Сегодня
Одна из сложных и одновременно важнейших задач в отношениях – научиться отличать враждебность от других форм взаимодействия. Враждебность – это намеренное желание причинить другому страдание (через игнорирование или наоборот, нападение). Вариацией враждебности является отношение к причинению страдания другому как к чему-то вполне допустимому в качестве инструмента для получения желаемого. И зачастую – особенно с большим травматичным опытом - мы можем принимать за враждебность что угодно, и не можем развести «я причинил тебе боль, но не желал этого» и «я хотел сделать тебе больно», а это не одно и то же. Если у обоих партнеров по общению (будь то друзья, родственники или влюбленные) есть понимание и ощущение, что у них нет желания причинять боль друг другу, но она бывает из-за неосторожных слов, неловких движений, ошибок в восприятии и невнимания, кратковременных аффектов – очень многое возможно в этих отношениях.
Намерение же сделать больно четко и ясно прослеживается только в трех взаимосвязанных аспектах: систематичность, использование однозначно оскорбительных слов и выражений, отсутствие искреннего сожаления после того, как наломали дров (за искренним сожалением или просьбой о прощении обычно следуют усилия того, кто причинил боль, по предотвращению подобных вещей в будущем).
Еще одна форма взаимодействия, которую мы можем путать с враждебностью – низкая заинтересованность, равнодушие. «Он/она отвечают односложно потому, что сейчас очень заняты или им эмоционально тяжело»; «потому что у них нет интереса к нам»; «потому что они плохо к нам относятся и им хочется, чтобы мы помучились»? Здесь снова подсказкой может быть систематичность и отсутствие сожаления, если что-то пошло не так и возникло взаимонепонимание.
И еще один специфический вид взаимодействия, который возникает вопреки намерениям, не является враждебностью, и при этом делает очень сложным продолжение отношений. Это очень большая разница в психологическом устройстве партнеров по общению, и эти различия, к сожалению, плохо совместимы друг с другом (то есть нельзя просто принять их и быть вместе). Смеемся над разными вещами (не совпадаем в юморе), очень разный уровень потребности в общении, сексе и любом другом взаимодействии (например, ты очень тактильна и нужно много прикосновений – ему нужно мало или не так интенсивно), разный уровень отношения к организации пространства вокруг (разные вкусы, отношение к порядку и т.п.). Два человека, не желая делать друг другу плохо, все равно упираются друг в друга острыми углами, и ранятся, ранятся, ранятся – путая очень плохое совпадение с враждебностью.
Все это – «мы с тобой стремимся/приближаемся друг к другу, но бываем не осторожны и не бережны», «мы с тобой ненавидим друг друга и хотим доминирования», «мы с тобой слишком разные», "мы с тобой используем друг друга" и «нам с тобой не интересно друг с другом» - очень сложно дифференцировать. Особенно если добавить, что часто один хочет первого, а второй – второго или ничего. Поэтому психике проще любые «несовпадения» маркировать как «опасность/враждебность», и рвать всю эту сложность на редфлаги.
UPD. Ещё с враждебностью можно спутать активную заинтересованность и страстное несогласие, но это уже для другого поста)
МОЖНО ЛИ «ДОРАСТИТЬ ВНУТРЕННЕГО РЕБЕНКА»?
Стандартное требование к ребёнку в дисфункции - стань старше, стать ответственнее, стань сильнее, у нас нет сил на твою слабость, ее поддержку и принятие.
Полагаю, именно эти искаженные ожидания от когда-то детей трансформируются во взрослую идею клиента «доращивания внутреннего ребенка» и делания его смелым, сильным и активным, ответственным и неэгоистичным.
И тогда, поначитавшись (постите за некоторый сарказм), клиент приходит в терапию и выставляет наружу своё внутренне чадо. Вот он у меня какой. Слабый. Безответственный. Беззащитный. Ленивый. Давайте что-то с ним сделаем.
У меня есть метафора такой встречи. Как если к детскому психологу недовольный родитель приводит категорически неустраивающего его ребенка и говорит: «сделайте что-то с этим неадекватом, достал уже, всю жизнь мне портит».
А «неадекват», понятное дело, сидит, вжавшись в стул, и наблюдает теперь уже двух взрослых смотрящих на него, ничего хорошего от этой встречи не ожидая.
Многие коллеги, надо заметить, берут на себя такую задачу, становясь родителями внутренних детей клиентов. Мне не очень ясна цель воссоздания созависимых отношений, в которых клиент и так живет всю жизнь, ища кто же позаботиться о его невыносимом и неприятном чаде, ну да ладно. Поддержать да. Заметить да. Усыновить, обесценивая и инфантилизируя взрослого человека - нет.
Возвращаясь к метафоре про детского психолога, как вам кажется, наблюдая отношения пришедших родителя и ребенка, что он скажет? Полагаю, что проблема не в ребёнке, а в отношении к нему родителя.
Почему он у вас липнет ко всем подряд? Потому, что от вас ему ждать нечего, ищет хоть кого-то потеплее.
Почему он эгоистичен? Потому что дети эгоистичны. Дети вообще про наполняться, а не отдавать. Отдавать - функции совсем других частей вас.
Почему он никому не доверяет?
Потому, что считает себя недостойным. Интересно, кто это ему активно рассказывает?
Почему он у вас испуганный? Так потому, что вы орете на него и стыдите по любому поводу.
Почему он ленивый и неряха?
Потому, что вы не помогаете ему учиться делать волевые усилия, а ругаете за их отсутствие даже не научив.
Почему он не всегда может сказать нет? Потому что он, блин, РЕБЁНОК. Ребёнку, чтобы научиться говорить «нет» нужен бесконечный опыт того, что родитель всегда за спиной и защитит (скажет гребанное «нет» за него, а не начнёт глумиться над слабостью). Много у него такого опыта?
Почему он ничего не хочет?
Потому ,что дети хотят конфет, мультик и прогулку, может ещё порисовать, а не сидеть ночами составлять квартальные отчёты. Вы ему даёте то наполняющее и неэффективное, в чем он нуждается, чтобы удовлетворённый он потерпел неприятные взрослые дела?
Детская часть внутри нас она ДЕТСКАЯ, понимаете. Она по факту уже испугана, изранена, без адекватной самооценки и с большими дырами внутри, начиная с отдельного бокса роддома и прерванного или неслучившегося грудного вскармливания. Про семью и насиловавшие системы садов и школ я уже молчу.
Внимание, вопрос. Кто из нас двоих, мамочка, может этому ребёнку помочь. Не на час в неделю, а по жизни? Кто из нас двоих может вытащить его из комнаты, куда вы его загнали своим отвращением и нарциссическими требованиями к идеальности? Кто может признав бессилие спихнуть его на сторону, начать помогать восстанавливаться после долгого сидения взаперти?
И да, конечно, это отношение когда-то ваших родителей к вам. Но сегодня это ВАШЕ отношение к себе. ВАШЕ. И проблема в нем, а не в несчастном ребёнке абсолютно нормальном относительно среды в которой он рос и ПРОДОЛЖАЕТ НАХОДИТЬСЯ внутри вас.
Мне вот тоже страшно говорить «нет». Уязвимая (детская) часть у любого чувствующего человека при серьезном «нет» будет бояться разрушения контакта. И мне неловко ошибаться так же как и быть видимой в больших достижениях. Простите, но никакой уникальности в переживаниях вашего ребёнка нет.
Да, ваш ребёнок более чувствителен, так откуда ему не быть таким, если за его спиной никогда не было ни одного поддерживающего взрослого? Как ему поверить в себя если он не любим, не видим как нечто хрупкое и ценное вами? Как ему выбирать не первое попавшееся тепло, если рядом с вами ему холодно?
И вот там, после отвращения, гнева, слез бессилия и принятия своего родительства над таким внутренним ребёнком какой он есть, начинается настоящая работа с его травмами, страхами и неуверенностью. Но и она не про то, чтобы сделать его сильным. Потому что к этому моменту сильный рядом уже есть - это его родитель.
Детская часть (оплакав С ВАШЕЙ поддержкой и принятием всю накопившуюся боль) сможет чувствовать жизнь, заниматься творчеством, хулиганить, увлекаться, любопытствовать, но все так же не сможет покорять мир, работать до посинения и обслуживать близких. Это не было задачами вас как ребенка при рождении. Мне жаль, но вас когда-то сильно обманули…
У давнишней подруги несколько лет назад случился яркий роман с французом.
Вернее, с парижским полицейским, служащим в Национальной жандармерии.
Высоким, остроумным, неприлично улыбчивым и живущим чересчур легко.
Молодой человек ездил на мотоцикле и обожал шансон.
Одевался в потёртые пиджаки и джинсы.
Вместо пальто – шарф.
Вместо шапки – крохотный беретик.
На запястье – татуировка C‘est la vie, что означало «такова жизнь»
На губах - блуждающая улыбка.
Сперва молодые люди встречались на нейтральной территории.
В хороших отелях Чехии, Австрии, Венгрии.
Путешествовали сквозь страны и города.
Беседовали, занимались любовью, обедали.
Со временем, когда отношения заметно потеплели, «жандарм» пригласил в свою парижскую берлогу.
В его квартире было тесно, хотя она ничего другого и не ждала (была наслышана о плане барона Османа и о непредусмотренных ванных комнатах).
На двадцати квадратный метрах – миниатюрная кухня, диван, старенький вентилятор.
Светлые стены, деревянные балки.
Из открытого окна – запах асфальта и рыбы (за углом рыбная лавка).
Из книг – только потертые детективы, этакий литературный ширпотреб.
Женщина на тот момент хорошо владела французским и тут же смекнула, что романы не принадлежат перу Агаты Кристи и Конан Дойла.
Ее избранник почитывал трехгрошовые брошюры с вручную расставленными уликами и плоскими героями, балующимися колдовством.
За ужином девушка впервые уточнила планы на будущее и поделилась своей мечтой открыть не то ресторан, не то художественный салон.
Полицейский жаждал прокатиться на мотоцикле через Соединенное королевство Великобритании.
- Блестящая идея для отпуска, а чтобы ты хотел сделать еще?
Француз подмигнул:
- Больше ничего.
В тот момент она окончательно убедилась, что бойфренд, невзирая на Париж, Монмартр и виноградные улитки мал ей, как школьные кеды и студенческий макинтош.
Хотя, с другой стороны, многие живут не по размеру.
Делают траты не по карману, носят брюки не по росту, читают книги не по уму и пытаются выполнить задачи изначально не по зубам.
Едят из слишком больших тарелок, спят в тесных кроватях.
Вот только, когда мы пытаемся жить с человеком, который нам изначально мал или велик, приходится себя «оперировать»
Ужимать, урезать щеки и бока или наоборот - без подготовки садиться на шпагат.
Это тоже самое, что попытаться засунуть арбуз в рюмку-шот, а крохотный плод китайской вишни поставить на стол в десятилитровом ведре.
Это сродни прийти в магазин за туфлями, выбрать те единственные, лаковые с амарантовой гвоздикой у мизинца, а потом узнать, что тридцать седьмого размера нет.
Взять тридцать шестой и честно разнашивать в махровом носке.
Собирать в кукиш пальцы, заливать водку, керосин, касторовое масло, натирать задники мылом и в итоге получать мозоли.
Или согласиться на тридцать девятый, уменьшить их с помощью ваты и квакать гуляющей пяткой по Елисейским полям.
А что тут необычного?
C‘est la vie.
Я «несепарированная», потому что каждый день звоню маме.
Вчера у какой-то психологини услышала, что это должно быть немножко стыдно, если взрослые дети часто звонят родителям или родители детям. А вот если звонят редко, тогда надо гордиться, потому что это значит, что сепарация состоялась.
И как-то грустненько становится от этой аферы, которую нам со всех сторон навязывают.
Маленькие дети пусть чудят, чего душа пожелает, им надо всё разрешать, потому что детоцентризм нынче в тренде. Подростки пусть чудят, потому что «личное пространство». Родители никому ничего не «должны», потому что если вы кому-то признаетесь, что надеетесь на склоне лет получить кружку воды от родного дитяти, вас тут же заклюют и объяснят, что это всё про эгоизм.
Ну и звонить тоже, говорят, не годится.
А я звоню маме. И слушаю про холодец, который она занесла какой-то соседке, и про пирожочки, которыми её угостили. Ну вот такие у наших мам темы для разговоров. Ещё ноги крутит, и в пояснице болит, и глаза уже не так видят. Но про это редко. Чаще: «А что там у вас?»
И не упадёт моя корона, если я послушаю про эти холодцы десять минут в день вместо того, чтобы профукать это время в фейсбуке. Или если удовлетворю мамин интерес к тому, «что там у нас».
Кто-то писал под той мыслью психологини, что они гордятся своими детьми, потому что те самостоятельные и звонят только тогда, когда случается какая-то проблема. Мол, дети знают, что родители всегда поддержат.
Это про доверие, но точно не про здоровые отношения.
Потому что эти отношения имеют право существовать. Не вместо супружеских. Не вместо рабочих. Не вместо отношений с друзьями. А просто имеют право быть в жизни. Отношения родителей и детей.
Что думаете?
Когда 17 лет назад мой папа ушёл в тот мир, где не отвечают на звонки, я ещё несколько месяцев по привычке порывалась набрать его номер. Вечером ложилась спать и чувствовала, будто я сегодня кого-то не услышала или забыла кому-то позвонить.
Звоните, пока вам отвечают!
