Сегодня
НЕ ВО ВСЕМ ВИНОВАТЫ МАМА С ПАПОЙ. ИНОГДА – ЕЩЕ И БАБУШКИ С ДЕДУШКАМИ!
(ИЛИ ОБ ЭПИГЕНЕТИКЕ СТРЕССА)
- Ты знаешь, это так грустно. Но почему мне это слышится таким знакомым?... – задумчиво сказал мне сын когда я рассказала ему одну непростую историю из своего далекого детства.
- Наверное, это эпигенетика, - предположил муж (он биолог, но иногда, кажется, просто любит выдумывать смешные слова).
- ??? – спросила я.
- Ну, знаешь, сейчас становится понятным, что потомство организмов, подвергшихся стрессу, уже быстрее приспосабливается к подобному стрессу, чем их родители (и еще быстрей тех, кто такого стресса в глаза не видал). И даже потомство потомства сохраняет это свойство – ему тоже этот стресс как будто откуда-то «знаком». Никаких новых генов не появляется – просто имеющиеся работают в новом режиме. Это и есть эпигенетика – то есть «над»-генетика – такая себе тонкая настройка работы генов в ответ на разные внешние и внутренние сигналы вроде стресса и передача этих настроек из поколения в поколение.
- Да ладно?!.. – обалдела я и решила, что надо учить матчасть.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Итак, докладываю: стресс.
Он может быть обычным – ну стресс и стресс, с кем не бывало: это напряжение в психике и/или теле, вызываемое, например, несоответствием происходящего тому, что мы ожидали. Хотели успеть – опоздали, хотели вписаться в компанию – облажались, хотели помочь – были посланы, хотели избежать скандала – были заподозрены в равнодушии/малодушии/отсутствии эмпатии/избытке эго или в чем угодно еще. У каждого список свой. Но важно то, что при «обычном» стрессе – по прошествии некоторого обозримого времени (опять же, у каждого своего) – мы восстанавливаемся и идем жить дальше как ни в чем ни бывало. Ну – хорошо – почти как ни в чем ни бывало.
А бывает по-другому. Стресс может быть травмирующим – когда испытываемое нами напряжение столь велико, что буквально «выбивает пробки». В этом случае нарушается некая слаженность работы организма и под угрозу ставится работа не только психики, но и, например, провоцируются проблемы с сердечно-сосудистой системой, желудочно-кишечным трактом, инициируется ревматоидный артрит и некоторые виды рака (Qureshi et al., 2009). И жить как ни в чем ни бывало (или хотя бы почти как ни в чем ни бывало) уже не выходит. Даже если мы самые что ни на есть законченные стоики и оптимисты.
Если посмотреть на молекулярном уровне, то при травмирующем стрессе нарушается слаженность работы каскада «гипоталамус – гипофиз – надпочечники». В нормальном режиме при стрессе гипоталамус («волшебное» место в мозге, где встречаются нервная и гормональная системы) выделяет кортикотропин-рилизин гормон (КРГ); КРГ стимулирует гипофиз («главную» железу в организме, которая регулирует все другие железы) выделять кортикотропный гормон (КТГ); КТГ, в свою очередь, стимулирует надпочечники («рядовые» железы) выделять кортизол (Jawaid et al., 2018). Как и большинство «правильных» процессов в организме, в нормальном случае этот гормональный каскад саморегулируется отрицательной обратной связью: когда кортизола становится много, гипофиз получает условный сигнал («горшочек, не вари!») и перестает вырабатывать КТГ. Подобная отрицательная связь существует и между концентрацией КТГ и выработкой гипоталамусом КРГ. В нормальном случае это происходит именно так.
При травмирующем стрессе все иначе: приходит конец нормальной саморегуляции, рушится обратная связь, гормоны перестают тормозить собственную выработку, и кортизол может присутствовать в ненормальных количествах (de Kloet et al., 2006).
Точно не известно, но можно предположить, что именно вот в этом аларм-режиме – когда каскад «гипоталамус – гипофиз – надпочечники» выведен из строя – и запускаются эпигенетические механизмы регуляции генов. Основной такой механизм – это метилирование/демитилирование ДНК, то есть навешивание/снятие молекулярных «меток» на определенные гены, так что их «работа» соответственно тормозится или усиливается. «Цель» всего этого – максимально проявить те гены, которые могут нам помочь справиться с травмирующим стрессом, и/или заставить замолчать те из них, которые могут нам в этом помешать. Таким образом наш организм как будто экстренно «латает» выжившую из ума систему так, чтобы наше поведение в ответ на травмирующее событие имело шансы измениться, а мы – все-таки выжить. Я не люблю эксперименты на животных, но в данном случае кажется уместным упомянуть, что одно из них показало, что у мыши, брошенной плавать в ледяной воде, происходит метилирование нескольких специфических генов в зубчатой извилине, которые регулируют соответствующую поведенческую реакцию (Saunderson et al., 2016).
Интересно в этих экстренных «латаниях» не только то, что они происходят быстро, но и то, что сохраняются надолго: эта новая «зачищенно-забинтованная» ДНК – а она такая и в половых клетках тоже – имеет немалые шансы передаться в следующие 2-3 поколения даже после всех очисток и обнулений наносного негенетического материала, происходящих на фазе оплодотворения. Это непосредственно показано на животных (Таблица 1 у Jawaid et al., 2018) и опосредованно – через поведенческие проявления потомков травмированных родителей – на людях (Таблица 2 там же).
Кроме того, известно (Gapp et al., 2014), что последствия «впечатываются» в нас прочнее, если травмирующий стресс пришелся на пренатальный, ранний постнатальный или подростковый период – тогда, когда наш мозг более пластичен, стресс-регулирующая система незрела, и нейро-гормональная динамика сильна. Такие выводы подтверждены экспериментальными исследованиями на мышах (не буду их цитировать, ну их). На людях проверить это непосредственно не просто – потому, что вскрывать нам мозг в этих целях пока еще считается негуманным и запрещено какой-то конвенцией.
Но одно обширное исследование на людях (Vagero & Rajaleid, 2017) сколь возможно минимально опосредованно показывает, что травмирующий стресс может передаваться через поколения. Его авторы исследуют базу данных почти 800 тысяч детей, примерно 5% родителей которых в своем детстве или отрочестве (от 0 до 17 лет) пережили смерть своих отца или матери. То есть за травмирующий стресс родителя в исследовании априори принимается потеря его/ее отца или матери в детском или отроческом возрасте, а за свидетельство «памяти» травмирующего стресса родителя у ребенка – преждевременность его (ребенка) родов. Результаты говорят о том, что риск рождения у недоношенного ребенка статистически значимо повышен у мам, которые пережили смерть своего родителя в возрасте 0-2 либо 13-17 лет, и у пап, переживших смерть родителя в возрасте 8-12 лет.
Понятно, что и этому результату есть что предъявить.
Например, что пути передачи материнского стресса могут быть не эпигенетическими, а, например, поведенческими. Да и вообще – не умер ли родитель родителя (не важно, отца или матери) от некоторого генетического заболевания, носителем которого он – родитель – тоже является и которое повлияло на преждевременность родов его ребенка?
И все же. Кажется, прагматически верно поверить в то, что у людей все как у мышей: что травмирующий стресс провоцирует эпигенетические изменения и что эти изменения могут быть переданы следующим – не травмированным непосредственно – поколениям. Поверить для того, чтобы попробовать уменьшить негативные последствия такого стресса для себя и своих потомков. Тем более, что пробовать, кажется, есть что.
Эксперименты на тех же мышах (честное слово, мы много им должны!) говорят о том, что такое в принципе возможно посредством так называемого обогащения среды (environmental enrichment) – насыщения жизненного пространства всячески разнообразными стимулами – которое обращает вспять эффекты метилирования ДНК травмированных особей и препятствует передаче эпигенетических изменений их потомству (Gapp et al., 2016). Как именно работает это противоядие на молекулярном уровне – пока не очень понятно. Но известно то, что в мозге происходит что-то интересное (см. картинку ниже – она из статьи Vive et al., 2020).
Так выпьем же за то, чтобы временная неполнота наших знаний не мешала каждому из нас найти свою обогащенную среду, и долой передачу эпигенетических изменений!
Наталья Рыбникова
Библиография:
Qureshi SU, Pyne JM, Magruder KM, Schulz PE, Kunik ME. The link between posttraumatic stress disorder and physical comorbidities: a systematic review. Psychiatry Q. 2009;80(2):87–97.
Jawaid, A., Roszkowski, M., & Mansuy, I. M. Transgenerational epigenetics of traumatic stress. Progress in molecular biology and translational science. 2018; 158:273-298.
de Kloet CS, Vermetten E, Geuze E, Kavelaars A, Heijnen CJ, Westenberg HGM. Assessment of HPA-axis function in posttraumatic stress disorder: pharmacological and non-pharmacological challenge tests, a review. J Psychiatr Res. 2006;40(6):550–567.
Saunderson EA, Spiers H, Mifsud KR, et al. Stress-induced gene expression and behavior are controlled by DNA methylation and methyl donor availability in the dentate gyrus. Proc Natl Acad Sci USA. 2016;113(17):4830–4835.
Vagero D, Rajaleid K. Does childhood trauma influence offspring’s birth characteristics? Int J Epidemiol. 2017;46(1):219–229.
Gapp K, von Ziegler L, Tweedie-Cullen RY, Mansuy IM. Early life epigenetic programming and transmission of stress-induced traits in mammals: how and when can environmental factors influence traits and their transgenerational inheritance? Bioessays. 2014;36(5):491–502.
Gapp K, Bohacek J, Grossmann J, et al. Potential of environmental enrichment to prevent transgenerational effects of paternal trauma. Neuropsychopharmacology. 2016;41(11):2749–2758.
Vive, S., af Geijerstam, J. L., Kuhn, H. G., & Bunketorp-Käll, L. Enriched, task-specific therapy in the chronic phase after stroke: an exploratory study. Journal of Neurologic Physical Therapy. 2020; 44(2):145-155.
Однажды, в Швейцарии XVI века, заезжий мастер меча вызвал на бой местного булочника. Тот не мог отказаться от поединка из-за своего положения в обществе, вышел на бой и зарубил заезжего мастера меча. Прежде чем стать булочником, он проходил десять лет в ландскнехтах, на двойном жаловании.
А всё потому, что надо осторожнее выбирать объект для насмешек.
***
Однажды, в Италии XVII века, заезжий фехтовальщик вызвал на бой местного портного. Тот не мог отказаться от поединка из-за своего социального статуса, поэтому, благодаря своим связям, нанял 10-х местных бандитов, те подкараулили заезжего фехтовальщика на выходе из борделя, отлупили и ограбили. Он провалялся на койке три недели и был вынужден уехать из города без гроша в кармане, потому что всё, что осталось после ограбления, отдал лекарю.
А всё потому, что прежде чем ссориться с человеком, надо узнать, кто у него друзья.
***
Однажды, в Германии XV века, заезжий фехтовальщик вызвал на бой молодого художника. Тот не мог отказаться от поединка. Вышел на бой и пырнул заезжего фехтуна мечом, а после поймал за вооружённую руку и бросил на землю, оставив руку в захвате. Рана от меча зажила быстро, но больше задира ни с кем и никогда не фехтовал — рука оказалась сломана в трёх местах, со смещениями.
А всё потому, что прежде чем затевать ссору, узнай, как зовут твоего противника и над чем он работает. А вдруг это Альбрехт Дюрер, который как раз составляет иллюстрации к учебнику фехтования и борьбы.
***
Однажды, во Франции XVIII века, заезжий фехтовальщик вызвал на бой местного винодела. Тот не мог отказаться от поединка и пошёл за советом к местному мастеру фехтования, который держал свой зал неподалёку. Принёс ему бочонок отличного вина и рассказал о проблеме.
— Фигня война, — сказал маэстро фехтования, — главное — манёвры! Я пойду, погляжу на твоего противника. — И сняв колет и поменяв тупую рапиру на острую, пошёл искать заезжего фехтуна. Выцепил его в кабаке, затеял ссору под надуманным предлогом, да и проткнул ему обе руки.
— Не ссы, братуха, — сказал он виноделу, — теперь этот урод не сможет фехтовать, а если решится выйти на поединок, то ты без проблем справишься с ним — просто сбивай его клинок вбок и коли его в корпус — вот так! Пару часов винодел потренировался делать батман с уколом, а на следующий день узнал, что заезжий фехтун уехал нафиг из города. Но с тех пор маэстро фехтования бесплатно пил хорошее вино, а винодел три раза в неделю упражнялся в фехтовании.
А всё потому, что не грех спросить помощи у опытных друзей.
***
Однажды, в Польше, заезжий фехтовальщик вызвал на бой местного колбасника. Тот не стал отказываться от поединка, но, по доброте душевной, предложил гостю поужинать, подсыпал в колбасу отравы, и тихонечко похоронил его за сараем.
А всё потому, что не все будут играть по предложенным тобой правилам.
***
Одного итальянского архитектора и художника XVI века вызвал на бой заезжий фехтовальщик. Но как только он узнал, что задумал биться с самим Камилой Агриппой, офигел от собственной дерзости, три раза извинился и поспешил убраться к себе домой.
А всё потому, что полезно читать книги, иначе мог бы и не узнать автора фехтбука.
***
Однажды, в Киевской Руси, заезжий варяг-фехтовальщик вызвал на дуэль местного плотника. То не дослушал до конца и разбил заморскому гостю рожу кулаками, а его родовой меч сломал об колено.
А все потому что надо хоть немного разбираться в стране, куда едешь — не в почете у нас были дуэли на мечах, зато кулаками в рожу совать умели и любили.
***
Однажды заезжего мастера меча, который всем угрожал своим талантом, банально пристрелили на поединке.
Мораль — не стоит ходить с мечом на перестрелки. И не стоит угрожать людям, которых не знаешь. И вообще не стоит никому угрожать. Добрее надо быть. Добрее!
В первом классе учительница задала вопрос: «Что можно успеть за одну минуту?» Мы ушли домой озадаченные, и мнения разделились. Мама сказала, что за это время она сможет пересадить герань, пожарить блин, накрасить глаз и сварить кофе. Папа пообещал забить гол, присесть двадцать раз и съесть блин, который пожарила мама:
– Ну а если серьезно, то за одну минуту можно изменить всю свою жизнь.
Я тогда его не поняла. Фыркнула и вернулась к прописям. Ведь минута – это тьфу. Пустышка.
Сегодня я делала новое упражнения на трицепс. Тренер, длинноногая девушка с бразильской попой, непринужденно сказала: «Ируся, все хорошо, осталась одна минута». Я кивнула, и эта минута показалась мне вечностью, хотя она была такая же, как и предыдущая. Как и вчерашние сто минут, потраченные на просмотр сериала «Дамское счастье».
Еще студенткой я ехала в автобусе и подслушала разговор двух женщин. Одна плакала, а вторая ее утешала:
– Сколько лет прошло после смерти мужа?
Женщина поправила темный платок и покачала головой:
– Восемь, а кажется, что только вчера.
Помню, как моя одноклассница провожала парня в армию. Они прощались на перроне, и он жарко целовал ее коротко остриженную макушку:
– Не переживай! Это всего лишь какой-то год. Пролетит, и глазом не успеешь моргнуть.
Она смотрела на него, как на инопланетянина, и скулила: «Какой еще год, когда каждая минута длиной в километр?»
Чаще всего они уходят незамеченными. Десять минут на перекур, тридцать на болтовню по телефону, пятьдесят на компьютерную игру, сто двадцать на просмотр новостей и пятьсот на социальные сети. Мы профукиваем их, не задумываясь, а потом приближается решающая, даже роковая, и наступает переоценка ценностей. Не хватило кислорода в баллоне, чтобы всплыть, секунды - чтобы извиниться, вдоха - чтобы надышаться впрок и взгляда - чтобы утешиться.
Всего одна минута… 72 удара сердца, 58 взлетевших самолетов и 258 рожденных детей. 10 миллионов выкуренных сигарет и 116 свадеб. 20 вдохов и выдохов и столько же возможностей что-то изменить в своей жизни. Именно сейчас. В эту самую минуту.
СТРУКТУРА ТРАВМЫ
«Франц Руперт предполагал, что травма разделяет человека на три части: выжившая, здоровая и отсеченная.
Выжившая часть — это тот набор качеств, который формируется под воздействием травмирующих обстоятельств. Он может быть разным: от вынужденной беспомощности до чрезмерной активности, от попытки нравиться всем подряд до полного отказа от построения отношений.
В других подходах выжившая часть называется копинговыми стратегиями — от слова «коуп» - справляться. Эта часть — обычно — ригидная, жесткая, плохо поддается коррекции, потому что в свое время получила много подкрепления.
Отсеченная часть — часть, мало доступная или недоступная для принятия. Опять же, в зависимости от ситуации отрезанным может быть все, что угодно: лидерские способности — если человеку запрещали иметь собственное мнение и «высовываться», интерес, настойчивость, уверенность в себе, агрессия, самоподдержка — и многое другое.
Отсеченная часть критикуется, не принимается, обозначается уничижительными словами, часто подается как то, с чем нужно бороться или вообще вытесняется.
Лидерство называется желанием всех подавить, интерес — желанием лезть не в свое дело, настойчивость — назойлиовостью, агрессия — грубостью, наглостью и так далее, самоподдержка — эгоизмом.
Здоровая часть — часть, которая страдает от дисбаланса, слышит свои потребности и свою боль. Именно она обычно и заставляет человека обратиться к психологу.
Но на прием к нему приходит всегда выжившая часть. И именно она терапии и восстановлению целостности сопротивляется: ей страшно позволить жить и дышать отрезанным частям, потому что это когда-то было опасно. Она не верит, что в отесеченной части есть что-то хорошее.
В целом вся эта картинка напоминает дисфункциональную семью, где один родитель — устал на себе все тащить, но не позволяет второму, в чем-то неуспешному, взять свой кусок, а ребенок — вынужден за этим наблюдать.
Функционально в терапии мы, как правило, отказываемся от такой картинки, позволяем здоровой части набраться сил за счет ресурсов отсеченной части — и снять нагрузку с выжившей».
