Эффект Зейгарник. «Закрыть гештальт»


Кто такая Блюма Зейгарник, откуда мне знакома ее фамилия и почему же где-то на подсознательном уровне она откликается у меня в голове? Таким вопросом вероятнее всего задастся каждый второй, прочитавший лишь заголовок этой статьи.


Каждый мог слышать эту фамилию ранее, а точнее словосочетание - «Эффект Зейгарник», ведь это достаточно распространенное явление, многие сталкиваются с ним, но даже не догадываются, что оно называются именно так, в честь советского психолога Блюмы Вульфовны Зейгарник, чьи исследования получили широкое признание и влияние в психологической науке.


Вся суть данного эффекта заключается в том, что любой процесс, деятельность, задача, поставленная нами, но не имеющая в результате своего логического завершения, влечет за собой постоянное ощущение неполноценности.


Наш мозг стремится закончить начатое и получить полную картину, поэтому мы часто ощущаем внутреннее напряжение или волнение, если не довели дело до конца.


Две стороны медали имеет данное явление, ведь преследующие и беспокоящие мысли могут:
- стимулировать человека продолжать действовать и завершать задачи, что поможет достигать целей и повышать продуктивность.
НО, также:
- вызвать стресс, еще большее переживание, а также отвлечь внимание от текущих задач.


Именно благодаря исследованиям Зейгарник и ее «эффекту» стала культовой фраза «закрыть гештальт».

Пока нет комментариев

Тревожно-избегающий тип привязанности в отношениях характеризуется противоречивой позицией к себе и партнеру. Сначала возникает зависимость и сильное влечение к человеку, а затем страх и отвержение, попытка сбежать. Амбивалентность от "я никому не нужен и мне необходимы любовь, забота, внимание" до "мне никто не нужен, мне прекрасно одному, никто меня не достоин". Без привязанности невозможна любовь, потому что на первых её этапах именно зависимость и увлеченность партнером вынуждает нас вступать в коммуникацию. Но тип привязанности формируется в детстве исходя из опыта общения со значимыми взрослыми. Следовательно все мы абсолютно по-разному привязываемся к людям и несовпадение типов неизбежно приводит к краху отношений. Тревожно-избегающий тип принято считать самым сложным. Такие люди практически не имеют шансов на построение здоровых отношений. Сами они постоянно сталкиваются с тем, что влюбляются в непригодных и сбегают от адекватных. При чём на их жизненном пути встречаются и те и другие. Во всех влюблялись и от всех сбежали. Признаки Достаточно проанализировать свои прежние отношения чтобы понять свой тип привязанности. Все они ясно и четко характеризуются определенными моделями поведения и собственными ощущениями. Выявить таких людей довольно просто, если знать их историю взаимодействия с противоположным полом. Как правило влюбляются они в тот момент, когда ощущают свою никчёмность. Критическое снижение самооценки, тоска, скука, нехватка внимания, поддержки и заботы. Высокая потребность в присутствии партнера приводит к тому, что возникает привязанность к человеку, способному всё это дать. Далее всё зависит от объёма всего вышеперечисленного и частоты взаимодействия. Если он даст сразу много и при этом постоянно будет рядом, то срок отношений резко сократиться. Если спутник периодически включает качели, а встречи редкие, то борьба за его присутствие и внимание может длиться несколько месяцев и даже лет. Но заканчивается всегда одинаково - у меня всё прекрасно, я хорошая(ий), не хочу общаться, мне никто не нужен, ты слишком близко, тебя слишком много. Происходит как минимум дистанцирование, но чаще полное прекращение коммуникации. Развод и девичья фамилия! В самих отношениях дистанция жёстко контролируется. Эмоции всегда противоречивые. Сначала "я хочу тебя видеть, срочно приезжай, мне без тебя плохо, давай проведем время вместе", а уже спустя несколько часов всё меняется на 180 градусов вплоть до "когда же он уйдёт, как же надоел, скорее бы уехал, не хочу здесь оставаться". Партнер попадает в тяжелейшее эмоциональное насилие и полную неопределенность. В начале общения человек мог буквально бегать и упрашивать с ним встретиться, навязывался, шёл на любые уступки, лишь бы быть рядом. Но прошло некоторое время и ситуация перевернулась с ног на голову. Теперь он вдруг начал действовать с позиции силы, демонстрировать полнейшее равнодушие и отстраненность, заявлять о том, что не хочет ни видеться ни общаться ни продолжать отношения в прежнем формате. Ещё вчера выражал максимальное доверие, делился самыми сокровенными секретами, был открыт душой и телом. А сегодня, без всяких на то причин, относится с подозрением, обвиняет в возможной ненадёжности, говорит о страхе предательства. Нередко акцентирует внимание на том, что вы слишком много знаете. Повода нет, но страх откуда-то взялся. Тревожно-избегающий тип привязанности и его причины Как уже было сказано выше, причины формирования типа привязанности находятся в детстве каждого из нас. Тревожно избегающие люди для отношений самые сложные, радует то, что их не слишком много, около 10 процентов. Но расстраивает то, что для своих вторых половинок они всегда становятся головной болью и не совместимы с другими типами. Дети, растущие в условиях тяжёлого психо-эмоционального насилия, в будущем становятся тревожно избегающими. Их унижали, оскорбляли, подавляли, обесценивали, обвиняли. Быть может применяли физические методы воздействия, но чаще давили именно морально. Деспотичный родитель, как правило один. Второй либо был жестоко подавлен, либо отсутствовал вовсе. Сложнее всего девочкам, потому что кроме неспособности попадать в безусловную, здоровую зависимость, они получают комплексы связанные с отцовской нелюбовью. Он либо был источником тирании, либо любил и ценил свою дочь, но попал под жёсткий прессинг матери и тогда за его внимание приходилось конкурировать. Такая девушка во взрослой жизни имеет призрачные шансы на нормальные отношения, потому что все её сценарии зациклятся на компенсации. Полюбит женатого или бабника. Но даже с ним в какой-то момент испытает холод и желание убежать. Всему виной всё та же неопределенность психики. Значимый взрослый с одной стороны заботится, обеспечивает, помогает и закрывает все потребности, а с другой ненавидит, ущемляет, подавляет, унижает, применяет череду инструментов эмоционального насилия. При чём это всегда происходит неожиданно. Ребёнок вынужден находится в напряжении. Обращается за поддержкой и вроде бы получает её, видит любовь со стороны родителя, но потом это резко сменяется обесцениванием или оскорблением. Вообще не понятно что случится в следующую секунду. Обнимут и похвалят или скажут, что ты бездарный, глупый и от тебя одни проблемы. В результате психика занимает строго оборонительную позицию и не выходит из состояния неопределенности. После возникновения тревожной привязанности, когда человеку остро необходимы подтверждения любви и присутствия, включаются рефлексы. Ведь сознание привыкло к тому, что за тёплыми и нежными чувствами следует насилие. Ожидание этого насилия приводит к неврозам и страхам. А далее человек попросту начинает искать первые признаки надвигающегося прессинга. На все вопросы партнера "что случилось, что я сделал, что тебя отвернуло от меня", последуют невразумительные ответы и попытки назвать хоть какую-то причину. Но заканчивается всегда простым - мне никто не нужен, мне одной лучше, ты на меня давил. Что делать? Люди с тревожно-избегающим типом привязанности неспособны быть в здоровых отношениях, они ни с кем не совместимы и всегда являются источником тяжелого психо-эмоционального насилия для своего партнера. К сожалению позитивных прогнозов для этих людей нет. Встретить хорошего человека получается без особого труда, потому что как мы помним в начале они выражают свою зависимость, демонстрируют готовность к коммуникации, буквально просят поддержки и внимания. Это вызывает нежные чувства в их адрес, таких хочется любить. Но затем неизбежно наступает период нарастания страхов, человек отдаляется, дистанцируется и в итоге сбегает. Делает это максимально болезненно для спутника, резко, с обвинениями. Поэтому тревожно избегающие люди либо становятся либо бедой в жизни "хороших", либо жертвой в жизни "плохих", Хотелось бы поделиться набором инструментов для избавления от этой проблемы, но таковых попросту не существует. Психокоррекция возможна исключительно в работе со специалистом. Из четырёх типов привязанности, тревожно-избегающий самый сложный. Человек длительное время находился под тяжелым грузом эмоционального насилия, его психика отработала до автоматизма все защитные реакции и применяет их с опережением. Партнер просто не в силах дать то, что могло бы остановить модель побега в поведении своего спутника. Именно этим и обусловлено отсутствие совместимости. Не люблю заканчивать публикации на негативных фразах, но сегодня придётся сделать именно так. Ситуация в которой жаль абсолютно всех участников, а исправить происходящее очень и очень сложно.

Пока нет комментариев

Вытеснение - самая нормальная реакция на травматическое переживание.


И вот так у меня с кино было лет последние двадцать. Жизнь идет, а я не хочу признавать, что время диктует свои правила. Что теперь понятия "мое любимое кино" и "всякое там старье" - это про одни и те же фильмы.


Смотреть приходилось, конечно, что показывают, но вытесняла я обычно всю актерскую плеяду в возрасте своем и минус двадцать. И искренне считала
это проблемой своей памяти. Для всех российских актеров у меня в течение двадцати лет было два имени. Для женщин:


- это же эта


А для мужчин:


- это же этот


И мне хватало. Я себе говорила, что все дело в работе. Ведь помню же я целую оливковую рощу имен своих клиентов, их мужей, жен, детей и их жен с мужьями. Актеры просто не помещаются!


А недавно я, видимо, закончила перерабатывать травму потери детства. И весь состав российского кино внезапно ворвался и заиграл у меня в сознании именами и фамилиями. Причем, не отдельные звезды, а сразу плеядами: с именами бывших и нынешних жен, а порой - и детей с их женами и мужьями. Весь бомонд нашего кинематографа зажегся именами, словно ночной город под крылом снижающегося самолета ...


Теперь я всегда помню имена: Александр Петров. Любовь Аксенова. Оксана Акиньшина. И еще непременно Таисия Вилкова. И еще. И еще. Помню и думаю себе: а ведь раньше было лучше: "это же эта" или "это же этот"

Пока нет комментариев

Я, кажется, навсегда запомнила, как мы с мамой много лет назад стояли в очереди в сберкассе - знаете, бывают такие воспоминания-вспышки, как фотоснимки. Вот я и помню: маленькое душное помещение, на уровне моего носа - ноги, ноги, ноги, авоськи, кошёлки. Народу много, все стоят, переминаются, вздыхают. У обгрызенных по краям столов бабушки, медленно водя привязанными к столу шариковыми ручками, заполняют какие-то бумажки... Рядом была почта - там тоже нужно был долго стоять в очереди к окошечку, чтобы получить бандероль или сделать перевод. Но! Там ещё почему-то были настоящие чернильницы и старые расщеплённые перья, и это было необыкновенно привлекательно - пока мама стоит в очереди, нацарапать что-нибудь, высунув язык, на бланке для телеграммы. Там же были массивные лакированные кабинки для междугородных переговоров, туда вызывали по фамилии, абоненты плотно запирали за собой двери и потом кричали в трубку на всё отделение, это было любопытно, я дома иногда играла в почту. Я наперечёт помню все магазины своего детства: наш овощной - продавщицы в перчатках с обрезанными пальцами, хозяйственный - там удивительно пахло, продуктовый - в нём стоял почти космический автомат для продажи разливного растительного масла, дальний гастроном -шесть часов в очереди с бабушкой за сахаром, потому что 2 кг в одни руки, а на улице лето и фрукты-ягоды, молочный, который мы называли "стекляшкой", булочную с привязанными ложками - чтобы пробовать хлеб на мягкость, галантерею, прачечную, где выдавали завёрнутое в серую бумагу бельё, химчистку... Я пишу это не для того, чтобы похвастаться своей феноменальной памятью. Я не сомневаюсь, что все так же хорошо помнят те же самые места - потому что мы в них часто бывали. В выходной, после садика, после школы мама, папа, бабушка брали нас за руку и шли с нами в будничный свой поход по магазинам и химчисткам. Это было иногда скучновато, и тогда нам приходилось самим придумывать, как себя развлечь, иногда наоборот интересно, но это была живая, настоящая, обычная жизнь, в которой мы волей-неволей участвовали, наблюдали её, самым естественным образом учились в ней ориентироваться. Потом маятник качнулся сами знаете куда, и мы стали вести себя с нашими собственными детьми совсем по-другому. - Как можно водить за собой маленького по всем этим сберкассам?! Там толчея, инфекция, там ребёнку скучно, пусть лучше посидит с бабушкой дома, позанимается с развивающими кубиками. - Сумасшедшая мамашка, таскает в слинге повсюду бедного малыша, смотреть на него жалко! - Дети должны получать положительные эмоции, зачем им эта тоска в очередях? - Пусть дети живут детской жизнью, взрослые дела их не касаются! Это маниакальное стремление оградить детей от жизни в любых её проявлениях привело к странным и неожиданным результатам. Ребёнку десяти лет надо подробно и на пальцах объяснять, как купить что-то в магазине: сказать то-то, предъявить карточку, не забыть взять сдачу, как следует убрать деньги... Московские дети тринадцати лет впервые в жизни попали в метро: визжали, как пятилетние, хохотали и хватались друг за друга. Я знаю родителей, которые с ужасом отбирают кухонный нож у ребёнка семи лет и пишут мне на экскурсию с пятиклассниками сообщения типа "проследите, пожалуйста, чтобы Маша надела шарф!"... Мы огораживаем их от всего. Мы везде, где можем, стелем соломку. Мы стараемся всё сделать сами: нам так спокойнее и проще. Можно долго спорить о том, стало ли опаснее сейчас на улице, но факт налицо: дети младшего школьного возраста почти не ходят сами в магазин, в школу, на кружки, не ездят одни на общественном транспорте. Моя подруга возила в школу дочь вплоть до последнего звонка - излишне напоминать, что мы сами ходили и ездили в школу начиная с 2-3 класса. Дети больших городов практически лишены - и слава богу - опасных и захватывающих приключений нашего детства (исследование подвала, катание на кабине лифта, прогулка по крышам гаражей), но при этом они также утратили возможность исследовать мир вокруг себя и плохо себе представляют, как он вообще устроен. Когда я много лет назад писала о детских домах и интернатах, я узнала, что одна из основных проблем их выпускников - полная невозможность встроиться в окружающую их жизнь. Они не умеют жить самостоятельно, потому что всю их жизнь перед ними сама появлялась тарелка супа, само начиналось кино в определённое время, валились с неба подарки, а среда была абсолютно безопасной. Поэтому, как только их выпихивают во взрослую жизнь, перед ними встаёт миллион вопросов. Если учреждение, в котором они выросли, не проводило соответствующих занятий, они понятия не имеют, как общаться в магазине, каким образом заплатить за электричество, что делать, если нужно отправить, например, посылку куда-нибудь в Кострому, не могут сварить себе даже гречневую кашу и мигом спускают все деньги, которые лежат на их счету. Поэтому нечего удивляться тому, что по статистике абсолютное большинство из них спивается, оказывается в тюрьме, теряет выданное государством жильё или заканчивает жизнь самоубийством. Однажды ночью в Питере я разговорилась с девушкой из очереди за бесплатным супом: вахтёр из её общежития, с которым у неё конфликт, отобрал у неё паспорт и не пускает, не даёт даже забрать вещи оттуда, так что она живёт на улице, питается с помощью бездомных и до судорог боится вахтёра. Как я и думала, девушка оказалась детдомовской. У неё в голове нет ни алгоритмов решения проблем, ни даже желания их решать. Удивлённо раскрыв свои большие глаза, она смотрела, как я машу руками и мечу молнии, и молча слушала мои возбуждённые объяснения, что никто не имеет права отбирать у неё паспорт, что есть такая служба, называется "полиция", в которую надо было сразу же позвонить, что в Петербурге есть уполномоченный по правам человека, куча государственных и благотворительных организаций, которые ей помогут, нельзя же, в самом деле, ночевать в ноябре в подъездах, надо только заморочиться и их поискать. Она кивала и вздыхала. На следующий день я встретила её там же. Ещё одна проблема этих детей - потребительское отношение, возникающее из удовлетворения взрослыми их потребностей. Для них делают всё, а они ни для кого не делают ничего. Обе этих проблемы у детдомовцев были всегда, но я до недавнего времени и не думала, что они неожиданно свалилась на головы детей из самых благополучных семей. Они ничего не знают от окружающей их жизни, от которых мы их оградили, иногда в буквальном смысле, и привыкли к тому, что их все одевают, развлекают, учат, за ними убирают, им всё и всегда дают, а они никому ничего не должны. Я еду с лекций в частную школу, и завуч меня предупреждает: - Имейте в виду: у нас коттеджные дети. - Простите? - Ну, дети, которые никогда не выходили за забор коттеджа без родителей, охранника или водителя. Они ничего не знают о том, что за забором. В их жизни только закрытая территория посёлка и школы... Впрочем, это проблема не только "коттеджных" детей. Теперь зачастую и вполне обычные "районные" дети - так же, как и детдомовцы, как и дети миллионеров - понятия не имеют, для чего нужна сберкасса ("таскать ребёнка в рассадник инфекции?!"), как сварить самим картошку ("порежутся! обожгутся!") и что делать с той же посылкой в Кострому ("мне проще самой"). Специалисты говорят о том, что из-за смены системы коммуникаций пропасть между современными родителями и детьми шире, чем когда-либо, но мне кажется, мы сами, своими руками выкопали себе яму. ...В дочкином классе я занимаюсь экскурсиями. И вот что я вам скажу: самая увлекательная лекция в прекрасном музее не сравнится для них по степени интересности с посещением производства. Они, затаив дыхание, смотрят на то, как растёт салат на бесконечных плантациях агрокомбината, как завороженные наблюдают за штамповкой конфет в шоколадном цехе и замирают перед агрегатом, перемешивающим тесто на хлебозаводе. Их всё это гипнотизирует и очаровывает, потому что они вообще не представляют, откуда что берётся. У них нет никаких идей по поводу того, как и откуда взялись самые простые окружающие их вещи и каким образом они были сделаны: карандаш, сметана, платье и так далее. Поэтому одной из первых поставленных мной перед собой же задач было свозить детей на ферму. Настоящую ферму, где они получат представление о том, откуда берётся хотя бы часть еды, как это происходит, как выглядит сельский труд. На ферме дети немного сошли с ума. Они с упоением месили грязь по дороге в свинарник, пищали от восторга, глядя на свежеснесённые куриные яйца, широко раскрыв глаза, смотрели на то, как доят корову, тайком жевали хлебные колосья, смело трепали по холке коз. По моей просьбе на ферме с ними сбили масло и испекли хлеб. Ничтожно малая, но хоть какая-то часть бытового волшебства - превращения зёрен и молока в нашу ежедневную еду, каждый день происходящего на заводах и фермах, о котором мы не задумываемся, а они ничего не знают. Это была наша экскурсия года, они её ещё долго вспоминали. ...Ещё одна удивительная черта нашего времени - наши дети слабо себе представляют, чем мы, их взрослые, занимаемся большую часть своей жизни. Сейчас не принято брать детей на работу (неизменная часть детства многих из нас), мало кому приходит в голову организовывать для детей сотрудников экскурсии по своей организации - и очень, очень жаль, потому что для ребёнка папа и мама исчезают на целый день неизвестно куда, делают неизвестно что, после чего благодаря неизвестно чему и непонятно как в доме появляются деньги, вещи, еда. Прибавим к этому то, что по сравнению с нашим детством появилось много загадочных профессий, название которых ребёнку ни о чём не говорит. Кто был у нас, кроме всем понятных врачей, строителей, учёных, слесарей и учителей? Разве что инженеры да бухгалтеры - но, как правило, это можно было объяснить. Теперь же родители через одного - копирайтеры, менеджеры, маркетологи, дизайнеры, мерчендайзеры, эйчары, пиарщики, сммщики, бариста, байеры и бог знает кто. Понять, что папа с таким названием делает на своей работе или почему он всё время сидит в компьютере, категорически невозможно, если папа не утрудится объяснить, а ещё лучше - показать, чем же он всё-таки занимается. Несколько лет назад я с удивлением обнаружила, что для моих дочерей нет ничего привлекательнее, чем весь день мотаться со мной по моим ежедневным делам. Особенно здорово, когда мы это делаем на общественном транспорте, сидим рядышком и можем в дороге сколько угодно болтать, играть, веселиться, глядя друг другу в глаза. Мы заезжаем на одну из моих работ, и гордый ребёнок несёт мыть гору чайных чашек, копившихся несколько недель, - и по тому, как его совершенно искренне хвалят и благодарят, понимает, что он сделал нужное и важное. Он ходит со мной тише воды и ниже травы по коридорам и внимательно слушает мои объяснения - кто, чем и зачем тут занимается. Он радостно заходит со мной в магазины - благо очередей теперь в том виде, в каком они были в нашем детстве, нет. Он внимательно слушает, для чего нужен банк и что в нём делают. Он заходит со мной выпить чаю с пирожком в мою любимую кофейню. Он едет домой усталый и счастливый. Всё это я пишу, лёжа в кровати в окружении бумажных платков, кружек с чаем и водой, подушек, градусников и прочих всем знакомых атрибутов. Я уже довольно давно поняла, что мамина болезнь - это вынужденная самостоятельность для детей. Придётся самим сходить в парикмахерскую, объясниться с мастерицами и расплатиться. Придётся также сходить в магазин, потому что маме нужны мёд и лимоны. Придётся самим приготовить ужин. Нет, мама встать не может, мама может только умирающим голосом дать точные инструкции. Если мама выползет на свет божий, она очень расстроится, когда увидит лужу в коридоре. Маме надо отнести чай и накормить её. Меня потрясла гордая физиономия моего ребёнка, когда он принёс мне на подносе приготовленную им еду. На следующий день главной по кухне была младшая. Три раза приходила спросить, вкусный ли получился ужин. Конечно, вкусный, родная. Самый вкусный на свете.

Пока нет комментариев