Почему алгоритмы становятся «доступным психологом» и как нам, специалистам, на это отвечать, не обесценивая живую душуКоллега принесла в интервизию такой запрос: «Мой клиент после третьей сессии сказал, что ChatGPT понимает его лучше. И ушёл».Я сначала усмехнулась. Потом задумалась.В 2026 году мы уже не можем игнорировать феномен «цифровой интимности». Тысячи людей скачивают Replika, Character.AI, российские аналоги. Они часами переписываются с ботами, признаются им в любви, обсуждают травмы. Некоторые говорят: «Мне не нужен живой терапевт — бот всегда со мной, не осуждает и не берёт 5000 рублей за час».Что это? Конкуренция психологам? Кризис нашей профессии? Или зеркало, в котором мы видим свои же профессиональные слабости?Давайте разбираться профессионально, без паники, но честно.Взгляд на проблему изнутри профессии, разберу по методу "6 шляп"ШляпаЧто это значит для нас, психологовБелая (факты)Запрос «ИИ психолог» вырос на 340% за два года. 15% пользователей ИИ-собеседников утверждают, что заменили ими живую терапию.Красная (эмоции)Страх потерять клиентов. Обида на «неблагодарных» пациентов. Но и облегчение — с некоторыми сложными случаями работать не придётся.Чёрная (критика)ИИ не способен на эмпатию, перенос, контрперенос. Он не видит телесных реакций, не замечает проекций. Это не терапия, а симуляция. Но клиенты этого не понимают.Жёлтая (позитив)ИИ может быть скрининг-инструментом, тренажёром для рефлексии, способом снизить тревогу перед первым визитом к психологу. ИИ не враг, он помощник.Зелёная (креатив)А если начать применять новые форматы: гибридная терапия (чат-бот + живая сессия раз в месяц), группы по обсуждению опыта общения с ИИ, обучение клиентов отличать имитацию от контакта.Синяя (стратегия)Наша задача — не запрещать и не высмеивать, а исследовать этот феномен вместе с нашими клиентами. И усиливать то, чего ИИ не умеет: живое присутствие, непредсказуемость, способность выдерживать агрессию и любовь. Три вызова, которые ИИ бросает нашей профессии:1. Вызов #1. Клиенты привыкают к «безопасной стерильности»У бота нет своего бессознательного, нет травмы, нет раздражения, нет контрпереноса. Он всегда ровный, принимающий, предсказуемый. Клиент перестаёт выдерживать живые реакции терапевта: усталость в голосе, случайную заминку, даже просто молчание. Мы начинаем казаться «грубыми», «непроработанными», «профессионально непригодными».Что делать? Честно проговаривать различия. Объяснять, что именно живая реакция эксперта — инструмент. Что наше «не понимаю» — это не ошибка, а приглашение к исследованию. И что разочарование в терапевте — это материал для работы, а не повод уйти к боту.Вызов 2. Обесценивается сам процесс терапииБот даёт мгновенные ответы, советы, «понимание». Клиент привыкает к быстрому облегчению. Живая терапия — медленная, больная, с возвратами и топтанием на месте. После ИИ клиент может думать: «А почему я плачу деньги, если ничего не меняется?»Что делать? С первых встреч объяснять, чем живая терапия отличается от «техподдержки души». Создавать контракт, где прописано, что ухудшение — норма. И демонстрировать ценность процесса, а не только результата.Вызов 3. Клиенты уходят в иллюзию, не доходя до кризисаСамое страшное: бот не способен на конфронтацию. Он не скажет: «Вы избегаете главного». Не спросит: «Что вы чувствуете прямо сейчас, когда говорите это?». Клиент может годами «прорабатывать» травмы с ботом — на самом деле только укрепляя защиты. Мы теряем возможность вмешаться на ранних стадиях.Что делать? Активнее работать с «цифровыми» клиентами в группах. Группа — идеальный антидот: там невозможно спрятаться, там живые люди дают обратную связь, там конфликт неизбежен. Именно группы становятся тем мостом, который возвращает человека из цифрового одиночества в реальный контакт. Может, мы сами привели клиентов к ИИ? (провокация)Коллеги, давайте честно.Мы годами учили клиентов «слушать себя», «ставить границы», «не терпеть насилие». И они стали очень чувствительными к любому дискомфорту.Мы говорили, что терапия — это «безопасное пространство». И они решили, что безопасность — это отсутствие любого напряжения.Мы обесценили директивных терапевтов, жёсткие методы, конфронтацию. И теперь удивляемся, что клиент сбегает при первом же «а давайте посмотрим на вашу тень».Мы создали культуру психологической грамотности, которая иногда превращается в культуру психологической нетерпимости:- к боли, - к неопределённости, - к другому человеку.И в этот вакуум пришёл ИИ. Не как враг. Как закономерный ответ на наш запрос: «Сделайте терапию удобной, быстрой, безболезненной».Он просто оказался удобнее нас. Что нам делать? (короткая стратегия для практикующих) - Не конкурировать, а дополнять. ИИ может быть первым шагом, дневником, тренажёром. Но не заменой.- Усиливать то, чего нет у бота: живое тело, непредсказуемость, способность к конфликту и примирению, переносные реакции, юмор, слёзы, прикосновение (в очной работе).- Создавать группы и сообщества. Группа — самый мощный антипод «цифровому одиночеству». Там невозможно спрятаться за экран, там настоящие лица, настоящие эмоции, настоящие грабли.- Обучать клиентов отличать имитацию от контакта. Давать метафоры: ИИ — это грелка, греет, но не лечит. Живой терапевт — это сауна.  После такого разбора на группе интервизии с коллегами я решила проводить свои терапевтические группы.Одна из них «Как перестать бояться отношений и построить здоровую близость».10 очных встреч в Москве.Два ведущих.10 участников.Мы не будем учить «правильным фразам». Мы создадим пространство, где: - можно тренироваться в живом диалоге (с поддержкой, без риска);- учиться выдерживать отказы, паузы, непонимание;- видеть, что конфликт — не конец, а начало;- и главное — возвращать себе вкус к реальному, несовершенному, но живому контакту.Это группа — не про ИИ. Она про нас. Про людей, которые устали от одиночества в толпе и готовы рискнуть. «ИИ даёт анестезию. Живая группа — хирургию. Одно снимает боль. Второе — её причину. Выбирайте осознанно». Коллеги, приглашайте клиентов, кому это откликается. И сами приходите — будем учиться вместе.Запись в группу — в личные сообщения. Татьяна Владисистемный семейный психотерапевтавтор трилогии «Несломленная» про безопасность в отношениях

Пока нет комментариев

В комнате моей подруги Анечки прямо над письменным столом висел солдатский ремень с пряжкой. Я боялась на него даже смотреть, а Анечка жила с ним в одной комнате. Ещё Анечку периодически собирали в «детский дом» за двойки потому, что такая глупая девочка им не нужна, заставляли складывать портфель, и выставляли на лестницу. Она рыдала под дверью, падала на колени и умоляла: «пожалуйста, только не в детский дом». Потом её прощали до следующей двойки.
Мама моя решила как-то перенять этот педагогический опыт. Тем более Анечка училась хорошо, без разговоров ела молочный вермишелевый суп и была любима учителями за послушание и исполнительность. И какой-то из дней я или подстригла ковер в нашей однушке, или разлила синьку в ванной на свежевыстиранное белье, и мама решила, что пришло время начать меня воспитывать.
Она собрала мой рюкзачок, положила туда пару горстей конфет, запасные трусишки и моего зайку, дала деньги на трамвай и подошла к кухонному окну смотреть, как я буду уходить. В это время позвонила моя бабушка и мама ей рассказала о новых и прогрессивных методах воспитания.
— Ты дура?! — заорала бабушка, — Как у меня могла вырасти такая дура! Мы тебя с отцом хоть раз выгоняли? Ты, что, золотой ребёнок была? А если она и в правду сейчас уйдёт, ты об этом подумала? Сядет в трамвай, ты её где будешь искать?
— Но соседская девочка никуда не уходит.
— Но у тебя не соседская. У тебя наша.
Я не знаю, в какой момент маму накрыл ужас. Может быть, она представила себе маленькую девочку в куцей курточке среди сугробов. Может быть, до неё действительно дошло, что меня вдруг совсем не станет. И она, как и была босая и в халатике, кинулась во двор.
Я в это время сидела в песочнице и делала «секретики» из стеклышек и фантиков уже съеденных конфет. Выпотрошенный рюкзак валялся рядом. Я уже всем рассказала, что ухожу в детский дом и сейчас понаделаю «секретиков», чтобы они остались на память обо мне.
Плачущая мама схватила меня в охапку.
— Извини, мамочка, — сказала я ей, — я пока не ушла в детский дом, но конфеты мы уже съели.
Мама принесла меня домой. Мы немного поревели. Вечером пришел с работы папа, покрутил пальцем у виска и мы снова поревели. Но никогда больше мои родители не сказали, что я им не нужна.
Я много чего творила в детстве, и подростком тоже, и очень медленно взрослела, наматывая на бобины родительские нервы. Я думаю, если бы нашли способ делать из них провода, то можно было бы осветить небольшой город. Но мама и папа, когда кто-то на меня жаловался или говорил, какое я исчадие и как со мной сложно, всегда отвечали: «Это не ваша девочка, а наша. И она нам нравится».
Вот, что я вам сейчас скажу. Никто из нас не приходит в этот мир готовеньким и идеальным. Мы учимся быть людьми, профессионалами, родителями. У Анечки, кстати, нормально сложилась жизнь, из нее выросла чудесная женщина, очень талантливый художник и любящая жена и мать. На родителей она не держит зла, давно их простила, но никогда не собирает свою непослушную дочку в детский дом.
И наши родители имеют огромное влияние на нашу жизнь. Это так. Влияют. Но не определяют. Определяет нас то, что мы делаем или не делаем. И решения, которые мы принимаем. Иногда таким решением может быть попросить прощения. Иногда простить. А иногда просто держаться подальше, если простить не можете.

Пока нет комментариев

Так вот, на Ксюху обрушилось счастье. Оно, это самое счастье, подкараулило её однажды вечером и напало внезапно. Скyлящим мохнатым комком оно метнулось ей под ноги из темноты парковых кустов и, сделав безупречную подсечку, чебурахнуло Ксюху затылком об асфальт посреди пешеходной аллеи. Ксюха попыталась встать, но следом за мохнатым комком из того же вязкого ночного мрака вышло чудище породы Баскервилей, чёрное, большое и молчаливое. Наверняка не один крокодил yмер от зависти, глядя на его баскервильную пасть.
Чyдище понюхало лежащую Ксюху и плотоядно облизнулось. В поисках спасения мохнатый комок прибавил громкость и заскулил на повышенных оборотах. В отчаянии он заполз Ксюхе под мышку, а потом сделал попытку закопаться в её грyдь, к счастью упакованную в поролоновый лифчик. Ксюха машинально прижала комок к себе и тоже собралась было заскулить или даже завизжать, но не успела.
Из кустов раздался молодецкий посвист и крик:
— Добряк, ко мне! Добряк, куда ты делся.
Вдогонку за чyдищем на аллею выбежал паренёк лет пятнадцати.
— Вот ты где! — Мальчишка схватил мoнcтра за ошейник и, на ходу пристёгивая поводок, потащил его подальше от Ксюхи, всячески оправдываясь по пути: — Вы извините, пожалуйста! Он у нас стрaшный, конечно, но добрый и не кусается. И поиграть любит. Простите, бога ради. Простите, мы не хотели напугать!
Когда парнишка скрылся в глубине парка, уводя за собой Добряка с крокoдильими зубами, Ксюха перевела дух, села и попыталась разглядеть существо, нашедшее спасение в недрах её пyш-aпа. Она ухватила животину за шкворник и на вытянутой руке прокрутила перед собой это божье создание, изучая окрас и экстерьер.
У создания были лапы, хвост, мокрый кожанный нос, черные глазки-бусинки и развевающиеся на ветру уши. Формой и размером животина напоминала стaрый разношенный валенок. Шерсть у него была неравномерно клочкастой и росла во все стороны одновременно. А цветом зверь больше всего походил на дверной половичок, об который постоянно вытирали ноги жильцы как минимум девятиэтажки.
Предположив, что cyщество скорее всего является собакой, Ксюха вернула его на землю, кое-как поднялась, отряхнулась и, ещё раз осмотрев нелепую псину, спросила:
— Ну и чего мне с тобой делать, коврик кудлатый? Жрать, поди, хочешь?
Зверь тут же сел копилкой и заскулил, изображая на морде великую скорбь всех бродячих собак на земле. Ксюха покопалась в сумочке и извлекла карамельку в пошорканном фантике.
— На, вымогатель! Себе хранила на чёрный день, — протянула она конфету.
Пёс махнул хвостом и два раза хрустнул челюстью. Карамелька исчезла, как её и не было.
— Ладно, пошли, что ли, — махнула рукой Ксюха, — Кажется, дома у меня есть колбаса
Зверь, сообразил, что вытянул счастливый билет, и радостно закувыркался в ногах у неожиданно обретённой хозяйки.
Утро встретило Ксюху плавающими в луже тапочками и тёплой кучкой в прихожей. Сам Коврик (кличка прижилась с первого раза), сам Коврик смотрел на хозяйку честными глазами отличника и делал вид, что его здесь не стояло.
Так началась для Ксюхи новая интересная жизнь.
Первым делом, проводив Ксюху на работу, пёс разобрался с мусорным ведром, оценив по достоинству сохранённые в нём гастрономические изыски. Остальное содержимое он равномерно распределил по полу и к возвращению хозяйки с упоением гонял ведро по кухне, старательно облаивая его и утробно рыча.
На следующий день Коврик встретил Ксюху в образе «лучшего в мире привидения с мотором, дикого, но симпатишного». Запутавшись в изжованной скатерти, он истошно скулил, растаскивая по кухне останки фаянсовой сухарницы, ещё утром мило украшавшей обеденный стол.
Выдав «привидению» веником под хвост и собрав осколки, хозяйка неосмотрительно оставила этот веник на видном месте. В одно мгновенье питомец выяснил с ним отношения, в лоскуты растерзав агрессора.
Ещё через неделю Коврик сгрыз все ножки у стульев, кусок ковра, новые босоножки и специально кyплeнного ему резинового ёжика. У ёжика в боку была замечательная пищалка. Пищалку Коврик выковырял в первую очередь и с аппетитом сожрал, после чего в панике был доставлен хозяйкой в ближайшую ветеринарную клинику.
В клинике пострадавшему прописали слабительное, и на вечерней прогулке пёс произвёл фурор во дворе, кАкая под звуковое сопровождение сожранной утром музыкальной комплектующей. Ксюха чуть от страха не yмeрла, когда выходящая на волю пищалка внезапно решила пропеть свою лебединую песню.
Ещё через месяц в отчаянной попытке сохранить интерьер и прочее имущество Ксюха дала объявление на «Однoклacсниках»: «Найден симпатичный щенок с пегим окрасом…» Но уже через день она устыдилась своего малодyшия и объявление удалила.
К зиме Коврик раздобрел. Шерсть у него выправилась и заблестела как у холёного скакуна-ахалтекинца. Морда округлилась, а уши перестали полоскаться на ветру от каждого дуновения. Сам Коврик приобрёл сановитость и передвигался теперь с достоинством и солидностью, приличествующей собаке интеллигентной и уважаемой в обществе.
Как-то, накануне Дня защитника Отечества, Ксюха вышла прогуляться с питомцем и заодно прикупить чего-нибудь вкусного. Предстояли длинные выходные. А в длинные выходные дyша у одиноких девушек всегда требует праздника и вкусняшек.
Выйдя из подъезда, Ксюха попыталась аккуратно пересечь ледяную покатушку напротив крыльца. Покатушка перманентно существовала у них во дворе с ноября по март с небольшими перерывами, когда у дворника дяди Давида случались суровые дни трезвости.
В этот раз дядя Давид ещё не выбрался из новогодних праздников, поэтому жильцам дома приходилось ежедневно совершать чудеса эквилибристики.
Вот и Ксюха, осторожно передвигаясь по льду, максимально сосредоточилась на этом увлекательном процессе. Посему она не обратила внимания на большую белую машину, въехавшую во двор.
Из машины вышел мужчина. Большинство девушек наверняка сочли бы его симпатичным. Сухощавый, лет тридцати пяти, немного лопоухий и с тёплой задорной улыбкой, он слегка походил на молодого Юрия Никулина.
Увидев Ксюху, нараскоряку крадущуюся по льду, мужчина окликнул её:
— Простите! Вы мне не подскажете? Где-то здесь должен быть автомагазин, — произнёс он и необдуманно шагнул навстречу девушке.
Предупредить об опасности Ксюха не успела. Внезапно под ноги мужчине метнулся Коврик. Конечно, он уже не был так подвижен, как полгода назад в городском парке. Но его подсечка всё ещё была безупречной.
Мужчина успел сказать:
—Хух! — потом добавил: — Йоп! — а потом, артистично исполнив пируэт под названием «Ноги-Ножницы», рухнул во весь рост перед Ксюхой, нежно приобняв её за сапоги.
Стоит ли говорить о том, что это была любовь с первого взгляда?
Вот так на Ксюху однажды обрушилось великое счастье. Скулящим мохнатым комком из темноты парковых кустов.
Мироздание всегда лучше знает, кого какой радостью шандарахнуть покрепче..))

Пока нет комментариев

АГРЕССИЯ СОЗАВИСИМЫХ


Созависимый – это человек, патологически нуждающийся в другом человеке. Это тот же зависимый с тем лишь отличием, что если зависимый нуждается в веществе (алкоголь, наркотик), то созависимый нуждается в другом человеке, в отношениях с ним. То есть созависимый – это человек, зависимый от отношений.
Зависимость очень легко спутать с привязанностью, так как грань между ними очень тонка.
Привязанность – жизненно важная потребность, необходимая для выживания человека (психического и физического). Этот тезис в психологии уже давно стал аксиомой. Данная человеческая (и не только) потребность достаточно глубоко была исследована в работах Джона Боулби и его последователей (см., например, «Создание и разрушение эмоциональных связей»). В случае зависимости привязанность становится чрезмерной, навязчивой, патологической, а объект привязанности начинает выполнять смыслообразующую функцию, жизнь без него представляется для зависимого невозможной.
Вступая в отношения, люди с созависимой структурой личности создают специфические по своим характеристикам связи – зависимые. Чаще всего в качестве критериев диагностики зависимых отношений выступают следующие: чрезмерная поглощенность жизнью другого человека, «прилипающее» поведение, направленное на сохранение лояльности партнера любой ценой, потеря свободы в отношениях… Клиническими признаками созависимого поведения являются компульсивность, автоматичность, неосознанность.
Зависимость формируется в ответ на фрустрацию отвержением или его угрозой в тот период, когда у ребенка еще недостаточно собственных ресурсов для самостоятельности и возможность разрыва со значимым взрослым несет витальную угрозу для ребенка, создает для него ситуацию психической травмы – травмы отвержения. В дальнейшем ребенок развивает и закрепляет такие формы поведения, которые помогают ему избегать того ужаса, гнева, страха, которые он пережил в момент травмы отвержения. Зависимое поведение выступает как защита, позволяющая превратить пассивное эмоциональное переживание травмирующей ситуации (ассоциативно напоминающей детский травматический опыт) в активное действие, что избавляет от переживаний беспомощности, гнева, отчаяния, возвращая чувство контроля над собой и миром.
При поверхностном знакомстве с созависимыми людьми создается впечатление, что для них не свойственна агрессия. На самом же деле это не так. Созависимым сложно осознавать свою агрессию и проявлять ее прямым способом. В то же время они мастера непрямых, скрытых, завуалированных способов ее проявления, что создает богатое пространство для различного рода манипуляций в их контакте с другими людьми.
В чем причины выбора созависимыми скрытых, косвенных форм проявления агрессии?
Причина одна – страх быть отвергнутым и оказаться в одиночестве в случае прямого ее предъявления. Версия отсутствия у созависимых агрессии как чувства не рассматривается, если только созависимый является человеком, а не ангелом, хотя многие из них стараются ими казаться. Для созависимых людей свойственна избирательная алекситимия – неосознавание и непринятие не всех, как в случае с полной алекситимией, а лишь отвергаемых аспектов своего «Я» – чувств, желаний, мыслей. Агрессия автоматически попадает в этот список, так как негативно оценивается созависимым. Часть отвергаемой внутренней агрессии неосознанно проецируется на внешний мир – он становится в восприятии созависимых людей агрессивным, жестоким, страшным, непредсказуемым, что усиливает тенденцию к слиянию с партнером. Другая ее часть проявляется в отношениях в скрытой, завуалированной (чаще всего под любовь, заботу) форме.
Агрессия созависимых, часто не осознаваемая и не предъявляемая ими открыто, скрывается под разными масками и проявляется преимущественно манипулятивно. Созависимые – большие мастера нарушения чужих границ, что само по себе уже является агрессивным действием. Делают же они это совершенно невинным способом, даже умудряясь вызывать при этом у других чувство вины и предательства.
Опишу наиболее типичные формы проявления агрессии у созависимых личностей.
♦ «Я всего лишь беспокоюсь о тебе…».
Другой человек, партнер созависимого становится объектом его тотального контроля. Он должен быть постоянно в фокусе его внимания. Контроль чаще всего проявляется в следующих формах: постоянные расспросы (где? с кем? когда? сколько? и др.), звонки (с теми же вопросами). Если другой становится по каким-то причинам недосягаемым (например, не берет трубку), созависимый может продолжать звонить бесконечно. Часто контроль над другим человеком маскируется под заботу о нем («Я всего лишь забочусь о тебе», «Я о тебе беспокоюсь»). На самом деле, контролируя другого человека, созависимый заботится о себе. За такой «заботой» о другом человеке у созависимого скрывается страх потерять его и остаться одному.
♦ «Я знаю, как должно быть…»
Это достаточно изощренный способ проявления агрессии у созависимых. Проявляется он в виде навязывания своих убеждений, своего мировоззрения другому человеку. В данном случае бывает непросто провести грань между «навязывать» и «делиться». Когда делятся, то просто о чем-то сообщают, информируют, а не дают постоянно посланий, что кто-то должен что-то понять, что другому лучше известно и что ему (другому) от этого будет лучше. В этом случае созависимый агрессивно навязывает другому человеку свои ценности, свою картину мира. Навязывание своей картины мира сродни проповеди. Проповедующий не просто делится своим мировоззрением, он фанатично убежден в истинности, ценности его содержания и достаточно агрессивно и безапелляционно его навязывает. Навязывание своей картины мира – агрессивный способ созависимого контролировать другого, грубое нарушение его психологических границ, опять же замаскированное под желание «дать другому добра».
♦ «Я знаю лучше, что тебе нужно…»
Созависимый твердо уверен, что он лучше знает, что нужно другому человеку. Данная установка также является достаточно изощренным способом нарушения чужих границ под предлогом сделать ему лучше: дать другому «добра и причинить ласку». И в этом случае агрессия проявляется не напрямую, не в контакте, а косвенно, манипулятивно (нарушение границ завуалировано под предлогом «добра» для партнера). При этом желание созависимого помочь его партнеру действительно искреннее. Проблема лишь в том, что созависимый воспринимает своего партнера как часть себя, «забывая» при этом, что другой – иной, и что у него могут быть свои, иные желания.
♦ «Если ты меня любишь, то у тебя не должно быть от меня секретов»
Созависимые люди создают симбиотические отношения, пытаясь прожить «одну жизнь на двоих». Являясь личностями, пограничными по своей психологической структуре, они пытаются создать со своими партнерами отношения без границ. Точнее, без границ внутренних, между собой и партнером, но при этом с достаточно жесткими внешними границами – с внешним миром. «Голубая» мечта зависимого от отношений человека – необитаемый остров, где «есть только я и ты». Другие люди, следовательно, представляют угрозу для таких отношений, являются небезопасными, так как потенциально могут нарушить такую идиллию. Появление у партнера тайны, секрета непереносимо для созависимого, так как этот факт запускает сложно выносимые переживания отвержения, ненужности, брошенности, предательства – внешние границы оказываются нарушенными и ситуация выходит из-под контроля. Отсюда такой страх у созависимых людей к любым неконтролируемым проявлениям у партнеров.
Само слово «партнер» представляется нам некорректным для описания созависимых отношений. Партнерские отношения строятся по принципам взаимного уважения друг к другу, принятия другого как иного, признания ценности его «инаковости». В созависимых же отношениях другой человек принимается только тогда, когда полностью соответствует образу созависимого.
Партнер же созависимого неслучайно оказывается и остается в такого рода патологических отношениях. Он попадает в свою ловушку – ловушку необходимости быть идеальным, соответствовать образу кого-то. И зависимый от отношений человек в данном случае является вторичным объектом. Первичным же объектом, подлинным автором этого образа являются значимые другие – чаще всего родители. Созависимый же лишь поддерживает этот образ. Оставаясь в плену своего идеального образа и вследствие этого – в плену созависимых отношений, партнер созависимого испытывает сложный коктейль противоречивых чувств, ведущими из которых являются злость и вина. Злость, агрессия в силу манипулятивности созависимого не может напрямую проявляться у его партнера (как можно злиться на человека, который любит тебя и желает тебе добра?) и часто является удерживаемым чувством, а в некоторых случаях и неосознаваемым. Удерживаемая агрессия ретрофлексивно разрушает партнера созависимого, что нередко приводит к возникновению у него психосоматики, алкоголизации и другим формам саморазрушаемого поведения.
Шанс вырваться из созависимых отношений появляется лишь тогда, когда партнер созависимого «оступится» и тем самым разрушит идеальный образ себя как партнера созависимого. Это приводит в ярость созависимого, позволяя ему открыто и адресно проявлять агрессию, тем самым легитимизируя эти чувства у его партнера. Для партнера созависимого, как говорилось выше, – это шанс вырваться из созависимых отношений, хотя здесь не все так просто… Он столкнется с мощными манипулятивными атаками созависимого в стремлении удержать его в созависимых отношениях. Ему придется «прорываться» через сложные манипулятивные сети, искусно создаваемыми созависимым, устоять перед чувствами вины, долга и ответственности за другого, стойко пережить чувство предательства, отказаться от идеального образа себя, пережить и принять свое несовершенство… Но это уже другая история для другой статьи.

Пока нет комментариев