Вчера
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЭКСГИБИЦИОНИЗМ: ПОЧЕМУ МЫ ПРЫГАЕМ В ОТНОШЕНИЯ "БЕЗ ТРУСОВ"
Название этого текста могло бы быть более приличным. Например, «Проблемы скоростной интимности и диффузные границы эго». Но к чёрту приличия. Когда человек на втором свидании вываливает на партнёра историю своего детского энуреза, список всех измен бывшего и подробную информацию о своих психологических травмах - это называется именно так: психологически без трусов.
Феномен «голого ныряльщика»
Есть люди, которые не умеют заходить в воду постепенно. Никакого «попробовать воду на ощупь ногой», никакой предварительной проверки её температуры или, упаси боже, изучения дна на предмет ржавых арматур. Они сразу делают сальто назад с обрыва в незнакомый водоём.
В терапии это часто выглядит как интенсивность вместо близости.
Симптомы: через три дня после знакомства вы уже «родственные души». Через неделю планируете общую старость в домике у моря. Через две - вы знаете все его травмы, а он - почему вы не общаетесь с матерью.
Иллюзия: кажется, что это и есть та самая «настоящая любовь» и «тот самый человек».
Реальность: это тотальное отсутствие кожи.
Почему мы это делаем (спойлер: не от большой уверенности)
За этим отчаянным стриптизом души обычно стоят три всадника психологического апокалипсиса:
1. Жажда слияния. Страх одиночества настолько велик, что хочется максимально быстро «врасти» в другого. Если я сразу стану голым и понятным, меня быстрее примут. Такая вот иллюзия.
2. Тест на выносливость. «Я сейчас вывалю на тебя всё своё самое худшее, и если ты не убежишь - значит, ты меня любишь». Это такая форма эмоционального терроризма: «Люби меня чёрненьким, а беленьким меня всякий полюбит».
3. Отсутствие границ. Человек просто не понимает, где заканчивается он и начинается Другой. Трусы (метафорические) - это ведь тоже граница. Это то, что мы снимаем только тогда, когда в спальне стало безопасно. Но «ныряльщики» уверены, что спальня - это весь мир.
Человек не чувствует своей кожи, он чувствует себя собой только тогда, когда он в ком-то растворён. Если он «одет», он ощущает себя в изоляции, в вакууме, где нечем дышать.
Чем это опасно
Проблема в том, что когда вы прыгаете без трусов в незнакомую реку, вы рискуете встретить не только «любовь всей жизни», но и обыкновенный бытовой мусор.
• Вы беззащитны. У вас нет времени разглядеть в партнере абьюзера, манипулятора или просто скучного зануду.
• Вы пугаете. Нормальный, психологически здоровый человек от такой скорости сближения обычно испытывает желание вызвать экзорциста или, как минимум, такси до канадской границы.
• Похмелье. Когда гормональный угар проходит, вы обнаруживаете себя голым рядом с абсолютно чужим человеком. И это чертовски неловко.
Этот прыжок в «психологическую наготу» - автоматизм, вшитый в структуру личности.
Как эта «беззащитность» конструируется и почему её нельзя починить за три сеанса психотерапии
Обычно фундамент закладывается там, где границы ребёнка не просто нарушались, а не признавались в принципе.
1. Инвазивная среда: Если мама или папа заходили в комнату без стука, читали дневники или - что хуже - требовали «эмоциональной прозрачности» («Почему у тебя такое лицо? А ну расскажи всё маме, не смей ничего скрывать!»), ребёнок усваивает: быть одетым - значит быть виноватым. Скрытность (право на личное) приравнивается к предательству.
2. Дефицит контейнирования: Если чувства ребёнка были слишком «громкими» для родителей, и их не помогали переварить, они остаются внутри. Человек растет с ощущением, что его внутренний мир - это хаос, который он не может вывезти в одиночку. Ему жизненно необходим Другой, чтобы «вывалить» в него это всё и наконец-то выдохнуть.
3. Травма отвержения: Прыжок без трусов - это превентивный удар. «Я покажу тебе всё самое ужасное сейчас, чтобы ты бросил меня прямо сейчас, а не тогда, когда я уже привяжусь по-настоящему». Это парадоксальный способ контролировать боль.
Что с этим делать (инструкция по одеванию)
Если вы узнали себя, не спешите посыпать голову пеплом. Как психолог я видела много таких «заплывов». А в подростковости и юности, до личной психотерапии, я и сама считала, что моё «психологически без трусов» = искренность и доверие (спойлер: ага, щас).
Краткий чек-лист по технике безопасности:
• Купите гидрокостюм. Научитесь оставлять что-то для себя. Ваша личная история - это не разменная монета для покупки чужого внимания.
• Считайте до десяти. Перед тем как рассказать о своём самом постыдном секрете, спросите себя: «А что я знаю об этом человеке, кроме того, что у него красивые глаза и он любит пиццу?» и «Что я знаю о нём, кроме того, что он счёл нужным рассказать мне? Я уже проверила на опыте, что то, что он говорит мне - чистая правда?»
• Уважайте дистанцию. Близость - это дистанция, преодолённая СО ВРЕМЕНЕМ, а не отменённая одним махом. Попробуйте сначала зайти по щиколотку. Поверьте, вода от этого не станет холоднее.
Всё же настоящая близость - это не когда вы голые с первой минуты, а когда вам настолько безопасно друг с другом, что вы решаете раздеться спустя долгое время. И это осознанный выбор, а не дефолтное состояние.
Что с этим делает терапия (и за счёт чего это работает)
Никакое КПТ тут не поможет, потому что это не «ошибка мышления», а способ существования.
Работа идёт в долгосроке через терапевтические отношения как безопасный полигон.
• Формирование «кожи» (эго-границ): Терапевт становится тем самым человеком, который не ныряет следом. Когда клиент вываливает всё, терапевт мягко (но твёрдо) притормаживает. Мы учим клиента выдерживать паузы. За счёт чего? За счёт того, что терапевт остаётся стабильным, не пугается этой наготы, но и не поощряет её как единственный способ связи.
• Контейнирование: Терапевт забирает этот хаос, «пережёвывает» его и отдаёт клиенту в удобоваримом виде. Постепенно клиент научается делать это сам - его внутренний «контейнер» укрепляется, и ему больше не нужно судорожно искать, в кого бы выплеснуть свои чувства, чтобы не взорваться.
• Легализация приватности: В терапии человек впервые узнает, что иметь секреты - это не стыдно. Что «закрытая дверь» - это не признак ненависти, а признак наличия Я. Мы буквально взращиваем право на одежду.
Ирония процесса
Самое смешное (и грустное), что когда такой человек начинает «одеваться», он часто чувствует себя ужасно «плохим». Ему кажется, что он стал холодным, закрытым и скучным.
Терапия в данном случае - это процесс превращения из эксгибициониста в человека, который умеет выбирать красивое бельё. В человека, у которого теперь есть выбор: снимать трусы тогда, когда он сам этого хочет, или не снимать. Вместо того, чтобы ходить с первой встречи «без трусов» просто потому, что иначе он не умеет.
Про созависимых
У склонных к созависимости людей есть одна фишечка. Они убеждены, что обязаны заботиться о других людях. Обязаны! Это как бы их прямая ответственность.
Даже не смотря на то, что эти "другие" вполне могут сами о себе позаботиться.
Но это не играет роли в этой игре. Главная роль отведена чувству вины, которое и заставляет опекать и заботиться о другом взрослом самостоятельном человеке. Обслуживать его потребности, жертвуя собственными интересами и своим комфортом, ставить на первое место интересы другого, забывая о своих и т.д. Потому что только при таком раскладе нет чувства вины
Одно но
Таким людям никто не сказал и не показал, что это дисфункциональная вина. Они не знают, что не обязаны заботиться о другом взрослом человеке и обслуживать его состояние (ну хотя бы, потому что другой взрослой сам способен на это, ага), их так научили когда-то
Но это полбеды
Они не знают, что должны и могут, имеют право, заботиться о себе, удовлетворять свои потребности, опекать себя в первую очередь.
И это они - тот самый человек, который больше всего нуждается во внимании и заботе, но очень редко их получает.
Ну, например, расстроен ребенок, или боится, и ему говорят родители: ты боишься, ты расстроен, и начинают его утешать. Станет ребенок чуть постарше ему говорят: да, это страшно может быть (например, экзамены сдавать), но ты справишься, я уверена. На помощь мою смело рассчитывай. Если реальность ребенка не признается, у него не образуется доверие своим чувствам, реакциям и состояниям как нормальным и здоровым. Он не умеет себя утешить, он немедленно начинает себя атаковать: бояться нечего, огорчаться нет повода, ленюсь я без причины... И, несмотря на бесконечные попытки изменить свои реакции, у него все равно остается гигантская потребность вернуть их себе. Но без "разрешения" вернуть себе право на свою реальность трудно: ведь ее запретили, когда ребенок был маленький и зависимый, ему нужен теперь авторитет. Который скажет: Можно! Если ребенку повезло, и его субъективную реальность признавали, он сэкономил кучу энергии. Ему не нужно было справляться с последствиями лжи. Не нужно было куда-то прятать свои реакции, справляться с тем, что чувствовалось на самом деле. Множество сил оказались сэкономленными для развития и взросления, и приблизительно к окончанию подросткового возраста ребенок в состоянии не только опираться на свою субъективность, то есть чувствовать свои чувства, нужды, цели и так далее, но у него уже появляется достаточно ресурса, чтобы выдерживать в своем поле другого человека с его реакциями, нуждами и особенностями. Ребенок уже способен заметить, что мать и отец тоже люди, и тоже чего-то хотят. Научившись ценить часть, он уже способен добраться до целого: в отношениях есть двое, у каждого есть своя субъективность, и, постепенно проговаривая свои особенности и реакции, можно одновременно иметь в виду интересы обоих, находя наиболее подходящий вариант. Субъективная реальность признается простейшим выражением: "Да, это так". ....Помню, как в детстве старший сын горько горевал о потерянной игрушке. Игрушечную собаку он очень любил, кажется она была его настоящим другом. Однажды он взял своего друга в нашу совместную прогулку по магазинам, и где-то, завертевшись, оставил на полке. Горе его было очень сильным. Игрушку мы найти не смогли, хоть и обежали все лавки. Я приготовилась горевать. "Ты был очень привязан к своему Филе, как жаль, что мы его потеряли". Это я повторяла на все лады. Мой сын проживал все стадии утраты: надежду, злость на себя, на нас, на продавцов, и, наконец, горе. Чувства оставались на протяжении двух дней, и все это время я, очень жалея его, старалась все же контейнировать свои чувства и поддерживать ребенка. Сейчас ко мне приходят клиенты, для которых важно признание того, что им нанесли ущерб их собственные родители - своим пренебрежением, нарциссизмом, жестокостью. Им нужно, чтобы кто-то им сказал: "Да, ты пострадал, потому что то, что ты пережил, ребенок не должен переживать". Им нужно, чтобы кто-то им сказал, что они не плохие, если были слишком (по мнению оценивающего окружения) медлительны или требовательны, или слишком активны. Им нужно, чтобы кто-то сказал, что у родителей была ответственность замечать их, отражать и утешать, несмотря на то, что сами родители свою ответственность не признают. Так, пусть не к подростковому возрасту, пусть позже, все-таки взращивается опора на свою субъективность. Признав свою часть, человек будет способен принять и другую - то, что другой человек тоже что-то чувствует, и тоже нуждается, и тоже живой. Целое мы способны принять только после того, как присвоена часть. Своя часть.
Показать полностью…