Виктория Захарова
2 сентября 2026
Жена на "троечку"
Олечка была невероятно красивой. Такая красивая, что даже голуби, увидев ее курящей на балконе, застывали в воздухе и забывали как летать и гадить.
Застынет такой. И висит. Любуется.
И умная была тоже..
Врач-стоматолог весьма перспективный и неплохо зарабатывающий. Что немаловажно и тоже вызывает уважение у голубей.
Когда Олечка в белом недлинном халатике шла по коридору своей клиники, у всех пациентов мужского пола (пусть они сперва пришли в урологию) зубы начинали болеть и требовать немедленной починки.
У пациенток зубы тоже начинали болеть. Но от зависти.
Однако после близкого или относительно близкого знакомства с Олечкой, у всех на Олечку случался импринтинг, любовь и уважение. Поскольку человеком она была открытым, веселым и по-настоящему добрым.
Очень, очень хороша была Олечка.
***
Она к своим двадцати пяти годам была уже пять лет как замужем. Всем тогда полагалось замуж, чем раньше тем лучше. Олечка волей судьбы и родителей тоже оскоромилась и вышла.
Муж Андрей был среднего качества, но не самый худший из возможных… Но… Но только характер у Андрюхи был говняный. Вот не просто унылоговняный, а злобноуныложелчноговняный характер, из тех, которые часто выдаются в нагрузку к маленькому росту, маленькому пенису и слабой потенции.
Само собой, такое сокровище, как Олечка он не мог не ценить. И, понятно, что ценил он его в рамках своего унылозлобноговняного дискурса.
— Как я выгляжу? — спрашивала Олечка утром. (Все женщины зачем-то делают это, как будто им не все равно).
— На троечку, как всегда. Смирись уже с тем, что ты страшненькая, — отвечал, сцепив ротик в морщинистую попочку, муж. И отворачивался. И требовал подать еще блинов и кофе с молоком.
— У меня вчера был такой сложный случай, так вот я…
— Мне не интересно. Лучше поди ребенка в школу собери. И еще кофе. — Морщинистая попочка становилась еще морщинистее.
— А пошли вечером к Петровым. Там попоем, посидим, поболтаем.
— Нечего там делать у твоих Петровых. Дураки… Мы к ним ходим, а они только и думают как нас нае*ать.
— Петровы? Им-то зачем? Они вроде как…
— Все хотят всех нае*ать. Ты просто глупая. Жизни не знаешь.
Андрюша был из тех, кого все всегда хотят нае*ать. А если не нае*ать, то использовать. А не использовать, так подставить. А не подставить, так посмеяться…
В общем, Андрюша был такой человек, который родился в ночь с понедельника на понедельник, причем оба понедельника были пятницей тринадцатого. Когда он родился, акушерка назвала его неведомой зверушкой, закатала в бочку, бочку кинула в море…
Там он в этой бочке и жил до своих тридцати лет. Из бочки гундося, что мир — говно, люди-твари, а Олечка уродина, дура и никому кроме него- Андрюхи не нужна. И что, женившись на Олечке, Андрюха спас ее от одиночества, панели, тюрьмы, сумы, психушки и прозябания…
Да что я? Мы такое все знаем…
Но «все так живут». Поэтому Олечка, в очередной раз выслушав то, какая она бесполезная дура, шла на балкон курить и не замечала ни застывших в восхищении голубей, ни своего красного диплома, ни того, что она уже давно обошла Андрюшу по карьерной лестнице и по зарплате… кстати.
Любовь така любовь.
Так бы и жила бы Олечка, возможно в какой-то момент сдавшись и поверив в свою «троечку» и став «троечкой», и перейдя, как настаивал Андрюша, в поликлинику ближе к дому простым врачом… А то и уволилась бы, потому что Андрюша сетовал, что ребенок брошен, дома грязь и ужины не достаточно свежи и калорийны.
Но Бог все же любит нас (или это голуби не вынесли несправедливости и нажаловались кому надо). И в клинику, где Олечка работала, приехала делегация врачей из Италии делиться опытом и все такое.
И ах нет… Читатель ждет уж рифмы адюльтер. А там просто был итальянский дедушка-профессор, который конечно же в Олечку влюбился, но больше как в специалиста… и позвал ее на практику в город Триест. На полгодика.
— Нет! Нет! Никогда! — визжал Андрюша и швырял чашки в стену. — Ты что шлюха? Да ты там только для этого нужна? ТЫ что думаешь тебя всерьез берут за твои мозги… у Тебя их нету! Тебя берут туда, чтобы вые*ать. Потому что баба ты видная…
— Погоди! — не поняла Олечка. — Как это «видная»? Ты ж говорил всегда, что страшненькая.
— Это я так говорил, чтоб ты не мнила там о себе. А так, тебя ж только за твою внешность и держат. Врач-то ты так себе. Дура потому что.
Вот тут Олечку и перемкнуло.
Собрала она вещи, ребенка и сперва к маме, а потом в город Триест.
Когда вернулась, Андрюша был тише воды -ниже травы. Но как раз там в Триесте и случилось то, чего так давно уже ждет читатель. Совсем с другим человеком. И без продолжения.
Но Олечка вдруг увидела, что член может быть и побольше, секс поинтереснее, а с утра можно попросить кофе с молоком и блинчиков в постель и услышать «Какая же ты красивая… умная… самая лучшая… и пойдем вечером танцевать и пить вино… «.
А что? Так можно было?
С Андрюшенькой они расстались. Андрюшенька через полгода обзавелся очередной «олечкой», тоже, кстати, очень красивой и умной. Но нашей Олечке это было уже не интересно. У нее была своя жизнь, в которой она была «на отлично».
А во всем виноваты кто? Голуби…
Зы. Я это к тому, что если какой-нибудь андрюшенька говорит вам, что вы «На троечку» — сам он на троечку. Лопаткой по башке, зарыть на грядке и забыть…
"Суббота"
У нас с друзьями есть традиция: каждую субботу мы пьём. Всё очень прилично: красное винишко, сыр, виноград, корейская морковка, пельмени.
Вчерашний вечер прошёл традиционно, за исключением того, что изначально на этот вечер у меня была запланирована стрижка и умасливание моих не сильно роскошных волос. Стричь меня должна была подруга Сёма, а ампулы с умасливанием она спёрла с работы. Ничто не предвещало.
Приближалась полночь. Под столом уже выстроилась батарея пустых бутылок, и я уже несла из комнаты ещё два литра, но тут вспомнила, что я всё ещё не подстрижена, и, главное, не умаслена. Мнения жюри разделились: мастер стрижек и умасливания, булькая двумя литрами вина в животе, утверждала, что в агрегатном состоянии «вгавно» — у неё рука легче, глаз увереннее, и стрижки лучше. Мой муж протестовал, и в виде аргумента тыкал пальцем в мужа Сёмы: мол, его ты тоже бухая стригла? Ну не ври, что трезвая! Ну нельзя ж с трезвого так человека подстричь! Муж Сёмы держал нейтралитет, и говорил, что причёска у него уже отросла, а так-то она была ого-го, но вот как свезёт или не свезёт мне — тут надо действиями проверять. А я кричала, что я оооочень рисковая баба. Я даже прививку манту всегда мочила, и первую свою татуировку делала у наркомана Вани гитарной струной и аккумулятором от советского калькулятора Электроника-5! Я ничего не боюсь! Стригите меня! Умасливайте! Налейте Сёме ещё вина!
Происходящее потом помню уже отрывками. Я стою наклонившись над ванной, и в мои волосы втирают что-то дико вонючее. В прихожей кричит мой муж: Огосподи, вонища-то какая! Масло не может так вонять!
Потом, помню, сижу на табуретке, сзади щёлкают ножницы, и опять муж орёт: Только коротко её не стриги! Я видел её старые фотки с каре! У меня ж потом секса с ней год не будет!
С кухни доносится голос мужа Сёмы: Лидос, я твоего хорька нашёл. Можно покормить его виноградиком?
Я ору: Нельзя!
Мой муж орёт: Господи, какая вонь!
Сёма орёт: Не крутись! У меня очень острые ножницы за 40 тыщ!
Хорёк тоже орёт, потому что ему уже показали виноград, и не дали.
А вот дальше уже не помню ничего, потому что я уснула.
Утром страшно было в зеркало смотреть. Руками голову пощупала — вроде, не лысая. И даже почти все волосы на месте. Но воняют смесью бензина, ацетона, и струи скунса. И очень гладенькие на ощупь. Встала, подошла к зеркалу, выдохнула.
Сёма была права: по синей сливе у неё глаз точнее, рука твёрже, и масло она спёрла прям хорошее. Я очень довольна вчерашним вечером. Судя по стоящей на столе пустой баночке детского пюре «Агуша говядина» — хорёк тоже где-то спит довольный вчерашним вечером. Муж уже не орёт что я воняю — видать, принюхался.
Обожаю эти тихие, семейные субботы в тёплой компании друзей.
НАУЧИТЕ СЕБЯ НЕ БЫТЬ ОТЛИЧНИКОМ
не быть первым, не быть победителем.
Дайте себе передышку быть собой.
Ребенку своему дайте передышку — быть.
Ошибаться, служить не требованиям и нормам, а вдохновениям и талантам. Этому учите и детей — свободе не быть никем, кроме как собой. Отличник — роль. Его играть несложно, ты всегда должен быть таким, каким тебя хотят видеть учителя, начальники и командиры.
Правильные ребята проиграют тем, кто счастливей, а значит энергичней и живее. Жизнь не учит правилам, она учит, что время летит, камень лежит, а ты меняешься. Ребенок это генератор будущего и вы его первая ступень, его батарейка, его точка сборки, не вкручивайте ему тяжелых деталей из обязательств лишних и надуманных.
Я преподаю у студентов уже пятнадцать лет, это не много, но я вижу в зрелых и взрослых людях детей, вижу их родителей и вижу что обучение дизайну это хороший маркер внутренней свободы. Дизайн - это умение мыслить возможным. Тут недостаточно быть отличником, тут надо быть незнайкой, хулиганом и провалить тесты, чтобы найти новое. Я вижу взрослых, даже отдельных педагогов, которым в детстве прививали «быть правильным», не разрешали двигать в комнате мебель так как удобно, «кушать кашу».
Детям не надо учиться свободе, это их естественный образ мышления.
— Разрешите ребенку и помогите подвигать в его комнате всю мебель, как ему хочется и в будущем он изменит мир, станет частью великого перемещения идей и правил.
— Покажите, что и вы ошибаетесь, многое не умеете, но исправляете и все свое время учитесь, для удовольствия.
— Возьмите ребенка за руку и поведите к себе на работу, покажите свой мир, свой стол, своих коллег. Если в вашей компании такое невозможно — увольняйтесь, вы среди пустоты и бессмыслицы.
— Войдите в мир ребенка, сидите на полу его комнаты и спрашивайте о рисунках его, его историях, друзьях. Ложитесь на пол, смотрите в потолок и разговаривайте. Если ребенку уже за двадцать — поезжайте вместе в поля и лежа в траве, просто молча посмотрите в небо. Это небо теперь ваше — навечно, ведь вы его разделили.
— Перестаньте навязывать ребенку свои успехи. Если вы дизайнер не учите ребенка рисовать. Не учите его музыке, если музыкант. Еще не понятно, что лучше для вашего сына или дочери обилие возможностей стать вами, или единственный шанс стать собой.
Но счастье в руках тех, кто занят любимым делом, а не плетется в секцию, которую ненавидит. Жизнь полна обстоятельств, где побеждают не чемпионы, не терпилы и не отличники, а счастливые неудачники, полные надежд и планов перевернуть ожидания окружающих.
— Научите ребенка любить. Расскажите о своей любви, как вы встретили его отца, как впервые увидели его мать. Расскажите, что любить бывает больно, что надо учиться прощению, учиться любить вопреки — только это позволяет в жизни не сломаться и не переломать кости хрупким чувствам.
— Дайте ребенку самому выйти во двор с пачкой мела и раздать его другим. Пусть рисуют на асфальте, пишут, а вы издалека, с другой планеты вселенной взрослых смотрите, как ваш малыш становится собой. Собой без вас — но с вами в далеке. Так он проживет счастливую жизнь иногда глядя в небо, вспоминая мел, стол, который двигал у себя в комнате —сам, как лежал на полу с отцом и представлял, то, что стало его миром сейчас —вашим общим миром.
— Не учите ребенка быть гением, не торопите знания, не учите пяти языкам. Наблюдайте в сторонке, как он смотрит на книги на верхней полке, не помогайте — достанет сам. Главное, чтобы эти полки вы ему в обилии предоставили.
Научите себя не быть отличником, не быть первым, не быть победителем.
У всех нас есть наши любимые враги, наши лучшие враги, так сказать. Они, как правило, олицетворяют наши тени. Если человек причиняет вам какой-нибудь реальный вред, вполне естественно, что вы его ненавидите.
Но если кто-то не приносит вам особого вреда, но вы всё же чувствуете себя безумно раздражённым каждый раз, когда человек входит в комнату, настолько раздражённым, что могли бы запросто плюнуть в него, то можете быть уверены: это ваша тень.
Лучшее решение состоит в том, чтобы сесть и выписать на листочке бумаги характеристики этого человека, а потом посмотреть на этот список и сказать: «Это я».
Я сделала так однажды, когда мне было восемнадцать, и к концу процесса так устыдилась, что лицо моё побагровело, и я вспотела даже. Это настоящий шок – увидеть свою тень.