Вчера
Сделать свою жизнь счастливой не так уж сложно. Надо лишь перестать думать, что счастье возможно только где-то там, в будущем, и научиться получать удовольствие от каждой конкретной минуты, здесь и сейчас.
Встретив кого-нибудь, вы можете молча послать ему благословение, пожелать ему счастья, радости и побольше смеха.
Этот вид молчаливого дарения обладает очень большой силой.
Одна из полезных вещей, которым научили меня в детстве и которым я научил своих детей, - это нико-гда не приходить ни в чей дом с пустыми руками, никогда ни к кому не приходить без подарка.
Вы можете сказать: «Как я могу давать другим, если в данный момент мне самому недоcтаёт?»
Вы можете принести цветок. Один цветок.
Вы можете принести записку или открытку, которые что-то скажут о ваших чувствах к тому человеку, к которому вы пришли.
Вы можете принести комплимент.
Вы можете принести молитву...
Примите решение давать, куда бы вы ни пошли, кого бы вы ни увидели.
Чем больше вы даёте, тем больше уверенности, благодаря чудесному действию этого закона, вы приобретаете.
А когда вы больше получаете, ваша способность больше давать также возрастает.
Некоторые люди живут жизнь «на черновик», как будто они попали в странный временной зазор. Их сознание словно расщеплено: они со своими делами и представлениями в одной точке, а подлинная жизнь, «настоящая» версия их самих — отнесена в будущее. Когда-то потом начнется их настоящая жизнь: «вот похудею — начну знакомиться», «вот выплачу ипотеку, займусь творчеством». Расхожая мораль упрощает эту драму до вердикта «они просто ленятся». Однако это не «порок воли», а сложный, часто бессознательный защитный механизм, ритуал, призванный уберечь не от провала как такового, а от непереносимой встречи с собственным несовершенством. То есть эта отложенность в моменте приносит облегчение, но в реальности можно отложить и саму жизнь. Что мы не хотим переживать, откладывая? 1.Разрушение собственных иллюзий. За вечным откладыванием стоит нежелание встретиться с реальностью, которая не терпит сослагательного наклонения. Реальность груба: она разрушает иллюзии, требует делать выбор здесь и сейчас, имея несовершенное тело, неполный банковский счет и дрожащие руки. И результат содеянного может оказаться совсем не тем, каким мы его представляли. Откладывание же оставляет нам надежду, позволяет пребывать в фантазиях о том, что мы можем получить все, что захотим или запланируем. 2.Мы не хотим стыдиться. Мы бессознательно заключаем с собой «нарциссический договор»: сейчас я никто, у меня пока нет права голоса, я несовершенен, но в будущем, когда условия будут идеальны, я стану неуязвим и великолепен. Сколько не прожитых жизней мы встречали у непризнанных гениев, которые так и не достигли совершенства или не дождались идеальных условий.Так психика защищает нас не от бездействия, а от смерти прекрасной иллюзии о собственном потенциале. 3. Мы не любим терять контроль. «Когда я сделаю А, случится Б» — это формула, дающая иллюзию контроля над хаосом жизни. Это попытка договориться с судьбой. Мы ведем себя как ребенок, который считает, что если он наступит на все плитки без трещин, то контрольная пройдет хорошо. Это защита от экзистенциальной тревоги: мир непредсказуем, удача может не прийти, а вдохновение улетучиться. Вместо того чтобы принять эту пугающую неопределенность, мы создаем искусственный коридор с флажками: «Сначала идеальный вес, потом любовь». Как ни странно это может звучать, но выход из этой ловушки лежит не в насилии над собой («просто возьми и сделай»), а в легализации своего несовершенства. Психотерапевтическая работа позволяет постепенно растворить магическое тире. Реальность перестает быть пугающей, когда мы перестаем требовать от себя безупречности. Жизнь — не череда препятствий, которые надо преодолеть на пути к праву быть счастливым. Не всегда просто вынести тот факт, что жизнь — то, что разворачивается прямо сейчас, в несовершенном теле и с незакрытыми счетами и нашем желании любви и реализации. Единственное, что скрывается за тире в формуле «вот когда… — вот тогда…» — это наша способность рисковать жить как получается, уметь обходиться с жизненными перипетиями, пробами, ошибками, неудачами, несовершенствами, разочарованиями, с жизнью, отличающейся от наших фантазий о ней. Быть способными расстаться с идеей ожидания, когда идеальный я в совершенно точный момент и при максимально подходящих условиях совершу абсолютно гениальный шаг и мир замрет в потрясении и обрушит на нас шквал аплодисментов, восхищения и любви. Конечно, хотелось бы, но скорее всего, этого никогда не произойдет, так может пробовать жить свою единственную жизнь как получится? И ведь может получиться вполне интересно и неплохо, причем прямо сегодня и сейчас, не откладывая? Потому что она закончится, даже если мы придумали себе бессмертие.
Показать полностью…
Я помню, как выглядит счастье изнутри. Когда сидишь на диване в квартире тети вали в минске на пятом этаже с видом на улицу и трамваи, смотришь диснеевских чипа и дейла, ешь пломбир эскимо и думаешь: мне больше ничего не надо. Мама где-то рядом, во рту холодно и сладко, полчаса-час глаза и уши будут наслаждаться ярким смешным красочным – и это вся моя жизнь. Вся жизнь вообще. Никаких двойных доньев, смыслов и обещаний на рассвете. Реальность – это ровно столько, сколько я могу вместить. Другое дело, сейчас. Я ловлю себя на мысли, что счастье сейчас – это не состояние и не обретение чего-то нового. Мое счастье – это желание потерять, избавиться, выйти вон и двигаться наружу, не оглядываясь и не сомневаясь в целесообразности движения и выбранного направления. Бросить работу, встать и уйти одним днём. Купить недорогой автомобиль на уверенном ходу. Собрать вещи – те, что поместятся, те, что нужны в дороге, – и уехать. Куда-нибудь. Ехать, и ехать, и ехать, и ехать. Пока не захочется остановиться. А дальше ничего не знаю, не вижу, не понимаю, не хочу. Долгое время я мечтал уехать в неизвестном направлении, выйти на случайной станции и начать все с какой угодно страницы – где никто меня не знает, не помнит. Где никто мне не близкий и не чужой. Но все – люди, все – живые, все – кто-то. Я хотел бы смотреть на мелькающее за окном – поезда ли, самолета, авто. Дышать вечерним воздухом, любоваться звёздами, есть бутерброды с чаем или кофе из термоса, спать в машине и мечтать о комнатке с кроватью, тёплом толчке и воде из крана. Мне казалось – и всё ещё кажется, – что я могу что-то изменить. Измениться. Круто. Резко. В одночасье. Без долгих тренировок, подготовок и уроков. Без напряжения ума и воли. Что я могу слепить из жизни любую фигуру – и это будет хорошо весьма. Не хуже, чем сотворение мира за шесть дней. Не хуже, чем у других. А последние несколько лет я чувствую только отчаяние. Не то, от которого хочется выть и биться головой в стену. Равнодушное. Ленивое. Умиротворëнное. Это можно было бы считать дзеном. Путём самурая. Но это не путь и не дзен. Я не в дороге. Я не дома. Я на вокзале. Лет десять уже сижу, ем, сплю, читаю, общаюсь с незнакомцами в зале ожидания. Было бы здорово дождаться – своего рейса или своего человека. Но это больше похоже на лимб, в котором нет начала и конца, цели и движения к ней. Всегда один и тот же день. Всегда одна и та же жизнь.В ней иногда появляются люди. Кто-то задерживается на потрахаться и поговорить. Кому-то некогда трахаться. Кому-то не о чем говорить. Они приходят, оставляют внутри меня что-то свое, забирая взамен что-то моё. И потом я какое-то время привыкаю к этому новому чужому вместо привычного моего. Я как большой питон с кроликом внутри: тихо лежу под скамейками и ногами, перевариваю слова, воспоминания, эмоции, новости, страхи и радости.Я подумал сегодня, что не помню, когда последний раз был счастлив. По-настоящему счастлив. Как в детстве, когда смеëшься или плачешь от всего сердца. Потому что горе твоё самое безутешное, а радость – неповторимая. Больше не будет потому что ни радости такой, ни горя такого – и нужно выплакать и высмеяться их и ими немедленно и до конца. Ныне я смеюсь и плачу украдкой. Воровато. Крадя у себя эмоции. Стесняясь их. Стыдясь. Кто здесь?"Как бы внимательно вы ни читали эту книгу, вас ни на мгновение не покинет ощущение того, что вы что-то пропустили. Странное чувство недопонимания, легкое щекотание под кожей. Нечто похожее переживаешь, когда осознаешь, что проскочил мимо чего-то важного, мимо того, чему следовало уделить гораздо больше внимания. Вам надо к этому привыкнуть. Однажды вы оглянетесь на прожитые дни, и ваша душа наполнится именно такими эмоциями".Я – сад. Заброшенный, старый, неухоженный, дикий, разросшийся чертополохом и шиповником, травой в пояс и стрекочущей, снующей невидимо многоногой живностью. Во мне вьют гнёзда скворцы и стрижи. Ко мне приходят спать ежи и зайцы. Я хороню бабочек и стрекоз. Умываю росой пауков и шумлю березовой и кленовой листвой. Высоко-высоко. Долго-долго. Тихо-тихо.Где-то в глубине меня есть дом с большими окнами, черепичной крышей, камином и столом. С чайным сервизом и зеркалами. Тюлем и кухонными полотенцами. Ножами и сковородой на плите. Запахом еды и свежей постелью. Бельем и букетом фиалок или нарциссов в вазе с узким горлышком. Акварелью на стенах и шкафом с одеждой. Добротной красивой одеждой. Книгами. Детство однажды закончилось, а взрослая разумная жизнь так и не наступила. Просто нужно было куда-то идти, что-то делать, чего-то хотеть. И я шёл, делал и хотел. Но если бы кто-нибудь спросил меня, чего я хочу на самом деле, я, наверное, сказал бы, что меня вполне устроило бы детское счастье, равное мне по возрасту и росту. А что делать со всем этим миром вокруг, что делать с самим собой – внезапно выросшим и успевшим так много раз всех разочаровать и разочароваться, – я не знаю. Это не больно и не страшно. Главное, чтобы рядом не было никого, кто знает, чего хочет и зачем живёт. Потому что тогда мне снова придётся изображать вялый интерес и лгать себе, что это так нужно. Что я тоже живой, активный, сильный и ловкий. Построим, наладим, свернём, справимся. Это не депрессия и не отсутствие солнца или витаминов. Я даже не пьян. Завтра я снова пойду на работу. Буду стараться. Потом выпью цикорий. Пообедаю. Вернусь домой. Поужинаю. Почитаю. Лягу спать. И так ещё примерно лет двадцать или, если повезёт, тридцать. Примерно одиннадцать тысяч новых земных дней.
Показать полностью…