Сегодня
Полная запись ещё не означает устойчивую практику
⠀
Есть довольно коварный признак, который легко принять за успех: у специалиста почти нет свободных мест. Клиенты есть, расписание заполнено, деньги приходят. Кажется, что практика работает. Но если такой доход получается только при нагрузке, которую человек не хочет или не может поддерживать долго, система уже не сходится.
⠀
Можно быть востребованным специалистом и одновременно строить практику, от которой самому приходится восстанавливаться. Тогда проблема не обязательно в границах, дисциплине или умении отдыхать. Иногда сама экономическая конструкция требует от человека больше времени, внимания и энергии, чем он готов в неё вкладывать.
⠀
Поэтому я не люблю рассматривать цену отдельно. В частной практике она связана с форматом работы, количеством клиентов, длительностью контакта, способом привлечения, уровнем доверия аудитории и ресурсом самого специалиста. Меняется один параметр — начинает двигаться вся конструкция.
⠀
Например, можно попробовать решить перегрузку повышением цены. Иногда это действительно позволяет работать меньше при сопоставимом доходе. Но новая цифра сама по себе ещё ничего не создаёт. Если аудитория, формат услуги, позиционирование и накопленное доверие не поддерживают эту стоимость, специалист просто получит меньше клиентов — и вместо проблемы нагрузки возникнет проблема дохода.
⠀
Обратная ситуация тоже возможна. Цена находится в привычном рыночном диапазоне, запись полная, но чтобы получить нужный доход, приходится постоянно работать на пределе. Тогда вопрос уже не «нормальная ли у меня цена». Вопрос в том, жизнеспособна ли вся связка: цена → количество клиентов → формат услуги → затраты времени и энергии → итоговый доход.
⠀
Для меня экономика практики начинается не с вопроса «сколько сейчас берут другие специалисты?». Рыночный коридор важен, но сначала полезно понять, какую профессиональную жизнь человек вообще строит. Сколько работы с клиентами ему подходит? Сколько времени он хочет оставлять на обучение, семью, отдых, создание контента или другие направления? Какой доход должна давать практика, чтобы её имело смысл продолжать?
⠀
И только после этого становится видно, сходится ли конструкция с реальностью. Возможно, нужно менять цену. Возможно — формат услуги. Возможно — работать с другой аудиторией, усиливать доверие, менять клиентский поток или отказываться от процессов, которые съедают ресурс и почти ничего не возвращают.
⠀
Здесь важно ещё одно различение. Цена услуги — это не ответ на вопрос, сколько стоит специалист как человек. И даже не окончательная оценка того, насколько он профессионален. Это параметр конкретной услуги внутри конкретного рынка и конкретной практики. Его можно менять под задачу и смотреть, что происходит с потоком, нагрузкой и доходом.
⠀
Поэтому повышение цены не всегда означает профессиональный рост, а низкая цена не всегда означает неуверенность. Иногда специалист осознанно держит определённую стоимость ради загрузки. Иногда повышает её, чтобы снизить количество встреч. А иногда фактически пытается перейти в другой ценовой сегмент — и тогда одной новой цифры уже недостаточно: меняется аудитория, ожидания, позиционирование и сама форма предложения.
⠀
Я бы вообще смотрел на деньги в практике не как на внешнюю награду за хорошую помощь. Деньги — это обратное питание системы. Практика должна возвращать специалисту достаточно ресурса, чтобы он мог продолжать работать, развиваться и оставаться в этой профессии не только ближайший месяц.
⠀
Поэтому вопрос «сколько мне брать?» иногда стоит задавать не первым. Сначала полезнее спросить: какую практику я действительно хочу и могу поддерживать — и какая экономика позволит ей жить?
Вы можете провести сто сессий и действительно стать опытнее. А можете провести сто сессий и в сто первый раз почти автоматически повторить то же самое, что делали в десятый.⠀Мне кажется, здесь есть не самое приятное для специалиста различение: количество практики и накопленное профессиональное понимание — не одно и то же.⠀Работа с клиентами сама по себе даёт огромный материал. Но материал ещё нужно превратить в опыт, на который вы способны осознанно опираться в следующей работе.⠀Представьте обычную ситуацию. Вы провели сильную сессию. Клиент много чувствовал, что-то важное понял, в конце говорит: «Мне стало намного легче». У вас тоже ощущение хорошей работы.⠀Что именно сработало?⠀Иногда мы отвечаем на этот вопрос слишком быстро. Эта техника. Вот тот вопрос. Вот этот метод.⠀Но затем человек возвращается через неделю, и оказывается, что в его реальной жизни почти ничего не изменилось. Или наоборот: встреча казалась вам довольно обычной, а через месяц клиент рассказывает о серьёзном изменении, которого вы сами от этой сессии не ожидали.⠀Поэтому я бы осторожнее относился и к ярким удачам, и к ярким неудачам.⠀Одна сильная реакция клиента ещё не доказывает эффективность нашего решения. Один отказ, сложная сессия или откат тоже не доказывают, что подход плохой. Это данные. Но смысл они приобретают в контексте: куда хотел прийти сам клиент, что произошло после встречи, повторяется ли такой результат в похожих случаях.⠀И вот здесь практика может начать действительно учить специалиста.⠀Не просто: «я провёл сессию и подумал о ней».⠀А: что я сделал → что произошло → что изменилось потом → что из этого повторяется → какую гипотезу я теперь хочу проверить в следующей работе.⠀Для меня особенно интересны даже не всегда крупные методы, а мелкие профессиональные решения, которые специалист делает почти автоматически. Как задаёт вопрос. Где замедляется. Что уточняет перед техникой. В какой момент возвращает человеку его собственные слова. Что проверяет после изменения.⠀Сам специалист может этого уже не замечать. Именно потому, что это стало естественной частью его способа работать.⠀И если похожий небольшой элемент регулярно встречается там, где клиенты лучше двигаются к своему результату, появляется совсем другой профессиональный разговор. Не «мне кажется, я хорошо работаю», а «похоже, вот это моё действие действительно влияет на процесс; я хочу проверить его внимательнее».⠀Это уже начало собственной методологии.⠀Поэтому я вижу смысл и в супервизии, и в интервизии, и в анализе собственных сессий. Сейчас к этому добавился ещё один инструмент — GPT, способный смотреть на большой массив расшифровок и находить повторения, которые самому человеку трудно удерживать в голове.⠀Но я бы не отдавал ни одному из этих инструментов право решать за специалиста.⠀Супервизор даёт свой взгляд. Коллеги — свой. GPT способен найти закономерности в доступном ему материале. А дальше вы сами решаете, что из этого действительно имеет смысл проверить в своей работе.⠀Потому что анализ ради анализа довольно быстро превращается в ещё один архив, таблицу или красивый отчёт.⠀Для меня хороший анализ заканчивается не выводом, а следующим действием.⠀Я увидел закономерность. Сформулировал гипотезу. В следующей работе что-то сделал немного иначе. Посмотрел, что произошло. Получил новые данные.⠀И снова уточнил своё понимание.⠀Вот тогда практика становится не просто местом, где вы работаете с клиентами, а системой, которая постепенно учится на собственной реальности.⠀Если посмотреть на вашу практику сейчас, интересный вопрос может звучать так: что за последний год вы начали делать иначе именно потому, что внимательно посмотрели на результаты своей предыдущей работы?
Показать полностью…
НЕ ВО ВСЕМ ВИНОВАТЫ МАМА С ПАПОЙ. ИНОГДА – ЕЩЕ И БАБУШКИ С ДЕДУШКАМИ!
(ИЛИ ОБ ЭПИГЕНЕТИКЕ СТРЕССА)
- Ты знаешь, это так грустно. Но почему мне это слышится таким знакомым?... – задумчиво сказал мне сын когда я рассказала ему одну непростую историю из своего далекого детства.
- Наверное, это эпигенетика, - предположил муж (он биолог, но иногда, кажется, просто любит выдумывать смешные слова).
- ??? – спросила я.
- Ну, знаешь, сейчас становится понятным, что потомство организмов, подвергшихся стрессу, уже быстрее приспосабливается к подобному стрессу, чем их родители (и еще быстрей тех, кто такого стресса в глаза не видал). И даже потомство потомства сохраняет это свойство – ему тоже этот стресс как будто откуда-то «знаком». Никаких новых генов не появляется – просто имеющиеся работают в новом режиме. Это и есть эпигенетика – то есть «над»-генетика – такая себе тонкая настройка работы генов в ответ на разные внешние и внутренние сигналы вроде стресса и передача этих настроек из поколения в поколение.
- Да ладно?!.. – обалдела я и решила, что надо учить матчасть.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Итак, докладываю: стресс.
Он может быть обычным – ну стресс и стресс, с кем не бывало: это напряжение в психике и/или теле, вызываемое, например, несоответствием происходящего тому, что мы ожидали. Хотели успеть – опоздали, хотели вписаться в компанию – облажались, хотели помочь – были посланы, хотели избежать скандала – были заподозрены в равнодушии/малодушии/отсутствии эмпатии/избытке эго или в чем угодно еще. У каждого список свой. Но важно то, что при «обычном» стрессе – по прошествии некоторого обозримого времени (опять же, у каждого своего) – мы восстанавливаемся и идем жить дальше как ни в чем ни бывало. Ну – хорошо – почти как ни в чем ни бывало.
А бывает по-другому. Стресс может быть травмирующим – когда испытываемое нами напряжение столь велико, что буквально «выбивает пробки». В этом случае нарушается некая слаженность работы организма и под угрозу ставится работа не только психики, но и, например, провоцируются проблемы с сердечно-сосудистой системой, желудочно-кишечным трактом, инициируется ревматоидный артрит и некоторые виды рака (Qureshi et al., 2009). И жить как ни в чем ни бывало (или хотя бы почти как ни в чем ни бывало) уже не выходит. Даже если мы самые что ни на есть законченные стоики и оптимисты.
Если посмотреть на молекулярном уровне, то при травмирующем стрессе нарушается слаженность работы каскада «гипоталамус – гипофиз – надпочечники». В нормальном режиме при стрессе гипоталамус («волшебное» место в мозге, где встречаются нервная и гормональная системы) выделяет кортикотропин-рилизин гормон (КРГ); КРГ стимулирует гипофиз («главную» железу в организме, которая регулирует все другие железы) выделять кортикотропный гормон (КТГ); КТГ, в свою очередь, стимулирует надпочечники («рядовые» железы) выделять кортизол (Jawaid et al., 2018). Как и большинство «правильных» процессов в организме, в нормальном случае этот гормональный каскад саморегулируется отрицательной обратной связью: когда кортизола становится много, гипофиз получает условный сигнал («горшочек, не вари!») и перестает вырабатывать КТГ. Подобная отрицательная связь существует и между концентрацией КТГ и выработкой гипоталамусом КРГ. В нормальном случае это происходит именно так.
При травмирующем стрессе все иначе: приходит конец нормальной саморегуляции, рушится обратная связь, гормоны перестают тормозить собственную выработку, и кортизол может присутствовать в ненормальных количествах (de Kloet et al., 2006).
Точно не известно, но можно предположить, что именно вот в этом аларм-режиме – когда каскад «гипоталамус – гипофиз – надпочечники» выведен из строя – и запускаются эпигенетические механизмы регуляции генов. Основной такой механизм – это метилирование/демитилирование ДНК, то есть навешивание/снятие молекулярных «меток» на определенные гены, так что их «работа» соответственно тормозится или усиливается. «Цель» всего этого – максимально проявить те гены, которые могут нам помочь справиться с травмирующим стрессом, и/или заставить замолчать те из них, которые могут нам в этом помешать. Таким образом наш организм как будто экстренно «латает» выжившую из ума систему так, чтобы наше поведение в ответ на травмирующее событие имело шансы измениться, а мы – все-таки выжить. Я не люблю эксперименты на животных, но в данном случае кажется уместным упомянуть, что одно из них показало, что у мыши, брошенной плавать в ледяной воде, происходит метилирование нескольких специфических генов в зубчатой извилине, которые регулируют соответствующую поведенческую реакцию (Saunderson et al., 2016).
Интересно в этих экстренных «латаниях» не только то, что они происходят быстро, но и то, что сохраняются надолго: эта новая «зачищенно-забинтованная» ДНК – а она такая и в половых клетках тоже – имеет немалые шансы передаться в следующие 2-3 поколения даже после всех очисток и обнулений наносного негенетического материала, происходящих на фазе оплодотворения. Это непосредственно показано на животных (Таблица 1 у Jawaid et al., 2018) и опосредованно – через поведенческие проявления потомков травмированных родителей – на людях (Таблица 2 там же).
Кроме того, известно (Gapp et al., 2014), что последствия «впечатываются» в нас прочнее, если травмирующий стресс пришелся на пренатальный, ранний постнатальный или подростковый период – тогда, когда наш мозг более пластичен, стресс-регулирующая система незрела, и нейро-гормональная динамика сильна. Такие выводы подтверждены экспериментальными исследованиями на мышах (не буду их цитировать, ну их). На людях проверить это непосредственно не просто – потому, что вскрывать нам мозг в этих целях пока еще считается негуманным и запрещено какой-то конвенцией.
Но одно обширное исследование на людях (Vagero & Rajaleid, 2017) сколь возможно минимально опосредованно показывает, что травмирующий стресс может передаваться через поколения. Его авторы исследуют базу данных почти 800 тысяч детей, примерно 5% родителей которых в своем детстве или отрочестве (от 0 до 17 лет) пережили смерть своих отца или матери. То есть за травмирующий стресс родителя в исследовании априори принимается потеря его/ее отца или матери в детском или отроческом возрасте, а за свидетельство «памяти» травмирующего стресса родителя у ребенка – преждевременность его (ребенка) родов. Результаты говорят о том, что риск рождения у недоношенного ребенка статистически значимо повышен у мам, которые пережили смерть своего родителя в возрасте 0-2 либо 13-17 лет, и у пап, переживших смерть родителя в возрасте 8-12 лет.
Понятно, что и этому результату есть что предъявить.
Например, что пути передачи материнского стресса могут быть не эпигенетическими, а, например, поведенческими. Да и вообще – не умер ли родитель родителя (не важно, отца или матери) от некоторого генетического заболевания, носителем которого он – родитель – тоже является и которое повлияло на преждевременность родов его ребенка?
И все же. Кажется, прагматически верно поверить в то, что у людей все как у мышей: что травмирующий стресс провоцирует эпигенетические изменения и что эти изменения могут быть переданы следующим – не травмированным непосредственно – поколениям. Поверить для того, чтобы попробовать уменьшить негативные последствия такого стресса для себя и своих потомков. Тем более, что пробовать, кажется, есть что.
Эксперименты на тех же мышах (честное слово, мы много им должны!) говорят о том, что такое в принципе возможно посредством так называемого обогащения среды (environmental enrichment) – насыщения жизненного пространства всячески разнообразными стимулами – которое обращает вспять эффекты метилирования ДНК травмированных особей и препятствует передаче эпигенетических изменений их потомству (Gapp et al., 2016). Как именно работает это противоядие на молекулярном уровне – пока не очень понятно. Но известно то, что в мозге происходит что-то интересное (см. картинку ниже – она из статьи Vive et al., 2020).
Так выпьем же за то, чтобы временная неполнота наших знаний не мешала каждому из нас найти свою обогащенную среду, и долой передачу эпигенетических изменений!
Наталья Рыбникова
Библиография:
Qureshi SU, Pyne JM, Magruder KM, Schulz PE, Kunik ME. The link between posttraumatic stress disorder and physical comorbidities: a systematic review. Psychiatry Q. 2009;80(2):87–97.
Jawaid, A., Roszkowski, M., & Mansuy, I. M. Transgenerational epigenetics of traumatic stress. Progress in molecular biology and translational science. 2018; 158:273-298.
de Kloet CS, Vermetten E, Geuze E, Kavelaars A, Heijnen CJ, Westenberg HGM. Assessment of HPA-axis function in posttraumatic stress disorder: pharmacological and non-pharmacological challenge tests, a review. J Psychiatr Res. 2006;40(6):550–567.
Saunderson EA, Spiers H, Mifsud KR, et al. Stress-induced gene expression and behavior are controlled by DNA methylation and methyl donor availability in the dentate gyrus. Proc Natl Acad Sci USA. 2016;113(17):4830–4835.
Vagero D, Rajaleid K. Does childhood trauma influence offspring’s birth characteristics? Int J Epidemiol. 2017;46(1):219–229.
Gapp K, von Ziegler L, Tweedie-Cullen RY, Mansuy IM. Early life epigenetic programming and transmission of stress-induced traits in mammals: how and when can environmental factors influence traits and their transgenerational inheritance? Bioessays. 2014;36(5):491–502.
Gapp K, Bohacek J, Grossmann J, et al. Potential of environmental enrichment to prevent transgenerational effects of paternal trauma. Neuropsychopharmacology. 2016;41(11):2749–2758.
Vive, S., af Geijerstam, J. L., Kuhn, H. G., & Bunketorp-Käll, L. Enriched, task-specific therapy in the chronic phase after stroke: an exploratory study. Journal of Neurologic Physical Therapy. 2020; 44(2):145-155.
Однажды, в Швейцарии XVI века, заезжий мастер меча вызвал на бой местного булочника. Тот не мог отказаться от поединка из-за своего положения в обществе, вышел на бой и зарубил заезжего мастера меча. Прежде чем стать булочником, он проходил десять лет в ландскнехтах, на двойном жаловании.
А всё потому, что надо осторожнее выбирать объект для насмешек.
***
Однажды, в Италии XVII века, заезжий фехтовальщик вызвал на бой местного портного. Тот не мог отказаться от поединка из-за своего социального статуса, поэтому, благодаря своим связям, нанял 10-х местных бандитов, те подкараулили заезжего фехтовальщика на выходе из борделя, отлупили и ограбили. Он провалялся на койке три недели и был вынужден уехать из города без гроша в кармане, потому что всё, что осталось после ограбления, отдал лекарю.
А всё потому, что прежде чем ссориться с человеком, надо узнать, кто у него друзья.
***
Однажды, в Германии XV века, заезжий фехтовальщик вызвал на бой молодого художника. Тот не мог отказаться от поединка. Вышел на бой и пырнул заезжего фехтуна мечом, а после поймал за вооружённую руку и бросил на землю, оставив руку в захвате. Рана от меча зажила быстро, но больше задира ни с кем и никогда не фехтовал — рука оказалась сломана в трёх местах, со смещениями.
А всё потому, что прежде чем затевать ссору, узнай, как зовут твоего противника и над чем он работает. А вдруг это Альбрехт Дюрер, который как раз составляет иллюстрации к учебнику фехтования и борьбы.
***
Однажды, во Франции XVIII века, заезжий фехтовальщик вызвал на бой местного винодела. Тот не мог отказаться от поединка и пошёл за советом к местному мастеру фехтования, который держал свой зал неподалёку. Принёс ему бочонок отличного вина и рассказал о проблеме.
— Фигня война, — сказал маэстро фехтования, — главное — манёвры! Я пойду, погляжу на твоего противника. — И сняв колет и поменяв тупую рапиру на острую, пошёл искать заезжего фехтуна. Выцепил его в кабаке, затеял ссору под надуманным предлогом, да и проткнул ему обе руки.
— Не ссы, братуха, — сказал он виноделу, — теперь этот урод не сможет фехтовать, а если решится выйти на поединок, то ты без проблем справишься с ним — просто сбивай его клинок вбок и коли его в корпус — вот так! Пару часов винодел потренировался делать батман с уколом, а на следующий день узнал, что заезжий фехтун уехал нафиг из города. Но с тех пор маэстро фехтования бесплатно пил хорошее вино, а винодел три раза в неделю упражнялся в фехтовании.
А всё потому, что не грех спросить помощи у опытных друзей.
***
Однажды, в Польше, заезжий фехтовальщик вызвал на бой местного колбасника. Тот не стал отказываться от поединка, но, по доброте душевной, предложил гостю поужинать, подсыпал в колбасу отравы, и тихонечко похоронил его за сараем.
А всё потому, что не все будут играть по предложенным тобой правилам.
***
Одного итальянского архитектора и художника XVI века вызвал на бой заезжий фехтовальщик. Но как только он узнал, что задумал биться с самим Камилой Агриппой, офигел от собственной дерзости, три раза извинился и поспешил убраться к себе домой.
А всё потому, что полезно читать книги, иначе мог бы и не узнать автора фехтбука.
***
Однажды, в Киевской Руси, заезжий варяг-фехтовальщик вызвал на дуэль местного плотника. То не дослушал до конца и разбил заморскому гостю рожу кулаками, а его родовой меч сломал об колено.
А все потому что надо хоть немного разбираться в стране, куда едешь — не в почете у нас были дуэли на мечах, зато кулаками в рожу совать умели и любили.
***
Однажды заезжего мастера меча, который всем угрожал своим талантом, банально пристрелили на поединке.
Мораль — не стоит ходить с мечом на перестрелки. И не стоит угрожать людям, которых не знаешь. И вообще не стоит никому угрожать. Добрее надо быть. Добрее!
