнёра, хотя в действительности оно зависит от способности любить, т.е. возможности давать и принимать любовь. В отношениях как нигде более внутреннее определяет внешнее. Именно это внутреннее и должно быть фокусом аналитической и терапевтической работы (проработки), как бы пациент ни переключал себя и нас на внешнее.
Как неоднократно подчёркивает Л.И. Фусу, наша первая задача заключается в том, чтобы попытаться понять, как пациент устроен внутри, что он именно так выстраивает свои отношения и свою жизнь. И что с ним происходило (в детстве), что он стал устроен именно таким образом. Терапевт – это тот значимый человек, который может глубоко и часто впервые понять это, чтобы наконец освободить пациента от смертоносных оков навязчивого повторения.
