Сегодня
Наступает в вашей жизни такое время, когда вы отходите от драмы и людей, ее создающих. Вы окружаете себя людьми, с которыми вы смеетесь. Вы забываете плохое и фокусируетесь на хорошем. Любите людей, которые относятся к вам правильно, и молитесь за остальных. Жизнь так коротка, проживайте ее не иначе как счастливо. Падать — часть жизни, подниматься на ноги — ее проживание. Быть живым — это подарок, а быть счастливым — это ваш выбор.
Показать полностью…
Подлинная красота человеческого диалога лежит для меня вне желания настолько сильно воздействовать на другого своими убеждениями, чтобы непременно добыть согласия с собой. Мне важен тот уровень честности и безопасности, при котором каждый может рассчитывать на возможность сказать именно то, что он хочет, и на возможность не согласиться, зная, что это несогласие не будет истолковано, как проявление нелюбви с отсутствием добрых чувств и продолжится долгой обидой, нарочитым игнорированием, а то и вовсе прекращением взаимодействия. Могу лишь предположить, откуда взялось у многих заблуждение, будто любой разговор должен иметь победителей и побеждённых, будто крайне важно настоять на своём, а не просто обменяться мнениями, будто нейтральность и отказ пикироваться по малейшему поводу - это слабая позиция. В слабую позицию мы, наоборот, заходим там, где и сами, даже с не чужими людьми, напряжённо сканируем каждое слово, боясь пропустить какой-то скрытый намёк или хитрость, и где другие, попав с нами на одну волну, начинают бронироваться заранее, чтобы вовремя отразить любое нападение. Так мы теряем доверие, теряем лёгкость восприятия, теряем восхитительную свободу остаться принятыми друг другом даже на поле разности и несогласия, и так мы теряем и без того хрупкое поле близости, на котором можно обходиться без доспехов и без поиска скрытых отмычек. Вспомните, подходят ли к вам люди, с которыми вы делите жизнь, чтобы поговорить не только о насущных необходимостях и быте? говорят ли с вами, не опасаясь ваших вердиктов и незамедлительных советов? делятся ли дети своими мечтами и маленькими тайнами, а не только коротко и одинаково отвечают на ваши вопросы о школе? ощущаете ли вы расслабленность и незащищённость своих собеседников? И с кем вам самим легко и свободно? с кем разговоры не выруливают раз за разом на досадную ядовитость или откровенную ссору? с кем не как на допросе или на ковре у осуждающего начальника? к кому вы точно не пойдёте, чтобы поделиться чем-то очень серьёзным? И если честные ответы откроют вам вдруг очевидные трещины, которые точно не укрепляют существующие истории, то просто подумайте, почему так? Насколько важно вам быть всегда правыми для своих близких? Считаете ли вы, что теряете власть и влияние, если отказываетесь превращать своё мнение в доминирующее? Испытываете ли вы тревогу каждый раз, когда чувствуете, что не можете согласиться со своим собеседником? Понимаете, речь не о том совсем, что надо соглашаться со всеми во имя отсутствия конфликтов, отказываться от своего мнения во имя чужого, задавливать в себе подлинные чувства во имя чьего-то одобрения. Вовсе нет. Речь о том, чтобы как можно лучше понять, что близость - не поле битвы. Это поле принятия и доверия. Там, где всегда бьются, и не так важно за что, всё так или иначе будет упираться в вопрос побед и поражений. Иными словами, места для равноценности, в которой нет более ценного и менее ценного, не останется. Придётся воевать. Или - понемногу менять своё личное восприятие диалога, в котором роскошь сказать и услышать выше цели нацепить комичный треух "всеправоты" на тщеславную голову...
Показать полностью…
У каждого есть свой Ангел - Хранитель...Он молча следит, чтоб никто не обидел...Но если случилось всё же несчастье...Он тихо...Чуть позже...Подарит Вам счастье.
Живой случай изменения: от «я некомпетентен» к «я вижу»
Хочу поделиться с вами — с разрешения рассказчика — одним случаем, который он позволил мне рассказать.
Когда рассказчик решил выдвинуть свой случай, он понимал, что случай горячий (прошло мало времени с завершения терапии, с клиенткой он практически встречается в коридорах учреждения). И, начав свой рассказ, сбивался, почти извинялся. Его запрос был про себя, не про клиентку: «Что происходит со мной? Почему мне страшно продолжать терапию? И почему так тяжело с руководителем — мне казалось, он скажет при всех, что я некомпетентен, и заберёт проект».
История была такой: клиентка пришла со страхом смерти — боялась умереть и лежать в пустой квартире не найденной, разлагаться, пока никто не заметит. Работа началась. Но вдруг — шантаж: «Сперва помогите вернуть сына. Только это сделает меня счастливой и уберёт страх. Если вы не справитесь — вы бесполезны». Клиентка обвинила психолога и прервала терапию.
Но рассказчика глодало другое. Он прокручивал: «Я должен был по-другому выстроить альянс. Я неправильно его удерживал — он всё время рушился. Я просто некомпетентен в таких случаях». Вот что не отпускало.
Группа молчала. И тут один из участников, явно тронутый рассказом, подал голос. Он сказал не про технику, а про свои эмоции: «Когда вы рассказывали про страх клиентки — про то, как она боится умереть, лежать одна и разлагаться, — я вдруг почувствовал это сам. Прямо физически. Ужас быть никому не нужным, лежать и ждать, что кто-то найдёт. И одновременно я понял: это же всё про потерю сына. Как будто если сын не вернётся, она так и останется гнить в своём одиночестве».
Этот отклик одного участника мгновенно изменил атмосферу в кругу. Другой коллега добавил: «А меня бесит клиентка! Она не про смерть — она про контроль. Кукловод». Ещё кто-то тихо сказал: «Мне тяжело. Я всем должен». Группа даже показала, что клиентка всегда — многое, что с ней происходило, о чём она общалась с психологом, — в своей интерпретации рассказывала руководителю не просто психологической службы, а руководителю учреждения.
Ведущий мягко подсветил: «Смотрите. Один из нас прямо сейчас прожил страх смерти и разложения — и связал его с потерей отношений. Другой злится, как, возможно, злится клиентка на сына. Кто-то чувствует груз долга, как рассказчик. Но рассказчик сказал: альянс рухнул, когда включился шантаж сыном. Кто в нас сейчас этот сын? Кого мы шантажируем?»
Наступила тишина. А потом кто-то тихо сказал: «Мы шантажируем рассказчика. Мы как клиентка — дай решение, иначе ты бесполезен».
И здесь случилось изменение. Рассказчик выдохнул. Он увидел: его чувство униженности, страх руководителя, убеждение «я плохой специалист» — это не правда о нём. Это зеркало. Клиентка обесценивала его ровно так же, как обесценила сына. Она не искала изменений — она искала инструмент для контроля. А когда инструмент не подчинился — сломала. Альянс рушился не потому, что рассказчик не умел работать. А потому, что клиентка бессознательно делала всё, чтобы его разрушить, и одновременно требовала, чтобы он устоял.
Именно отклик коллеги — про страх разлагаться в одиночестве без отношений — дал рассказчику главное. Он вдруг понял: его собственный запрос про боязнь продолжать терапию, про вину и некомпетентность — это тоже про страх остаться одному, быть отвергнутым и «разложиться» как специалист. Он не просто услышал метафору — он получил живое зеркало своего состояния.
Это и есть живое изменение в балинтовском кругу. Не совет, не схема — а новая оптика. Рассказчик вышел не с планом действий. Он вышел с новой парой глаз.
Его история больше не тупик. Она стала дорогой — и теперь он знал, куда идти.
