29 мая 2026
Меня всегда удивляли пары, где один очень умненький и любознательный, а вторая – просто красивая.И наоборот: она – настойчивая работяга, а он запивает банан крепленым пивом и покупает танки за премию.Ну, о чем они разговаривают? На какие темы обнимаются и как определятся с общей судьбой? Ведь один хочет в Порто, а второй булочку.Вот сидим мы большой компанией в баре.Обсуждаем депрессию, политику и прыщи. Он рассказывает о синдроме выученной беспомощности. Говорит, что изучал исследование, проводимое со старичками в Коннектикуте. Мол, одних купали в благах и настойчивой заботе, а вторым нужно было добиваться уюта самим: выбирать препараты, сдавать белье в стирку и записываться в очередь на процедуры. И вторые – оскорбленные и ущемленные – были счастливее. Жили дольше и какали систематичнее.- Понимаете, - кричит умный друг, - выбор и возможность влиять на свое будущее – ценный жизненный энергетик! Нам не нужно «чтобы хорошо». Нам важно «чтобы была возможность сделать хорошо». Пусть даже не сразу.- Зай, - говорит его неумная, скучающая девушка, - а отрежь мне яблочко.И он режет. И целует ее в ладонь.- Знаете, - говорит умная подруга, - а ведь интернет-радиостанция – не такая уж и сложная штука. Она не связана с эфирными субстанциями. Достаточно сбацать сайт с потоком аудио, купить хостинг, и фигачить. А что? Я всегда мечтала сделать «другое» радио. Где и Joy Division, и Цой, и замиксованный Моцарт. И Бузову можно. Назову «Радио Лазанья». Типа, все, что было в холодильнике-плеере – раз, и в блюдо-эфир. Прикольно, да?- О, - говорит ее неумный парень, - а давай ты приготовишь лазанью завтра? А то у меня че-то после твоей картохи так живот болит. Я срал полдня. Прикиньте, прям стрелял! Ох и шороху навел в сартире, конечно. Вы бы слышали!И она готовит. И постит его счастливое лицо с тарелкой. Сейчас он доест, ляжет на диван, а она посудку мыть. И мечтать о радио.Я совсем-совсем не понимала. Как такое может быть? Разве не хочется сосуществовать с человеком, который мыслит, чувствует и хочет в тех же плоскостях, что и ты?- Да какая разница, о чем она думает? - говорит умный друг. - Пусть хоть вообще не думает. Зато я знаю, что она без меня умрет. Вот захочет разрезать яблочко это свое, "голден только, зай, бери", спутает нож с градусником, и помрет. А еще она меня любит. А я ее.- А мне все нравится, - говорит умная подруга. - Я домой прихожу. И реву на тумбочке в коридоре из-за усталости. Так громко, знаешь, аж соплями давлюсь. А он ко мне выходит и обнимает. Так крепко-крепко. И в этих объятиях ни одного вопроса: «Где была?», «Как отчет?», «Выслала правки?». Только утверждение: «Люблю тебя». И, скорее всего, «Я покакал». И я знаю, что все будет хорошо. Что я в безопасности.Так вот...Пусть вас любят так же честно.И переживают, покакали ли вы.Все мы люди. Все мы в одной плоскости.
Показать полностью…
...У современного человека как-то незаметно отняли
право жить тихо и размеренно.
Все вокруг кричит: "Живи интересно! Пришёл с работы
в десять вечера - иди на параплане полетай. Картину нарисуй. Хенд-мэйд там какой-нибудь освой. На велосипеде катайся.
В отпуск пошёл - немедленно куда-нибудь едь. И не на пляж тюленем лежать, а давай в Непал сразу, в горы, подальше залезь. Чтоб интересно.
На обычной работе не работай. Давай "стартап мути"
И всё в таком духе.
Я жду, когда это всем надоест.
Несколько лет назад часть общества протестовала против слишком сложной, дорогой, вычурной моды. Так появился стиль "нормкор" - образ, созданный из крайне простых, можно сказать, банальных предметов одежды. И это веяние было сразу подхвачено, в том числе и многими знаменитостями.
Я жду, когда нормкор распространится дальше, за рамки моды, когда людей оставят в покое и позволят им жить неинтересно: не путешествовать, не иметь никаких трудновыговариваемых хобби, не заниматься никаким "саморазвитием", и при всём при этом не слыть человеком глупым и ограниченным...
Один из инсайтов в процессе изучения темы нейроотличий - понятие "гравитационная неуверенность".
Прям "так вот оно чё"
Я не смогла ни в детстве, ни потом освоить велосипед, коньки, ролики. Ни разу в жизни не смогла прыгнуть в длину или через коня. В детстве огромной проблемой для меня было перепрыгнуть арык - это такая узкая канава с водой, реально узкая, в один шаг, но ее жёсткие бетонные края стоили мне стольких синяков и ссадин. Коленки в детстве у меня вообще не заживали, не успевали. Конечно, никогда никаких каблуков - это был бы смертельный номер. К счастью, с моим ростом и не хотелось.
Парадоксальные отношения с высотой - я никогда не могла пройти по гимнастическому бревну - просто пройти. Очень страшно. Перейти ручей по бревну - ни за что.
При этом я вообще не боюсь большой высоты, могу стоять на краю обрыва, на крыше небоскреба, мне вообще не страшно, скорее эйфория. В Чикаго на этом знаменитом прозрачном баллончике на 101 этаже мне только хотелось, чтобы не было стеклянных стен между мной и высотой.
Во сне мне часто снится, как я перемещаюсь по вертикали, легко, едва касаясь опор, например, с балкона третьего этажа вниз. В реальности меня вводит в панику даже просто дорога вниз под большим углом, не говоря уже про горную тропу.
Когда-то давно в Крыму, сын, помогая мне спуститься по совсем не сложной тропинке, сказал: "Ты совсем не веришь своим ногам". Тогда я впервые поняла, что вот это точное описание, так оно и есть. Я вообще не понимаю, как это - верить своим ногам. Они как будто отдельно от моего мозга существуют
Все это никогда не осознавалось взрослыми вокруг, как отдельная проблема. Я ненавидела уроки физкультуры, потому что там никто не помогал понять, как же это сделать и научиться - просто каждый раз не получалось, и все.
Семья не беспокоилась - умный ребенок, читает книжки, а что коленки сбиты - так не надо быстро бегать, надо осторожно. Моя тетя интуитивно пыталась что-то сделать - благодаря ее терпению я могла лазить по шведской стенке, научилась кувыркаться и как-то все же разобралась с арыками.
Из всех видов движения мне нравится только плавание и простая размерная быстрая ходьба, по ровному. Тогда повторяемость и предсказуемость паттерна движения даёт наконец чувство уверенности и это просто кайф.
Гипотеза, что базовая тревожность у некоторых людей может не иметь никакой другой причины, кроме вот этой неврологической проблемы, мне кажется очень вероятной. Если ты всю жизнь просто не веришь своим ногам и обычная гравитация для тебя источник стресса - будешь тут тревожным. И кинезиотерапевт или кто-то вроде, кто понимает как с этим работать, может быть гораздо полезнее, чем разговоры о чувствах и отношениях.
Конечно, дети с такими проблемами ненавидят спорт. Конечно, в массовом детском спорте и школьной физкультуре никто не умеет и не хочет иметь с ними дело. Хотя обучение движению и управлению телом в этом случае - самое нужное
Внимание, я пишу это просто для фиксации своих самонаблюдений и размышлений.
Не надо на основании моих постов ставить диагнозы себе или детям или делать обобщения. Другие люди с нейроотличиями могут не иметь таких проблем и быть очень ловкими с прекрасным чувством равновесия, или могут бояться высоты.
ТАКОЕ РАЗНОЕ ГОРЕ
На консультациях с родственниками участников СВО мы часто и много говорим о горе.
И если раньше в моём сознании горе было каким-то однобоко болезненным чувством, то чем больше я с этим чувством соприкасаюсь, тем больше оно приобретает оттенков.
Я видела женщин, которые буквально чернели от горя. Это была мать погибшего бойца. Мы встретились на следующий день после его похорон. Это был её любимый сын. И глаза её стали стеклянными, она, как мне казалось, совсем меня не видела. Это была фаза шока и оцепенения. Мать бойца по кругу пересказывала подробности какой-то незначительной по сравнению с её горем истории. Временами возвращаясь мыслями к гробу, в котором лежал её родной сын. На этом голос пропадал, слёзы подступали к глазам, и ком душил в горле. Я плакала вместе с ней. И это было самое чёрное и бездонное горе, которое я когда-либо встречала в жизни.
Я видела женщин, которые спрашивали, нормально ли разговаривать с фотографией погибшего сына, не сведёт ли это с ума. Внешне она ничем не отличалась от других. Но в её словах было слышно, как её лихорадит внутри. Как невыносима мысль о том, что случившееся не вернуть назад. И как в голове рождался миллион мыслей: а может, это не он, мало ли напутали? Может, надо было лучше и активнее отговаривать, в ногах валяться, чтобы не уходил туда? Может, надо поехать туда, за ленточку, убедиться лично, что нет никакой ошибки. Это фаза тоски и поиска.
Я видела женщин, которые ничего не чувствовали. Ну да, умер, да, похоронила. Но чувств нет никаких, в голове «белый шум». Работать сил нет, вставать с кровати тоже, да и смысла в жизни в целом. Это фаза пустоты. Кажется, что все планы уже не важны, строить новые – тоже странно, ведь любимого больше нет рядом. Мы тогда договорились о том, чтобы больше фокуса было на повседневных делах, без какой-то длинной перспективы. И с фокусом на восполнение сил и получение поддержки.
Я видела женщин, которые сквозь горе стали сильнее. Это была жена погибшего бойца. Молодая женщина, красивая, такая хрупкая внешне, оказалась очень крепкой внутри. Это была фаза реорганизации и восстановления. Да, по вечерам до сих пор тяжелее всего, иногда даже в ушах звучит голос погибшего мужа. Но двое детей и необходимость их растить давали сил вставать по утрам. И вот эта сильная хрупкая женщина стала больше, чем её горе. Она продолжает жить во имя погибшего воина. Работает, детей возит по разным секциям, за домом следит и даже огородик возделывает.
На каждом этапе проживания горя хорошо бы иметь доступ к поддержке. Это могут быть близкие люди, или психолог, или равный консультант. Главное — не оставаться наедине со своими переживаниями, обсуждать свою утрату с людьми. И тогда горе пройдёт все естественные этапы и уложится внутри шрамом, который останется навсегда. Но вокруг которого ткань зарубцуется, и дышать станет легче.
Помните, со временем не горе становится меньше. Это вы становитесь больше своего горя.
