Вчера
Боль надо прожить
Быстрое время. Быстрая смена чувств. Нет места для проживания боли.
Люди идут к психологам часто с одной целью – чтоб немедленно заглушить боль. Чтоб быстрей перестать чувствовать – и снова бегом, в жизнь, в работу, в семью. Как роботы. Чтобы жить и не беспокоиться. Чтобы жить и не мешали навязчивые мысли. Чтобы жить и не чувствовать.
Потому что боль – это о чувствах. Это показатель. Где нарушена целостность, там болит. Где рана, там болит. Где рана, там не может не болеть. Если организм живой, он реагирует болью на травму, на заболевание, на сбой в работе.
Есть выход: стать киборгом, тогда не будет болеть. Вообще никогда. Но тогда и закат не будет радовать, и вино не вкусно, и кошка не умиляет. Это ведь тоже – о чувствах.
Рана не заживает моментально. Давайте мазью обезболивающей помажем. Давайте повязку наложим. Но рана не залечится раньше, чем сработают все защитные и восстановительные механизмы. Кровь нельзя заставить сворачиваться быстрее, а клетки – быстрее регенерироваться. Все происходит со своей скоростью и в свое время.
То же самое – и с психикой. Ей надо дать отработать все этапы. Не удерживать специально (не расковыривать рану), не ускорять (мазать одно средство за другим тут же). Надо дать себе ОТБОЛЕТЬ.
Потеря болит. Расставание болит. Сообщение с плохим содержанием болит. Неотвеченное сообщение болит. Грубое слово болит. Нелюбовь болит. Игнорирование болит. Ревность болит.
Надо не бежать, не спасаться, а проживать. Надо болеть. Как во время гриппа, надо отлежаться в постели, попивая чай с лимоном. Надо принимать эту боль и это состояние. Признавать и называть то, что чувствуешь. “Да, я ревную”. “Да, я боюсь ее потерять, смертельно боюсь”. И чувствовать. Плакать. Злиться. Выливать гнев. Страдать, разглядывая фотографии.
Писать дурацкие письма. Можно не отправлять, но писать. Посвятить часть времени тому, чтобы прожить боль от ситуации. Побыть в ней. Не смазывая. Не переключаясь. Не отвлекаясь. Специально выделить время для осознанного проживания боли.
Психика сама включит защитные механизмы. Если вы не будете ей мешать, включит. Переболит – и наступит апатия, безразличие. Потом придет спокойное понимание произошедшего. Затем – принятие ситуации и желание двигаться дальше. Это то, что вы хотели получить сразу, незамедлительно, в самом начале.
Понимаю, странный рецепт. Но вы сами знаете: действие любого обезболивающего заканчивается, а рана перестает болеть, только когда заживает.
Люди умирают. Близкие люди однажды умирают и открывают нам глаза, чтобы увидеть чудо.
Год назад умерла моя Бабушка. И это была первая и пока последняя смерть, которую я глубоко переживаю и до сих пор принимаю. Я запомнила её последний взгляд, последние слова и тепло её кожи. Эти ощущения очень часто всплывали в моей голове раньше и чуть реже сейчас. И только с её смертью я смогла в полной мере оценить такие до абсурда простые вещи, через которые она заботилась и любила меня, и всю свою семью.
Накормить. Похвалить. Пожалеть. Сказать комплимент. Посекретничать. Повспоминать. Помахать рукой в окно, прижавшись лбом к стеклу. И так всегда, постоянно, без оговорок.
Я не осознавала, как много это значило и как много это мне давало. Только с её уходом я оценила это принятие, эту заботу и эту любовь. Безусловную. Постоянную. Вечную.
Я долго чувствовала потребность поехать в её дом, побыть в нем, воссоздать в памяти ощущения, звуки и запахи. Скрипящей половицы. Жарящихся оладушек. «Ой» из-за больных коленей.
Я забрала некоторые вещи, связанные с ней. Что-то сложила в специально купленную коробку, что-то поселила в своём доме. Это оказалось очень важно для меня.
Она всегда говорила, какая я хорошая и чудесная мама для своих детей. И при этом обязательно, обязательно вспоминала что-то из моего детства, рассказывая про то, как меня любили. Она поддерживала мою взрослую часть и тут же дарила заботу обо мне маленькой. И, о Боже, сколько в этом мудрости.
Я раздражалась на деньги, которые она вкладывала в мою руку каждый раз, когда я уходила, не принимая никаких отговорок. Со словами «купишь что-нибудь для себя». И только сейчас я понимаю смысл. Эти деньги всегда тратились именно НА себя. И, о Боже, сколько в этом заботы.
В её вещах я нашла свои детские поделки, которые дарила ей, записки, которые писала маленькой, вырезанную заметку из газеты о защите моей диссертации, фотографии с моих свадеб, рассказы, которые я когда-то написала и принесла ей. И, о Боже, как это ценно для меня теперь.
Она рассказывала про свою молодость, про войну, про свою ЛЮБИМУЮ работу, про моего папу маленького, про моих родителей, про то, как она рожала. И все это всегда так легко и искренне. Не жалуясь. И, о Боже, как это важно для меня сейчас.
Когда мне трудно, больно, тяжело… я часто вижу себя ЕЁ глазами. Когда я злюсь, вместо того, чтобы жалеть сына, вновь проснувшегося ночью от кашля. Когда я растеряна и не могу понять, что же мне делать. Когда мне страшно от того, что будет дальше. Я вижу её лицо, прижатое лбом к стеклу, а потом словно меняю точку обзора и вижу себя из этого окна. Жалею. Забочусь. Успокаиваю. Поддерживаю и люблю. И, о Боже, это настоящее чудо.
"Самое ужасное, что могут сделать родители для своей дочери — воспитать её «хорошей девочкой». Я не говорю сейчас порядочной, умной или ответственной. Я говорю — хорошей. «Хорошесть» — это привычка ориентироваться на чужие оценки, боязнь обидеть любую сволочь, стремление разглядеть лучшее в каждой какашечке. Быть хорошей — читай, удобной — это тяжелый груз, от которого многие не могут избавиться всю жизнь.
Хороших девочек очень любят взрослые. Воспитатели в детском садике, родители, учителя начальных классов. Скажешь хорошей девочке доедать до конца суп или кашу — она доедает, давясь, лишь бы не расстроить взрослых. А потом, во взрослой жизни, не понимают, откуда у них лишний вес и привычка есть больше, чем нужно телу. Да не слышит она свое тело, не приучена. Приучена заглядывать в глаза воспитательнице: я сыта, или ещё нет?
Хорошая девочка не дерзит взрослым. Не говорит с ними грубо, и даже на равных не говорит: только улыбается, поддакивает, слушается. А когда в 14-15 лет к ней с похотливой ухмылочкой начинает прижиматься взрослый дядя, девочка даже не может ответить — не имеет навыка. Так и терпит в ужасе, и много еще будет терпеть там, где надо твердо и громко сказать: убери руки быстро!
Хорошая девочка учится на одни пятерки. Четверка для неё — трагедия. За годы учебы она так привыкает ориентироваться на оценки других, что и дальше по привычке живет в нервном ожидании: как меня оценивают? Что обо мне говорят? Все ли считают меня хорошей? Девочка хочет получать от мира пятерки, как в школе. Но взрослый мир устроен иначе, он скуп на похвалу и щедр на тумаки. Девочка страдает и пьет успокоительные, если не что-то покрепче.
Хорошая девочка старается быть удобной для окружающих, самой удобной, удобнее, чем разношенные домашние тапочки. Угождает, заботится, жертвует собой. Вот только жертвы эти часто не только не ценят, но и считают признаком слабости. И пользуются ими, не стесняясь, что уж тут говорить. Сколько хороших, порядочных девочек, воспитанных в идеалах жертвенности, получают в мужья бездельников, тунеядцев и альфонсов. А те, не стесняясь, едут на женах, да ещё и кнутом погоняют.
Хорошая девочка приучена терпеть. Не отвлекать взрослых от их важных дел своими пустяковыми проблемами. Послушно ждать, когда на неё обратят внимание. Она так привыкает терпеть, что это становится её второй натурой, образом жизни — находить страдание даже там, где его нет. Даже диван себе новый купить девочка не может годами, просто не замечает того, как ноет у нее спина и шея от неудобного спального места. Просто свыклась со страданием, как с необходимостью.
Иметь хороших детей — очень удобно для взрослых. Хорошие дети, как цветы в горшках, расставленные по подоконникам, радуют глаз. Но для жизни быть «хорошим», увы, очень плохо. От «хорошести» потом приходится долго и с усилием избавляться. Так что лучше пусть уж они не будут удобными. Зато будут смелыми, умеющими за себя постоять, знающими свои желания, потребности и границы. Пусть привыкают оценивать себя сами, а не заглядывать в глаза учителям. Пусть, если нужно, грубят и дают сдачи. Пусть не будут хорошими. Пусть будут счастливыми."
ВОЙНА В ТЫЛУ
Вы с мужем вынужденно оказались на разных берегах: он на СВО, вы – в тылу, где держите свой фронт: поддерживаете уют в доме, лечите детскую ангину, проверяете уроки, готовите, стираете, убираете. И даже, если нужно, чините кран, вворачиваете шурупы, клеите обои. И всё это вперемешку с постоянной фоновой тревогой за жизнь любимого и бесконечной усталостью. Но есть ещё одна женщина, которая также имеет непосредственное отношение к вашему мужчине-бойцу и, так или иначе, влияет на вашу жизнь. Это его мама. И ваша свекровь.
Вы обе любите одного мужчину, и обе боитесь за его жизнь. Вот только ваши чувства могут стать не точкой единства, а линией разлома. В психологии есть такое понятие: «синдром разделенного тыла», когда мать инстинктивно хочет сохранить своего ребёнка, даже если этому «ребёнку» уже 40 лет, а жена – боится потерять свою семью, отца своих детей, опору. И это не война характеров двух женщин, а специфика ваших разных ролей, наложившаяся на огромную усталость и страх.
«Синдром разделённого тыла» может проявляться по-разному и, конечно, большую роль здесь имеет то, какие отношения были у вас со свекровью до того, как супруг ушёл на СВО. Огромное значение имеет также ваше территориальное местонахождение: живёте ли вы с ней сейчас раздельно, жили ли со свекровью под одной крышей до ухода вашего мужчины на СВО, переехала ли она к вам в дом, чтобы помогать с вашими детьми или, наоборот, вы переехали к ней, чтобы присматривать и обеспечивать уход.
И, тем не менее, у этого синдрома есть несколько наиболее ярких признаков:
⚠Борьба за доступ связи. Когда звонок или сообщение «из-за ленточки» становится на вес золота, каждая из вас хочет заполучить это время. Например, мать может обижаться, если сын звонит жене первой и разговаривает с ней дольше. А жена может злиться, что её муж тратит драгоценные минуты на разговоры с матерью. Начинается негласный подсчёт: кому написал, кому позвонил, сколько раз, что рассказал о себе, и т.п.
⚠Обесценивание ролей. Мать явно или скрыто может транслировать невестке, что та как-то не так его ждёт, недостаточно заботится об его детях. Жена бойца в ответ может начать обесценивать прошлое, говоря о том, что свекровь воспитала его недостаточно самостоятельным, что он вырос «маменькиным сынком» и из-за этого ему на войне тяжело.
⚠Конкуренция в страдании. Между двумя женщинами появляется как бы негласный спор, кто переживает сильнее и кто имеет больше прав на страдания. Мать транслирует своей невестке, что она его родила, ночей не спала, он – её кровинушка. А жена парирует тем, что она - мать его детей, с ним она делит кров и постель, он - её семья.
Длительную тревогу очень сложно выдерживать, она постоянно будет требовать выхода. И здесь большой соблазн начать искать виноватого в этой невыносимой тоске, страхе, одиночестве. Когда сам источник тревоги, которым является война, далеко, но рядом есть другая женщина, то вся накопленная невысказанная боль, страх, бессилие стремятся выплеснуться на неё. Свекровь и невестка становятся «громоотводом» друг для друга, хотя, казалось бы, обе кричат об одном и том же: «Я его люблю и боюсь потерять!».
Поразительно, но этот синдром способен уничтожить мужчину-бойца быстрее, чем война, на которой он сейчас находится. Когда он там, под пулями и дронами, а в сообщениях читает вместо «я тебя люблю и жду» «твоя мать меня уже достала» или «твоя жена мне нахамила», у него ломается внутренняя опора. Он перестаёт чувствовать, что есть дом, тыл. В его картине мира появляется ещё одна война, где между собой враждуют две крепости, их надо между собой как-то примирить, а возможностей для этого нет совершенно.
❗️Что делать, если вы узнали себя:
✅Установите фильтр. Возьмите себе за правило: всё, что касается ваших отношений со свекровью, НИКОГДА не обсуждать со своим мужем, пока он на войне. Всё. Точка. Ему нужны силы для выполнения боевых задач и выживания, а не для решения ваших женских споров.
✅Создайте «санитарную зону». Договоритесь со свекровью, ес
ли это возможно, или примите как личную установку, что его звонки и сообщения – это святое.
Никакого нытья, никаких жалоб. Только поддержка, рассказы о детях, спокойные новости. Это будет для него глотком воздуха.
✅Ищите «третьего». Если у вас накипело и вам нужно выговориться, есть психологи, группы поддержки для жён и матерей, подруги, наконец. Найдите того, кто выслушает и поймёт, но это должен быть не тот, кто ценой своей жизни защищает страну, даже если раньше он разруливал ваши конфликты с его матерью. Сейчас у него другие задачи.
✅Заключите со свекровью «пакт о ненападении». На все время, пока ваш любимый мужчина на фронте, вы с его матерью не нападаете друг на друга, а объединяетесь вместе против одной общей проблемы: тревоги за его жизнь, за страх перед будущим. Вот с этим врагом и воюйте. Вместе и сообща.
Война рано или поздно закончится, и ваш любимый мужчина вернётся. Но знаете, чего он боится сейчас больше всего? Не смерти, и даже не ранения. Он боится, что, вернувшись, сразу же попадёт в другую войну – между матерью и женой. И между этих двух огней ему будет очень сложно уцелеть.
Не устраивайте ему второй фронт. Оставьте ему одного врага, которого он сейчас доблестно побеждает. И один дом – тот, где его ждут две любимые женщины. По-разному, но у одних общих ворот.
