2 ноября 2025
Знаешь, девочка, брось свои песни про ту жизнь, что никак не начнётся...
Что она над тобою смеётся, и сильна лишь в мечтах предрассветных, обещая сокровищ несметных, и любви неподъёмную гору.
Эта жизнь тебе снова не в пору...то мала, то ремнём не подтянешь.
Так боишься, что рано увянешь, караваны проследуют мимо...
Утолима печаль...утомима.
Или всё-таки нет?
Кто же скажет?
Знаешь, девочка, это не важно.
Пусть ты всеми всеми ветрами гонима.
Пусть ты долго одна, нелюбима.
Пусть надежды разбились об стену.
Только жизнь пробивается в венах, кровотоком счастливым под вздохом...
Собирай себя даже по крохам, и не жди шестиглавых драконов: у них много дурацких законов.
Нарушай, и встречай все рассветы...
Празднуй тихое светлое лето, оставляя в душе его всходы.
И садись на свои пароходы, поезда, ну и велосипеды...
Твоя боль не отменит победы.
Да, негромкой, зачем ей фанфары?
Она просто тебе улыбнётся.
Твоя жизнь - это ты, понимаешь?
А не то, что никак не начнётся....
Ты просто спокойно чувствуешь себя в одиночестве.
Тебе есть чем заняться.
Ты не зависишь от наличия компании.
Ты выбираешь тех с кем тебе интересно и полезно.
Ты ценишь время погружения в свой внутренний мир.
Ты понимаешь, что люди не идеальны и они разные. Ты тоже не идеален, поэтому не споришь, а наблюдаешь и учишься.
Бесконечный цикл одиночества
Пограничное:
Ты боишься, что тебя отвергнут, поэтому решаешь, что приятнее думать, что тебя просто никто не достоин, поэтому отвергаешь сама, потом убеждаешься, что вокруг никого, это доказывает, что они не понимают, насколько ты прекрасна, поэтому версия о недостойности других была точной, поэтому лучше одной, чем с кем попало.
Невротическое:
Ты очень стараешься быть нужной, потому что не чувствуешь себя ценной, но когда ты становишься нужной всем, то на себя точно нет ни времени, ни сил, это делает тебя несчастной и уж точно не ценной, тогда ты думаешь, что они в тебе, конечно же, ошибаются, и потому ещё больше стараешься быть полезной, чтобы доказать, что ты всё-таки чего-то стоишь.
Нарциссическое
Ты много работаешь и достигаешь вершин для того, чтобы стать самым-самым для того, чтобы в итоге… тебя любили, но сколько бы ты ни сделал, вокруг все равно много тех, кто достиг большего, в результате ты завидуешь тем, кто круче, а те, кого превзошел ты, завидуют тебе, и никто никого не любит.
Как ПТСР меняет нашу жизнь
Когда я вижу, как он каждое утро вскакивает с кровати и какую жизнь выбирает для себя уже в мирное время, я лишь тихо вздыхаю.
Командира роты, того, что горче самой ядреной хреновухи и жесче самого сурового голенища кирзового армейского сапога, вместо доброго приятеля, щедрого на смех и папиросы, - чтобы высекать и выхолащивать себя живого, держать в узде, как некогда ретивого жеребца, и обязательно приучать к дисциплине.
Когда я вижу, как он каждый раз убегает по делам, лишь бы ещё ближе не подойти, и говорит, что не любит целоваться, хотя до этого, мне казалось, всегда любил, - я узнаю в нем себя.
Я так же бегу через бурелом, через непроглядные заросли сломя голову, яко бы на какую-то, мне лишь одной ведомую, свободу, лишь бы не потерять контроль над происходящим и не пропасть, подпустив кого-то на небезопасное для себя расстояние.
ПТСР не даёт никому приблизиться ко мне. Максимум - на расстоянии вытянутой руки, не ближе.
О такой моей собранности, думаю, даже мама не мечтала, которая и полного повиновения-то от меня уже наверняка не хочет, а я осталась на чеку.
Когда он спрашивает, почему у меня нет детей, а возраст очень большой, я, ничего другого не находя, отвечаю: "Считай, что я всё это время была на войне". Ему так понятнее, думаю, он там был. Я же, стыдно сказать, приобрела ПТСР в детстве и не понимаю, почему оно до сих пор не исчезло.
И только каждый раз чувствую, как воином встаю, когда на меня вдруг нападают, - а нападать - нападают, ещё как, как будто чего-то эдакого ждут от меня, - и держу оборону. Как будто как только я сменю свой привычный, приевшийся мне самой воинствующий вид на беззаботную улыбку, шквалистый ветер и ливень - на лёгкую щекочущую прохладу, мир перестанет со мной враждовать и оставит меня в покое. Как будто стоит всего лишь один единственный раз выбрать себя; и розги, нагайки и колючая проволока потеряют смысл, лопнут, как в мультиках, мыльный пузырь.
А так ведь чем не универсальный способ погонять и стегать себя? Никаких поблажек, всё по уставу и существу:
От Бога у меня дар писать, но я всё держу в себе и молчу как рыба об лёд, язык за зубами.
От Бога у меня дар рисовать, но я обхожу стороной и мольберты и кисти и краски и никакой воли не имею взять это всё в руки и "истекая" слюной, как в давнее беззаботное время, рисовать.
А про любовь я не буду даже и говорить: моя травма четко знает, что я не достойна ничего хорошего. И тут хоть кол на голове теши, вся конструкция нерушима на одном этом простом постулате, который был безоговорочно принят мной ещё в далёком детстве и никогда не подвергался сомнениям.
Но в последнее время я всё чаще стала думать, что моей войне практически пришел конец. И чувствую, что моя душа наконец начинает выбирать мир.
