Тема работы с семьей и семейной системой, когда наш основной клиент - ребёнок
Институт клинической психологии Дискурс
Тема работы с семьей и семейной системой, когда наш основной клиент — ребёнок, очерчена очень расплывчато.
Хотя, безусловно, понимание, как всё устроено и работает в этой системе, специалисту необходимо.
Потому что, либо эта система становится невероятным помощником и СО-трудником, когда все вместе идут к одной общей цели, либо, и такое бывает, когда все старания специалиста рушит на корню.
А выплывать нам, ребенка нам доверили, мы работаем, помогаем, должны решить ряд задач.
А выплывать нам, ребенка нам доверили, мы работаем, помогаем, должны решить ряд задач.
Большинство родителей, с которыми мы работаем, абсолютно адекватные, критичные, понимающие, желающие помочь ребенку и прилагать к этому все возможные усилия.
Но мне захотелось вспомнить случаи иные.
Когда родители… явно мешали процессу. Эти случаи очень врезаются в память, так как, к счастью, это скорее исключение. Но ведь и это было на самом деле.
Когда родители… явно мешали процессу. Эти случаи очень врезаются в память, так как, к счастью, это скорее исключение. Но ведь и это было на самом деле.
Что делают родители не правильно и чего хотелось бы избежать: 
Врут своим детям. Затягивают на диагностику обманом. Говоря, что это «профориентация», «собеседование в школу», «мамина знакомая, с которой мы идём поговоить». И много разных очень странных объяснений.
И каждый раз в этих случаях — тот неловкий момент, когда мы оба с ребёнком начинаем понимать, что здесь что-то не так.
Врут своим детям. Затягивают на диагностику обманом. Говоря, что это «профориентация», «собеседование в школу», «мамина знакомая, с которой мы идём поговоить». И много разных очень странных объяснений. И каждый раз в этих случаях — тот неловкий момент, когда мы оба с ребёнком начинаем понимать, что здесь что-то не так.
При этом… Приходится держать лицо и уж очень сильно не сдавать родителей. А как-то это безобразие сглаживать.
Получается всегда по-разному, но осадочек всегда остаётся.
Получается всегда по-разному, но осадочек всегда остаётся.
2. Также обманывают, когда после диагностики говорят ребёнку, который не хочет уходить из кабинета, что «придём сюда играть завтра».
Это плохая манипуляция, подрывающая базовое доверие.
Это плохая манипуляция, подрывающая базовое доверие.
3. Начинают смеяться над детьми в процессе диагностики, в голос, отпуская при этом шуточки и подколы. Если ребёнок с чем-то не справляется или дает не вполне ожидаемый ответ.
Каждый раз это максимально ужасно. После этого кто-то начинает горько плакать, кто-то отказываться от дальнейшей работы.
Родителей после такого всегда вежливо удаляю из кабинета.
А ребёнка еще долго приходится приводить в относительно рабочее состояние.
Родителей после такого всегда вежливо удаляю из кабинета.
А ребёнка еще долго приходится приводить в относительно рабочее состояние.
4. Едко комментируют ответы ребенка. Начинают вмешиваться в процесс диагностики.
Тоже приходится удалять.
Тоже приходится удалять.
5. Так волнуются, что начинают отвечать быстрее ребёнка, помогать, подсказывать.
Прошу отдохнуть, заверив, что мы сами точно справимся.
Прошу отдохнуть, заверив, что мы сами точно справимся.
6. Был очень яркий случай, многие ответы отец так комментировал, что на каждое его слово ребенок прикрывал лицо и голову руками, как будто он защищается от удара. Это был своеобразный рефлекс. Родители сидели не на расстоянии вытянутой руки, а на другом конце кабинета. Но ребенок школьник каждый раз вжимал голову от страха.
7. Обратный вариант тоже бывает. Когда ребенок по-настоящему разносит и крушит кабинет. А родитель смотрит на это совершенно безучастно, вообще не делая никакого замечания.
8. Бывают случаи, когда при родителях дети ведут себя совершенно неадекватно ситуации. А как только просишь их выйти, становятся вполне договороспособными и диагностируемыми.
Был яркий случай, когда первоклассник пришел на диагностику после школы, его затащили в кабинет, он сел на пол по центру и истошно орал. Это нормотипичный ребёнок, не имеющих психиатрических диагнозов.
Но мама тут сама предложила, что ей надо выйти, так как он при ней всегда так себя ведет.
И правда, как только мама вышла, дверь закрылась, ор прекратился. Остался недовольный протест. Но потом и с ним как-то справились, не без труда.
Был яркий случай, когда первоклассник пришел на диагностику после школы, его затащили в кабинет, он сел на пол по центру и истошно орал. Это нормотипичный ребёнок, не имеющих психиатрических диагнозов.
Но мама тут сама предложила, что ей надо выйти, так как он при ней всегда так себя ведет.
И правда, как только мама вышла, дверь закрылась, ор прекратился. Остался недовольный протест. Но потом и с ним как-то справились, не без труда.
9. А ещё бывают очень травмированные мамы, которые каждый вопрос, комментарий к анамнезу, уточнению каких-то деталей воспринимают, как укол в свой адрес. Они уже приходят, готовые защищаться.
И часто, как потом выясняется, действительно много раз слышали в свой адрес обвинения.
И требуются тоже усилия и время, чтобы маму расположить к диалогу, и чтобы она поняла, что это безопасный диалог и обвинять никто и не собирается.
10. Ну и на десятом месте вспомню некоторых пап, которые любой функциональный дефицит ребёнка воспринимают как личное оскорбление. Папы часто очень уязвляются тем, что их ребенок нуждается в какой-то помощи, работе.
На диагностике место конструктивного диалога я слышу, что «какие такие нормы», «а кто сказал, что это норма», «а любой человек — это индивидуальность», «почему неправильно? Может он так видит?!»
И много усилий требуется, чтобы перевести беседу в русло реальной работы и помощи ребенку, конкретных действий и мер. И, конечно, их необходимости.
И часто, как потом выясняется, действительно много раз слышали в свой адрес обвинения.
И требуются тоже усилия и время, чтобы маму расположить к диалогу, и чтобы она поняла, что это безопасный диалог и обвинять никто и не собирается.
10. Ну и на десятом месте вспомню некоторых пап, которые любой функциональный дефицит ребёнка воспринимают как личное оскорбление. Папы часто очень уязвляются тем, что их ребенок нуждается в какой-то помощи, работе.
На диагностике место конструктивного диалога я слышу, что «какие такие нормы», «а кто сказал, что это норма», «а любой человек — это индивидуальность», «почему неправильно? Может он так видит?!»
И много усилий требуется, чтобы перевести беседу в русло реальной работы и помощи ребенку, конкретных действий и мер. И, конечно, их необходимости.
Вот такой своеобразный «хит-парад» ярких и запоминающихся случаев у меня получился.
Уверена, многие коллеги имеют и в своей практике яркие случаи.
И за каждым из них стоят глубокие причины и глубинные переживания. Травмы и тревоги. Чувство беспомощности и отсутствия почвы под ногами у самих же родителей.
И отсутствие реальных и действенных инструментов, как справляться с их не всегда простыми детьми.
И отсутствие реальных и действенных инструментов, как справляться с их не всегда простыми детьми.
Это чрезвычайно важная тема и наша профессиональная задача.
Именно поэтому мы поднимаем эти темы в «Дискурсе».
Мы практики, и знаем, что важно.
Мы практики, и знаем, что важно.
Поэтому приглашаем всех на вебинар, который пройдёт уже скоро, 27 января.
И, конечно, на курс.
Который точно нужен всем-всем-всем.
Который точно нужен всем-всем-всем.
Правильная работа с семьёй — это эффективная помощь ребенку.
И это не рекламный лозунг.
Это наша ежедневная работа.
И это не рекламный лозунг.
Это наша ежедневная работа.
