Сегодня
Я попросил у Бога наказать моего врага — и Бог сказал мне:
«Нет. Ему суждено стать твоим лучшим другом».
Я попросил Бога даровать мне терпение — и Бог сказал мне:
«Нет. Терпение — результат испытаний. Его не даруют, ему учатся».
Я попросил у Бога забрать мою гордыню — и Бог сказал мне:
«Нет. Гордыню не забирают. От нее отказываются».
Я попросил Бога подарить мне счастье — и Бог сказал мне:
«Нет. Я даю Благословения, а будешь ли ты счастлив, зависит от тебя».
Я попросил Бога уберечь меня и близких от боли — и Бог сказал мне:
«Нет. Мы страдаем и побеждаем страдание вместе».
Я попросил у Бога духовного роста — но Бог сказал мне:
«Нет. Дух должен вырасти сам, а Я всегда подскажу».
Я попросил Бога помочь мне любить других так же, как Он любит меня — и Бог сказал:
«С радостью! О, наконец-то ты понял, о чем надо просить».
Я попросил сил — и Бог послал мне испытания, чтобы закалить меня.
Я попросил мудрости — и Бог послал мне проблем, над которыми нужно ломать голову.
Я попросил мужества — и Бог послал мне опасности.
Я попросил любви — и Бог послал мне нуждающихся в моей помощи.
Я попросил благ — и Бог дал мне возможности.
Я не получил ничего из того, что просил.
Я получил все, что мне было нужно.
Сегодня мне хотелось бы поговорить о миграции немного иначе, чем говорят обычно. Не о документах, работе, переездах или изучении языка, а о том, что миграция делает с психикой человека. Потому что очень часто мы смотрим на переезд как на логистическую задачу: нужно найти жильё, оформить документы, устроиться на работу, записать ребёнка в школу, разобраться с новой системой. А потом, когда человек уже более-менее «встал на ноги», окружающие нередко предполагают, что самое трудное позади.Но для многих людей всё самое сложное начинается именно тогда, когда внешний хаос немного утихает.Потому что миграция почти никогда не бывает просто сменой места жительства. Обычно это ещё и смена языка, привычного мира, отношений, социальной роли, чувства безопасности и иногда — самого ощущения себя.И мне кажется, об этом говорят слишком мало.Всемирная организация здравоохранения подчёркивает, что психическое здоровье мигрантов и беженцев зависит не только от того, что произошло до переезда, но и от того, как устроена жизнь после: есть ли чувство безопасности, стабильность, поддержка, возможность работать, доступ к медицинской помощи, контакт с близкими. Потому что психика не существует отдельно от условий жизни.И очень важно понимать: психологические трудности после миграции возникают не только у людей, переживших войну или вынужденное бегство. Даже если переезд был осознанным выбором и шансом на лучшую жизнь, организм всё равно может переживать огромный адаптационный стресс. Человек вдруг теряет то, что раньше казалось совершенно естественным — ощущение понятности мира.Он знает, как купить хлеб, но больше не знает, как «быть собой» в новой стране.Британский психиатр Динеш Бхугра писал о переживании культурной утраты — состоянии, когда человек тоскует не только по дому как месту, но и по языку, привычной среде, знакомым правилам жизни и самому ощущению «своего». И мне кажется, это очень точное описание того, что переживают многие мигранты.Иногда это проявляется в совсем маленьких моментах. Кто-то стоит у кассы и не понимает вопрос продавца. Кто-то видит входящий звонок из учреждения — и у него мгновенно напрягается всё тело. Кто-то был уверенным в себе специалистом, образованным человеком, а в новом языке вдруг звучит медленно, неуверенно, как будто стал менее умным. И постепенно начинает казаться, что вместе со словарным запасом уменьшилась и собственная личность.Это может очень сильно бить по самооценке.В психологии существует понятие аккультурационного стресса — напряжения, возникающего из-за необходимости жить между двумя культурами. И дело не только в языке или новых правилах. Речь ещё и о внутренних вопросах: сколько себя можно сохранить? Насколько нужно измениться, чтобы тебя приняли? Если я начинаю жить иначе — остаюсь ли я «своим»?Многие люди живут в состоянии постоянного внутреннего напряжения. Они следят за тем, как говорят, как звучат, не делают ли ошибок, не выглядят ли странно. И очень часто появляется чувство, которое в терапии мигрантов звучит снова и снова:«Мне кажется, что я уже нигде не принадлежу полностью».Потому что в новой стране человек всегда «откуда-то». А когда возвращается в страну происхождения, вдруг оказывается, что и там он уже немного чужой.И мне кажется, одно из самых недооценённых последствий миграции — это одиночество. Не романтизированное одиночество из фильмов, а очень повседневное. Отсутствие людей, которые помнят тебя «до». Отсутствие места, где можно говорить без постоянного внутреннего фильтра. Отсутствие ощущения, что тебя понимают без дополнительных объяснений.ВОЗ подчёркивает, что чувство общности и социальные связи — один из главных факторов, защищающих психическое здоровье мигрантов. Человек способен выдержать очень многое, если он не один.Особенно тяжело бывает людям, которые мигрировали вынужденно — после войны, насилия, потери дома или угрозы жизни. Крупные исследования показывают, что среди беженцев чаще встречаются симптомы ПТСР, депрессии и хронической тревоги, особенно если после переезда сохраняется нестабильность и чувство небезопасности.Но есть ещё одна важная вещь: симптомы часто появляются не сразу.Когда человек находится в режиме выживания — ищет жильё, оформляет документы, устраивает детей в школу, пытается заработать — психика может работать очень функционально. Как будто организм говорит:«Сначала выживем. Чувства потом».И это «потом» действительно приходит.Иногда через несколько месяцев. Иногда через несколько лет.Появляется бессонница, раздражительность, ощущение пустоты, хроническое напряжение, вспышки злости, невозможность расслабиться или странное чувство, что человек уже вроде бы в безопасности, но тело всё равно этому не верит.В терапии травмы много говорят о том, что нервная система может очень долго оставаться в состоянии гипернастороженности. Организм продолжает сканировать мир вокруг:«Можно ли здесь остаться?»«Я действительно в безопасности?»«Не потеряю ли я всё снова?»«Можно ли наконец расслабиться?»И когда напряжение длится месяцами или годами, человек иногда перестаёт замечать, насколько он устал. Перегрузка становится нормой.В материалах по терапии травмы и схема-терапии часто подчёркивается мысль, что человеку нужны не только стратегии совладания, но и опыт безопасности, предсказуемости и отношений, в которых ему не нужно постоянно заслуживать право на своё место. И мне кажется, в опыте миграции это особенно важно.Потому что многие живут с ощущением, что должны быть «достаточно хорошими», «достаточно благодарными», «достаточно полезными», чтобы иметь право здесь находиться.Но психика не восстанавливается под постоянным давлением необходимости что-то доказывать.Очень важная тема — дети и подростки после миграции. Исследования показывают, что подростковый возраст особенно чувствителен, потому что именно в это время формируется идентичность, круг общения, чувство принадлежности. И миграция может означать внезапную потерю друзей, языка эмоций, ощущения собственной нормальности.В семьях мигрантов нередко происходит и смена ролей. Дети быстрее учат язык, помогают переводить документы, объясняют родителям, как работает новая система. Со стороны это может выглядеть просто практично. Но эмоционально это нередко становится тяжёлой нагрузкой и для ребёнка, и для родителей.И, наверное, именно это мне хотелось бы оставить в конце этого текста: очень многие люди после миграции пытаются доказать себе, что «уже должны были справиться». Что раз прошло столько времени, они больше не имеют права чувствовать усталость, растерянность или тоску.Но для психики это не работает как переезд из точки А в точку Б.Иногда человек физически уже давно находится в новом месте, а эмоционально всё ещё пытается собрать части себя, разбросанные между языками, странами, отношениями и разными версиями собственной жизни.И мне кажется, в терапии людей с миграционным опытом очень важно не воспринимать всё как «симптом, который нужно убрать». Потому что тревога иногда — это не просто тревога. Иногда это опыт многомесячной неопределённости. Замкнутость — не всегда отсутствие мотивации, а усталость от постоянной адаптации. А перфекционизм порой рождается из ощущения, что нужно быть в два раза лучше, чтобы получить хотя бы половину чувства безопасности.Поэтому таким важным становится что-то очень простое и одновременно очень сложное: возможность быть где-то без необходимости постоянно объясняться, оправдываться и заслуживать своё место.И, возможно, именно поэтому терапевтические отношения для многих мигрантов становятся таким важным опытом. Не потому, что терапевт «чинит» жизнь. А потому, что появляется пространство, где человеку больше не нужно быть бесконечным проектом адаптации. Где можно говорить медленнее. Искать слова. Иметь противоречивые чувства. Одновременно скучать по своей стране и строить новую жизнь без чувства предательства.И, наверное, мне хотелось бы, чтобы после этой статьи осталось одно важное предложение: можно страдать после миграции и одновременно быть благодарным за новую жизнь. Одно не исключает другого.Можно любить два места одновременно.Можно одновременно чувствовать облегчение и потерю.Можно жить «между мирами» и всё равно постепенно строить свой дом — иногда больше внутри себя, чем на карте.
Показать полностью…
Средство от отчаяния: выход не в бегстве от мира, а в принятии человеческого несовершенства и признании своей боли перед другим человеком.Французский романист Андре Мальро нарисовал образ сельского священника, исповедующего жителей в течение многих десятилетий и обобщившего все то, что он познал о человеческой природе, следующим образом:«Прежде всего, люди куда более несчастны, чем принято думать… и взрослых людей на свете просто не существует».Каждому из нас (и терапевтам, и их пациентам) суждено изведать не только радость жизни, но и неизбежную ее скорбь: разочарование, старение, болезнь, одиночество, утрату, бессмысленность, тягостный выбор и смерть.Никто еще не выразил это с большей решительностью и жесткостью, нежели немецкий философ Артур Шопенгауэр:«В ранней молодости, когда мы созерцаем нашу грядущую жизнь, мы подобны детям в театре перед тем, как поднят занавес, сидящим в приподнятом настроении и с нетерпением ожидающим начала представления. Это счастье, что мы не знаем, что последует в действительности. Если бы мы могли только предвидеть это: бывают времена, когда дети выглядят подобно осужденным заключенным, приговоренным не к смерти, но к жизни, и все же в полной мере не осознающим, что в точности означает их приговор.»И далее:«Мы подобны овцам в поле, резвящимся на глазах у мясника, который выбирает сначала одну, а затем другую своей жертвой. Так в наши счастливые дни все мы не осознаем, что бедствия Судьбы могут уже сейчас скрываться внутри нас — болезнь, нищета, увечье, потеря зрения или рассудка.»Несмотря на то, что на взгляды Шопенгауэра сильно повлияли его личные житейские неудачи, нельзя отрицать врожденное отчаяние в жизни каждого сознательного индивида.Мы с женой иногда развлекаемся, планируя воображаемые вечеринки для людей, объединенных общими склонностями — например, вечеринка для монополистов или пылких самовлюбленных, или же инертных/агрессивных людей, с которыми мы знакомы, или, напротив, «счастливая» вечеринка, куда мы приглашаем только действительно счастливых людей, с которыми мы встречались.Хотя у нас не было проблем с заполнением самых разных причудливых столов, мы никогда не могли собрать даже один стол для нашей вечеринки «счастливых людей». Каждый раз, когда мы находим несколько таких неунывающих знакомых и определяем их в список кандидатов, продолжая поиски для того, чтобы составить полный стол, мы обнаруживаем, что того или другого из наших «счастливых» гостей со временем поражает некая жизненная неприятность — часто серьезная болезнь или болезнь ребенка или супруги.Это трагическое, но при этом реалистичное видение мира в течение долгого времени оказывало влияние на мои отношения со всеми, кто нуждался в помощи.И хотя существует множество устойчивых сочетаний для определения терапевтических взаимоотношений: пациент/терапевт, клиент/советник, объект психоанализа/психиатр, клиент/облегчающий положение и последнее — и, несомненно, самое отвратительное — потребитель/поставщик — ни одно из них в полной мере не соответствует тому значению терапевтических взаимоотношений, которое вкладываю в них я. Я предпочитаю видеть себя и своих пациентов как «попутчиков».Этот термин уничтожает различие, стирает грань между «ними» (страдающими) и «нами» (исцеляющими). Во времена студенчества я склонялся к идее вселечащего терапевта, но по мере того, как я взрослел, создавал тесные, дружеские отношения с коллегами, встречался с пожилыми мэтрами, был призван оказать помощь моим бывшим терапевтам и учителям, а затем и сам стал наставником и старшим товарищем, я был вынужден постигнуть всю мифическую природу этой идеи.Мы все вместе принимаем участие в процессе: здесь нет ни терапевтов, ни людей, которые были бы неуязвимы перед лицом трагедий, просто неотъемлемых для человеческого существования.Одна из моих любимых историй исцеления, рассказанная в «Игре в бисер» Германа Гессе, повествует об Иосифе и Дионе, двух известных знахарях, живших еще в библейские времена. Оба они знали свое дело, но практиковали отличные методики.Младший знахарь, Иосиф, лечил спокойным вдохновенным слушанием. Паломники доверяли Иосифу. Страдание и тревога, вложенные ему в уши, исчезали как вода в песках пустыни, и кающиеся покидали его спокойными и умиротворенными.С другой стороны, Дион, старший целитель, напротив, деятельно встречал тех, кто нуждался в его помощи. Он предугадывал их невысказанные грехи. Он был великим судьей, карателем и исправителем и исцелял путем решительного поучения. Обращаясь с кающимися словно с детьми, он давал советы, наказывал их, налагая епитимью, благословлял на паломничества и свадьбы и заставлял врагов примириться друг с другом.Два знахаря никогда не встречались и были соперниками в течение долгих лет до тех пор, пока Иосиф не заболел душевно и не впал в глубокое отчаяние: его одолевали мысли о самоубийстве. Неспособный излечить себя своими собственными терапевтическими методами, он отправился в странствие на юг, дабы искать помощи у Диона.Однажды вечером, отдыхая в оазисе, паломник Иосиф заговорил с одним старым путником. Когда Иосиф рассказал ему о цели и назначении своего паломничества, путник предложил себя в качестве проводника, дабы помочь в поисках Диона. Позже, после долгого совместного странствия старец открылся Иосифу. Mirabile dictu: это и был Дион — тот самый человек, которого искал Иосиф.Без малейшего колебания Дион пригласил отчаявшегося соперника в свой дом, где впоследствии они жили и работали вместе долгие годы. Сначала он попросил Иосифа выполнять обязанности слуги. Позже произвел его в ученики, и, наконец, Иосиф стал его равноправным коллегой.Годы спустя Дион заболел и на смертном ложе призвал своего молодого друга для того, чтобы тот выслушал его исповедь. Он говорил о прежней ужасной болезни Иосифа и его путешествии к старому Диону с просьбой о помощи. Он напомнил — весть о том, что его спутник и проводник и был тем самым Дионом, стала для Иосифа настоящим чудом.Теперь, сказал Дион, когда он умирает, пробил час, чтобы прервать молчание об этом чуде. Дион признался, что в тот момент ему это также показалось чудом, ибо сам он впал в отчаяние. И так же, как Иосиф, чувствовал себя опустошенным и духовно мертвым, а потому, будучи не в состоянии помочь самому себе, он отправился в странствие, чтобы искать помощи. В ту самую ночь, когда они встретились в оазисе, он совершал паломничество к известному целителю по имени Иосиф.История Гессе всегда трогала меня сверхъестественным образом. Меня поражала эта глубокая и многое разъясняющая притча об оказании и принятии помощи, о честности и лживости и о взаимоотношениях целителя и пациента.Два человека получили сильную поддержку совершенно по-разному. Младший был вскормлен, выхожен, обучен, нашел себе руководителя, который заменил ему отца. Старший целитель, с другой стороны, получил помощь посредством заботы о другом, обретения ученика, через которого он познал сыновнюю любовь, уважение и нашел лекарство против своего одиночества.Но сейчас, переосмысляя эту историю, я спрашиваю себя, не могли ли два страдающих целителя оказать друг другу еще большую услугу. Наверное, они упустили возможность для чего-то более глубокого, настоящего, гораздо более совершенного. Наверное, подлинная психиатрия произошла на смертном ложе, когда они, вызванные на откровенность осознанием того, что оба они попутчики, оба просто человечны, слишком человечны. Двадцать лет скрытности, хотя и были полезны, возможно, стали преградой более совершенному виду взаимопомощи.Что было бы, если исповедь умирающего Диона состоялась бы двадцатью годами ранее, если бы целитель и ищущий объединились, приняв испытание вопросами, на которые не существует ответов?Все это соотносится и с письмами Рильке, адресованными молодому поэту, которому он дает совет: «Имей терпение ко всему неразрешимому и старайся любить сами вопросы».Я бы добавил к этому: «Старайтесь любить также и спрашивающих».
Показать полностью…
Все люди ценны по факту своего появления на свет. Но, к сожалению, многие попросту этого не осознают. Как же понять, что с вашим ощущением собственной ценности все в норме?Под самоценностью подразумевается осознание того, что вы существуете и имеете полное право быть таким, каким родились. Другими словами, самоценность является принятием себя. Часто я встречаюсь с тем, как люди путают понятие самоценности с самооценкой. Они совершенно разные. Самооценка подразумевает тот факт, что мы анализируем себя, возможно сравниваем с другими, а потом делаем какой-то вывод из наблюдений. Самоценность же полностью отказывается от идеи самоанализа. Мы ценны такими, как мы есть прямо сейчас – вот главный посыл.Как понять, что с самоценностью есть проблемы?Зависимость от мнения окружающихВам сложно сфокусировать внимание на том, что вы думаете о происходящем, вы то и дело сверяетесь с другими людьми. В этом есть много недоверия по отношению к себе, обесценивания собственных желаний и компетенции.Отсутствие уверенности в себеИли же эта уверенность появляется очень случайно. Вы не можете развиваться в той сфере, которую для себя выбрали, не можете открыто заявлять о своих идеях и предложениях. Неуверенность сковывает нас, лишает возможности проявиться.Ассоциация с настроением другихДля того чтобы хорошо себя чувствовать, вам необходимо, чтобы окружающие были в приподнятом настроении. Если же они недовольны, встревожены, раздражены или напуганы, вы не можете абстрагироваться от этого. Происходит своего рода слияние с эмоциональным состоянием других.Постоянная ориентированность на другихРезультат окружающих является для вас лучшей мотивацией. Если же этих «окружающих» нет, вы просто теряетесь, лишаетесь главного ориентира.Как понять, что с самоценностью все в норме?Опираетесь на свое мнениеВы в каком-то смысле оглядываетесь на мнение других, однако ваше остается приоритетным. Даже если кто-то будет против того, что вы решили, это не пошатнет уверенность.Лояльность к себе в неудачахВсе мы можем ошибаться, проигрывать, с треском проваливаться. И это не повод ставить на себе крест. Если с самоценностью все в порядке, опыт неудач будет восприниматься как важный урок, из которого можно вынести полезные выводы.Адекватное восприятие себяКто бы ни находился рядом с вами – успешный бизнесмен или пока еще ищущий себя человек – ваше отношение к себе будет стабильным.Самоценность – это не про эгоизм. Это про безусловное принятие и любовь к себе.
Показать полностью…