Каким образом к нам приходят наши клиенты?
Институт клинической психологии Дискурс
Как правило, они просят о консультации или диагностике через письменную формулировку вроде: «Ребёнок стольки-то лет…». И далее идет перечисление трудностей — поведенческих, соматических, эмоциональных и так далее.
Конечно же, для того, чтобы иметь представление о том, с чем могут быть связаны такие жалобы, мы просим родителей заполнить разнообразные анкеты, касающегося всего, начиная с беременности матери.
И в процессе в голове начинает выстраиваться некоторая гипотеза, которая касается вероятных причин проблем, а также план диагностики. Обращаю внимание на слова ГИПОТЕЗА и ВЕРОЯТНЫХ.
Потому что вариантов развития событий на диагностике может быть несколько.
1. К нам придет семья, где ребенок в обследовании, в общем и целом, покажет, скажем так, что мама «сгущает краски» относительно описываемых трудностей. И причина этого — массивная проекция матери (как правило) на ребёнка своих личных тревог, страхов и опасений.
Какова стратегия работы в этом случае?
Помочь родителю отделить свое от ребенка. И тем самым позволить освободить здоровые силы развития ребёнка от нагрузки родительскими проекциями.
То есть в таком случае — упор на работу с родителем.
2. В диагностике мы увидим ситуацию, не совсем или вообще не соответствующую описанным трудностям. Или даже их мнимому отсутствию. А они есть, их описание и понимание их природы со стороны мамы довольно далеки от реальной ситуации. И чаще всего отрицаются.
Например, одна из типичных ситуаций: «Нам нужно просто определиться с ведущей рукой — какой рукой писать ребенку в школе. Жалоб нет».
При этом на диагностике мы увидим расторможенного ребёнка с задержкой речевого, эмоционального и интеллектуального развития.
Будем удивлены сами, если еще не привыкли, что за запросом «жалоб нет, но нужна диагностика» стоит, как правило, целое «комбо» из ребенка с трудностями и родителя, эти трудности в упор не видящего.
Кстати, это одна из непростых ситуаций в диагностике и консультировании. Ведь здесь задачей специалиста становится не что иное, как первичная работа с родителем. А родитель зачастую не готов к этому. Ему больно.
Нам необходимо помочь родителю преодолеть отрицание, принять ситуацию и заручиться его поддержкой в работе с ребенком и его трудностями.
Здесь требуется ювелирная работа в шелковых перчатках. Об том КАК работать с похожими ситуациями — в будущем курсе Ирины Скуратовской, специалиста по работе с родителями детей с ОВЗ.
3. Третий вариант — родитель точно и четко обозначает трудности, которые, действительно, имеют место.
У родителя есть свое объяснение этим трудностям.
Например, «он ленивый». Иногда добавят «ленивый в папу, в деда, в бабушку» и т. д. И с данного объяснения родителя сдвинуть невозможно. Даже если у него высшее образование, он умен и, как говорится, «сам врач». Объяснение: «Я таким (такой) не была». Точка. Этим все объясняется.
Такой родитель, вероятнее всего, с одной стороны, будет инвестировать занятия с ребенком. Но формально. А возникающий прогресс будет им либо не замечаться, либо обесцениваться. Потому что бессознательная динамика использования ребёнка в качестве своей плохой, ленивой и бестолковой отщепленной части может быть преодолена не в коррекционной работе с ребенком и даже не в процессе возрастно-психологического и родительского консультирования. А в процессе трудной работы над собой — своей личной терапии. Которую подобные родители избегают.
4. Еще один вариант.
Родитель описывает трудности. Как есть.
Родитель описывает трудности. Как есть.
Диагностика подтверждает их наличие и позволяет рассмотреть механизмы их возникновения — то есть взглянуть глубже простого описания и шаблонной квалификации симптома.
Мы понимаем, с ребенком нужна работа, продумываем маршрут.
Но обнаруживаем родителя, застрявшим между «все пропало, это гены, таким был такой-то родственник, мы бессильны и устали бороться» и «нам сказали, перерастет».
Да-да, такое бывает. То есть родители мечутся между отрицанием и катастрофическим ужасом. Как мы понимаем, данная ситуация также непроста, как и две предыдущие.
Какова стратегия работы в этом случае?
Работа с ребенком? Да. И родители этой категории чаще готовы к этому.
А в чем суть работы с родителем в этом случае? Это контейнирование его всепропальщеских тревог за счет, конечно, своего внутреннего понимания состояния родителя и проговаривания его. Плюс помощь в выстраивании более зрелой родительской позиции защиты ребёнка за счет, в том числе, ограничений, выстраивания границ, иерархии, вариантов допустимого. Ну и, конечно, помощь в укреплении родительского здорового нарциссизма: «Да, я понимаю, что есть трудности и свои ответственность за них, но я имею достаточно любви к ребёнку и настойчивости, чтобы справиться с ними». Одним словом — взращиваем ощущение себя как достаточно хорошего родителя. Не всемогущего, но и не бессильного.
Работа с родителями — важная часть нашей работы.
И наша задача — обучить специалистов не только понимать детей и помогать им, но и выстраивать отношения с родителями так, чтобы именно они становились рычагом, сдвигающим самые сложные ситуации.
