Сегодня
Самоценность в отношениях: невидимый фундамент
Мы часто ищем рецепты счастливых отношений, говорим о любви и взаимопонимании. Но забываем спросить себя: кто тот человек, который вступает в эти отношения? Не как «половинка», а как целое, со своим внутренним миром и самоценностью.
Самоценность — это не гордыня. Это глубокое внутреннее знание, что ты имеешь право быть. Без условий. Это фундамент, который не шатается от критики или недостатка внимания.
И вот парадокс: если этого фундамента нет, отношения превращаются в стройплощадку по его восполнению. Мы приходим к другому не из избытка, а из пустоты.
Когда я не чувствую своей ценности внутри, я требую, чтобы меня «ценили» извне. Каждое слово партнера становится подтверждением или отрицанием моей значимости. Похвала дает опору, критика разрушает. Партнер превращается в судью, а потом — в тирана, ведь он не может нести ответственность за мою внутреннюю устойчивость.
Затем — вопрос границ. Тот, кто ощущает свою самоценность, может сказать «нет». Не из вредности, а из уважения к своим чувствам. Тот же, кто внутри чувствует себя «недостаточным», будет сливаться. Готов на все, лишь бы не отвергли. В таких отношениях исчезает личность, остается только удобная функция. А где нет личности, там нет и настоящей близости — только зависимость.
Еще один момент — ответственность за чувства. Фразы «ты меня злишь» — это язык человека, который отдает другому контроль над своим миром. Самоценность позволяет сказать: «Твой поступок задел меня, но это моя реакция, мои чувства. Я могу их прожить и понять». Это основа для диалога вместо битвы.
Возможно, главное — это способность быть в целостности. Если отношения — единственный способ почувствовать, что я существую, то расставание равносильно смерти. Это рождает болезненную привязанность. Самоценность дает опору, чтобы сказать: «Мне больно, но я остаюсь собой. Я не исчезаю».
Откуда это берется? Часто из детства, где любовь давали условно: «Будешь хорошим — будем любить». И человек усваивает: чтобы быть ценным, нужно постоянно доказывать. Этот марафон за одобрение мы потом несем в отношения.
Что делать? Работать. Не с отношениями в первую очередь, а с собой. Учиться замечать в себе не только функции («я хороший партнер»), а просто бытие. Право занимать место в мире. Право на ошибку. Право выбирать то, что важно для тебя.
Это не быстрый путь. Это про то, чтобы в повседневной жизни начать относиться к себе не как к проекту для улучшения, а как к живому существу, которое уже имеет право быть.
Тогда и отношения меняются. Они перестают быть костылем. Становятся местом встречи двух целостных миров. Где можно быть уязвимым, не боясь развалиться. Где конфликт — не угроза, а повод понять друг друга. Где любовь — свободный дар, а не сделка.
В конечном счете, самоценность — это дар самому себе, который становится главным подарком тем, кого мы любим. Потому что только целый человек может любить по-настоящему — не из голода, а из щедрости.
Детоцентризм
Как дети украли нашу взрослую жизнь и что с этим делать
Посвящается людям, которые разбираются в пупсиках, цитируют серии «Маши и медведя» и коротают выходные на детских площадках.
Выхожу с блокбастера про снежинку, с кукольного спектакля. Пока стою в очереди в гардероб, краем уха слышу разговор: «У нас завтра еще игровой английский и приключения на батуте. Да, аниматор будет в костюме Фиксика! Давайте с нами». Поворачиваю голову. Людям, которые завтра собрались прыгать с фиксиком, по сорок лет.
Неужели у них не было других дел, кроме как взлетать под кретинскую музыку с поролоновым парнем? Им не хотелось посмотреть взрослое кино, послушать джаз, выпить с друзьями? Мне вот хотелось бы, но я тоже топчусь в фойе кукольного театра, а за штанину меня дергает ребенок: «Ну, что – теперь по мороженому?».
Может, с нами всеми что-то не так? Может, положа руку на лоб, пора признаться: у нас развился детоцентризм?
Детоцентризм - подчинение интересов всей семьи ребенку - очередная опасность для ответственных родителей. Смещенный в сторону ребенка семейный центр тяжести заставляет родителей забыть о своих скромных проблемах и сосредоточиться на нуждах самого юного члена команды. Отказываться от своего досуга, от важных для себя покупок, от общения, только бы угодить ребенку: купить игрушечный вертолет, сгонять в аквапарк и вырезать весь вечер детали для аппликации «зайка в лесу». Все для фронта, в общем.
Противники «проклятого детоцентризма» на форумах грозят, что современные дети вырастут избалованными: махровыми эгоистами. То ли дело - раньше, когда мы были маленькие: родители не таскались с нами, как с писаной торбой: мы сами, не капризничая, готовили себе обед, сами ходили в школу и в выходной сами решали, в какой кружок пойти: авиамоделирования или в кружок друзей во дворе - они там как раз драку затеяли. Приводятся в пример совсем странные вещи: раньше ребенок знал свое место, перебивать взрослых не смел, на праздниках сидел за отдельным столом - и в целом не наглел, как сегодняшние парни в костюмах спайдерменов. А летом - его вообще в лагерь на три смены отправил и все. Вот, мол, было лучше! Самостоятельность и скромность в одном пакете, то есть ребенке.
В целом это риторика подозрительная. Что значит «пикнуть не смел»? На черта ему это качество сегодня? Ведь сейчас мир другой, не такой, какой помнится по 83 году. И главное изменение состоит не в возросшем количестве смешариков, игрушек и развивающих кружков, а в подходе. Мы стремимся видеть в девочке в ползунках отдельную личность, интересоваться ее самочувствием и мнением, дать ей право на истерику, на хныканье, даже если вы пришли на парад, и сейчас будет вынос флага. Пусть с самого младенчества дети чувствуют себя услышанными и уважаемыми. Во главе угла не воспитание, а человек.
Но значит ли это, что младенец теперь будет управлять жизнью взрослых? Отнюдь. Ребенок сам не очень готов управлять хоть чем-то, кроме игрушечной машинки. Это известно по опыту: сначала он хочет на качельки, по пути затевает драку, а потом начинает бросаться грязью. И если вы считаете, что это хороший план на выходные - то вы, во-первых, папа, а во-вторых, не выспались.
После посещения психологических семинаров и чтения родительской литературы я поняла, что специалисты говорят примерно об одном и том же. Главный фокус такой: папа с мамой должны быть эмоционально доступны для ребят с качелек, прислушиваться к ним и разрешать выражать свои эмоции. Но сохранять во-первых, семейную иерархию, во-вторых, личные границы. Вот, попробуйте на досуге: «Да, Вениамин! Да, я вижу, тебе горько и обидно. Ты очень-очень хотел рвать мой справочник по металлургии. Но я не могу позволить тебе этого. Сори!», «Да, Катя, мы зайдем попрыгать на батуте. Я могу выделить полчаса на это мероприятие, видя, что тебе это важно. Но потом мы отправимся в музей: там выставка, которой я дико интересуюсь».
Кстати, на одном из семинаров была мама, которая неделю не выходила из дома: ее сын протестовал против прогулок - так и не разобрать, то ли детоцентризм, то ли мазохизм. В отсутствии чуткости к ребенку ее точно не упрекнешь, а вот в отсутствии личных границ и понимании, кто в доме хозяин, пожалуй, можно.
Правило: «Я тебя слышу, но мы отсюда уходим, мне жаль!» - очень хорошее и верное средство от детоцентризма. Применяйте его, когда толпа аниматоров вокруг начинает сгущаться, да и во всех других случаях, когда вам становится неуютно.
Мы часто складываем ответственность на детей, а они к ней не готовы, особенно после двух потасовок и трех кусков торта. Если родитель не вполне уверен в себе, то что тогда делать малышу, который ведет внутренние беседы с плюшевым пони?
Да, мы все очень хотим радовать своих детей («Ну, хорошо, возьми еще одну конфету») и избежать лишних конфликтов («Куплю, только выключи ультразвук»). Но в итоге мы не только теряем ведущую роль в семье, но и оказываем плохую услугу ребенку: от него начинает зависеть слишком многое, а это тяжелая ноша.
Если папа не рассказывает тебе, как устроен мир, а по всякому поводу задает вопросы - повод для тревоги. Пусть малыш выступает в острых вопросах - вроде выбора цвета своих варежек и количества лавровых листочков в супе. Но у трехлетки нельзя робко интересоваться: «Можно папа не будет в десятый раз исполнять танец снеговика?». Мы не интересуемся, мы информируем: «Теперь папа больше не снеговик. Кстати, где моя газета?». И все - пусть плачет, мы успокоим. Но сначала нужно для себя решить: снеговик я или нет, тварь дрожащая или право имею? Если все понятно с собой, то и в отношениях с карапузом все как-то проясняется.
Не факт, что это окажется легким делом. Мы, современные мамы и папы, постоянно невротично сомневаемся в себе, мы ищем новую информацию, чтобы убедиться, что все делаем правильно, и опять погружаемся в панику и беспомощность. Хотя бы потому, что статьи не принято писать на животрепещущую тему: «Все хорошо. Вы все делаете верно. Омммм!»
Все кругом непонятное. Гулять или нет? Суп или каша? Мультик или вред? Балет или хоккей? Няня или бабушка? Красный или синий? Стоп… Спокойствие. Омммм. Эта колымага без водителя не поедет. А водитель - это вы. Так что держите руль и поехали…. «Нет, Машенька, мы более не пляшем в золотых платьях. Мне жаль….».
"Я тaк люблю тебя, мам" - говорила я за зaвтраком, когда мнe было лет 14.
"Дa? – улыбaлась мне в отвeт мaма, - тогда в слeдующий раз к моему приходу с рaботы просто нaчисть кaртошки, и я это почувствую без всяких слов".
"Я обожаю своего кота!" – терлась я щекой о теплую, пушистую шерсть.
"Тогда, может, сменишь ему песок? – спрашивал отец.
– Он мучается, не желая садиться в мокрый»…
Я слушала своих родителей, и поражалась им: я же говорю о любви!!! При чем тут какой-то кошачий песок и пресловутая картошка?
Помню, я была еще совсем маленькой девочкой, лет около семи, и на несколько недель попала в больницу. Больница была за городом, порядки в те времена – очень строгие. Родители могли приносить передачи исключительно в отведенные часы, а на детей своих смотреть только из больничного парка, когда те подходили к открытым окнам – благо, что на улице стоял сентябрь.
И вот мама приезжала ко мне дважды в день. Утром и вечером нянька ставила на мою тумбочку кулек, где был только что сделанный ею творог, еще теплый компот, гречневая каша, паровая котлета. Всего по чуть-чуть, ровно столько, чтоб я могла съесть за один раз, потому что через пару часов она принесет свежее. А под стеночкой кулька, в газете – чтоб не помялись – 3-4 альбомных листка, на которых нарисованы одежки для бумажной куклы (помните, с такими белыми полосочками на рукавах и плечиках, чтоб загибать). Я обожала раскрашивать и вырезать такие одежки, и мама (когда она это успевала делать?!!) рисовала мне эти бесконечные платьица и юбочки, шубки и курточки, кофточки и пижамки. А какие фасоны придумывала – каждый раз разные: и бантики, и бумбоны и горошки…
Я ни разу не просила ее об этом. Это не были лекарства, минеральная вода или свежий бульон. Она просто знала, что это занятие мне очень нравится.
И в тот момент это был ее способ сказать: "Я тебя люблю"… Я смогла понять и в полной мере оценить это лишь спустя десятилетия, но зато запомнила на всю жизнь.
Мы очень часто недооцениваем мелочей…
Да, красивые слова, признания, стихи – очень важны. Мы, женщины, любим ушами, и потому очень нуждаемся в этом постоянном «люблю». Но если на деле мы не видим отражения этих слов – они становятся лишь пустым звуком. Да, можно сказать "Я люблю тебя" бриллиантовым колечком или платиновыми запонками, огромным букетом или полетом на воздушном шаре – и это тоже замечательно (чего уж там)…
Но можно выразить свою любовь гораздо проще, и каждый день дает нам шанс сделать это – главное только любить.
У наших друзей парализовало собаку. Такая симпатичная, добрая такса, а задние лапы обездвижены навсегда. Но вот уже три года собака живет в таком состоянии, а хозяин самолично сделал для нее ходунки на колесах – только для того, чтобы любимый домочадец каждый день гулял на свежем воздухе.
Собаку можно было выносить на руках, или выкатывать в детской коляске. Но песик очень хочет ходить – ходить сам, и потому хозяева дали ему такой шанс, ведь они его очень любят.
Когда нами движет настоящая любовь, возможности выразить ее находятся на каждом шагу, и мы делаем это, совершенно искренне, ни на секунду не задумываясь.
Заходя в комнату к спящему, бесшумно крадучись на цыпочках, чтоб не потревожить сон, поправляем подушку, чтоб не затекла спина, расправляем одеяло, чтоб не замерзли маленькие ножки, или, качая головой, осторожно вынимаем из ослабевших рук телефон, чтобы вечернюю дремоту не разрушил чей-то звонок.
Мы становимся самыми искусными поварами, варя лучший на свете утренний кофе и выкладывая на детской тарелке паровозик из сыра, со всех паров спешащий к яркому цветку с помидорными и яичными лепестками.
Мы часами выслушиваем откровения друзей, когда им нужно наше внимание, мы придумываем подарки, выдумываем сюрпризы, создаем настроение.
И не раздумывая, отдаем последние деньги на лекарства…
И легко распарываем любимые бусы, чтобы обшить ими платьице маленькой «снежинки».
А жизнь, она очень длинная и, вместе с тем, такая короткая…
И мелочи помнятся, ох как долго. Просто любящее сердце дает нам почувствовать тот миг, когда наше «люблю» особенно важно.
Сколько себя помню, и мама и бабушка, всегда выходили в коридор, когда папа или дедушка возвращались с работы – ведь мужчина должен чувствовать, что его в этом доме ждут. Я тоже стараюсь вести себя также.
Сижу перед монитором, и, нажимая на кнопки, пытаюсь из запутанных нитей-мыслей связать какой-то внятный узор. Слышу, как ключ поворачивается в замке, и думаю, что вот сейчас я встану – вот прямо-прямо сейчас, только «довяжу» до конца ряда, чтоб петли не спустились. Смотрю через плечо в открывшуюся в комнату дверь, улыбаюсь со словами: «Я еще пару минут, и будем ужинать». И улетаю в свое петляющее рукоделие из слов и знаков препинаний.
И вдруг, совершенно беззвучно (чтоб не запутать уже приготовленные для спиц фразы) на столе появляется чашка с крепким чаем и тарелка, на которой два бутерброда и две конфеты, развернутые из фантиков. Я смотрю на эти бутерброды, где на кусочках хлеба все – буженина, колбаса, сыр, помидоры, маслины – все, что нашлось в холодильнике, смотрю на развернутые конфеты (чтоб я не отвлекалась, даже на такую мелочь) и слышу в полном молчании своей квартиры очень много важных для меня слов.
И понимаю, что в данное мгновение жизни нет более емкого способа, чтобы сказать: «Я тебя люблю».
Это очень важно – уметь говорить «люблю» - без слов.
Поездкой в путешествие и сваренной картошкой, выглаженной рубашкой и воздушными шариками, долгожданной куклой и своевременно наполненной кошачьей миской, страстным поцелуем и заботливо наброшенным пледом, раскрытым зонтом и оладушками с заячьими ушками, лайками и сердечками, улыбками и взглядами.
Не важно, слушаете ли вы о проблемах перестройки общества или о пропущенном голе в последнем матче – главное – как вы это слушаете.
Не важно, пьете ли вы «Вдову Клико» из тонкого бокала или осенний кофе из картонного стаканчика – главное – с каким настроением вы это пьете.
Не важно – гуляете ли вы по ночному Парижу или по полю с подсолнухами – главное – кто рядом с вами.
Нам просто надо научиться помнить, что бесконечно яркие, трогательные и такие желанные слова: «Я тебя люблю», не имея отражения в делах и поступках, слишком быстро меркнут, тускнеют и обесцениваются.
И допускать этого никак нельзя.
Любовь не измеряется одними лишь словами…
Синдром последней черешни
Когда я родилась 35 лет назад в предперестроечном Советском Союзе, маму пришла навестить в роддоме её тётка Ольга Павловна, по тем временам небывалая модница и красавица. Бездетная. Она принесла маме гостинец — кулёк спелой черешни.
— Можно-можно, пока молоко не пришло, — дружелюбно сказала медсестра.
Мама, крошечная, юная, только что родившая и страшно голодная, принялась уплетать черешню, а тётка вдруг с глубокой грустью произнесла:
— Ешь, детка, ешь, в каком-то смысле это твоя последняя черешня.
— Да ладно, тётушка, откормлю и снова можно будет, — весело ответила мама.
— Дело не в этом. Теперь ты мать. Каждый вкусный кусок, который у тебя есть, будет уже не совсем твой. Ты захочешь всегда пихнуть его ребёнку.
Мама рассказала мне эту историю только однажды, когда я сама была беременна старшей дочкой. Теперь я вспоминаю её каждый раз, когда в Москве появляется черешня. Сколько себя помню, мама всегда несла мне первые ягоды, даже если везти далеко, даже если это её кто-то угостил. Со всех вечеринок и банкетов приносила мне в салфетке всё, что могла унести: конфету, пирожок, дефицитный персик, интересную мармеладку, кофейную жвачку.
— Кусок в горло не лезет, — объясняла мама. — Я тут осетрину ем, а как же вы с Машей? А как вам было бы вкусно, если бы вы тоже ели…
Мама покупала мне книжки, которых не было у неё в детстве. Тащила меня с собой на выставку, чтобы я, четырёхлетняя, тоже могла увидеть Кандинского и Шагала. Брала меня с собой на море, плевать, что уже ноябрь и место в купе всего одно. Будила меня ночью, чтобы показать огромные южные звёзды.
У нас в семье это назвали «синдром последней черешни». Он прекрасен и ужасен. Прекрасен потому, что он позволяет растить самых счастливых детей на свете (как мы с сестрой), и ещё он связан с таким острым чувством любви, что кажется, сердце сейчас разорвётся. А ужасен потому, что твоя, по-настоящему твоя черешня, действительно, осталась в далёком прошлом, и твоё сердце всегда не на месте. Ты боишься недодать, недодарить, не разделить какое-нибудь удовольствие с ребёнком.
Обожаю мамину тётку, которая и после той черешни приезжала в гости и привозила два кулька чего угодно — мне и маме. «У ребёнка должна быть здоровая мать», — приговаривала она, следя, чтобы мама не запихала мне в рот угощения из своего кулька, подливая ей какао, отправляя на концерт, отпуская куда угодно, развеяться и побыть себе хозяйкой.
Не знаю, страдала ли тётка от своей бездетности, но она была права, как ни одна мать: у каждой мамы независимо ни от чего должна всегда оставаться в жизни радость, которую она со спокойной душой ни с кем не делит. Спокойно наслаждается чем угодно, понимая, что у детей точно всё есть — или будет, когда придёт пора.
Каждая мама с синдромом последней черешни должна хотя бы раз в году купить себе мороженое и съесть его, не вспоминая о ребёнке. Поехать в отпуск без детей — и без угрызений совести. Погулять по парку и прокатиться на карусели, потому что ей этого сейчас захотелось, а не за компанию и не ради детей.
У ребёнка должна быть здоровая мать…
