Довербальная травма, как следует из названия, это слишком сильные негативные, стрессовые события, которые никак не были разъяснены, не названы, не переработаны в психике сначала матери, а потом самого младенца в грудном возрасте, до того, как у него появилась речь. Малыш испугался, ему больно, что-то беспокоит – появляется мать или тот, кто ее заменяет, берет на руки, утешает, успокаивает, воркует, говорит «чшшш, ты просто испугался, это был сон, сейчас мама тебя покормит, и все будет хорошо». Она распознает чрезвычайно неразборчивые сигналы ребенка и превращает их в смысловые единицы: слова. Так ребенок узнает и выучивает, что вот это ощущение – страх, вот это – боль, сейчас он устал, а теперь он голоден. До этого он просто чувствует захватывающий все его существо ужас, не имея ни малейшего представления, что с ним происходит. А теперь представьте, что мамы нет. Совсем нет, или она пребывает в тяжелой депрессии, пьяна или под наркотиками, короче, не откликается на призыв младенца. Он слышит очень громкий, раздирающий уши шум (например, рядом вопит сосед по больничной палате, ему всего восемь месяцев, он голоден и болит недавний шов после операции), этот крик причиняет физическую боль, она заполняет его изнутри, он тоже кричит, потом устает и затихает, ведь никто не подходит на его плач. Остается только ощущение скручивающего ужаса, теперь при любом громком звуке он будет пытаться свернуться в тугой узел и отключить слух. А вот ему уже два, мама привела в ясли и оставила на ночь, тут час-то не знаешь, как прожить в этом бедламе, все чужое, плохо пахнет, все орут, еда незнакомая и невкусная. Очень хочется домой, к маме, в свою кроватку, но тебя никто не замечает, жаловаться некому, поэтому замолкаешь, отключаешься, какое-то время еще надеешься, что мама придет за тобой, но время идет, никто не приходит, и ты просто замираешь и перестаешь себя чувствовать… Потом ребенок вырастает, овладевает более-менее своим телом и языком, научается худо-бедно справляться с жизнью, обзаводится семьей… Пока в один ужасный день его сынок не налетает носом на железную хреновину от качелей. Кровь, крик, все носятся. А он стоит, примороженный, с колотящимся сердцем, отнявшимися ногами, и не может пошевелиться. В довербальной травме мы испытываем ужасающее чувство распада личности: полное бессилие, паралич, ничего нельзя сказать, потому что слов еще нет, их вообще нет, я чувствую себя конгломератом клеток в бесконечном вакууме космоса, я могу только наблюдать, как от меня отслаиваются и улетают в вечность миллиарды атомов моего тела. Абсолютное одиночество, кричать бесполезно, потому что никого нет. ПОЭТОМУ с довербальной травмой невозможно работать в «разговорных» жанрах терапии: клиент в принципе не может описать, что с ним происходит. Ему глобально _плохо_, но почему и чем помочь – неизвестно. Иногда люди описывают это состояние, как «я тону в киселе», «хочу на ручки и плакать» (это прям очень хороший расклад, человек как минимум осознает свою потребность), иногда мы имеем дело не со слезами, а с яростью: «я хочу разорвать на куски, только не знаю, кого именно». У пациента включаются так называемые архаичные, примитивные защиты: замораживание, расщепление, все реакции условного «выключения сознания». На аналитических сессиях это выглядит как зависание, засыпание, погружение в полное молчание. От _нормального_ молчания, когда пациент просто сидит и размышляет над чем-то, это отличается ответной реакцией терапевта: мы больше не вместе, «он нас покинул», что, собственно, и является ведущим контрпереносом в работе с этой темой, но это для другой статьи, для специалистов. Но мы можем замечать, насколько такие реакции на стресс являются привычными и автоматическими для пациента, что он считает «нормальным способом переживать»: одно дело, когда человек с удивлением сообщает «Я чего-то сплю и сплю целыми днями, так странно!», а другое – если об этом рассказывается с гордостью и удовлетворением: «У меня есть универсальное средство от всего, надо просто лечь спать! Пока спишь – оно как-то само налаживается». «Я кормила годовалую дочку в детском стульчике, все было хорошо и спокойно, и вдруг в метре от нас раздался оглушительный скрежещущий звук перфоратора, как потом оказалось, сверлили стену снаружи дома. Дочка коротко и как-то слабо вскрикнула, уткнулась личиком в стол и мгновенно заснула. Проспала три часа подряд, я очень боялась, что это что-то непоправимое, но обошлось. Проснулась немного вялая, но потом разошлась». Если бы эта ситуация повторялась регулярно или в отсутствие кого-то взрослого и заботливого, ребенок получил бы сильную травму. Что же с этим делать, спросит неравнодушный читатель? Куды бечь и как лечить? Довербальная травма лечится невербальными методами (логично, правда?): телесно-ориентированная терапия или остеопатия в «высоком разрешении», когда врач еще и специалист по психотерапии. Пациент приходит с очень плохо формулированным запросом, типа, «не могу принять решение», «нет сил», «истерики на пустом месте», а в процессе работы вдруг натыкается вот на то самое переживание: меня нет, речь исчезла, я не знаю, что со мной. Если этому предшествовала длительная работа по раскапыванию травматичных событий, особенно – потерь или ситуаций физического ущерба (авария, тяжелая болезнь, операция, физическая травма, насилие), мы можем предположить, что вот этот внезапный паралич на ровном месте – отголосок той, давней травмы. Если пациент говорит, что не может ничего вспомнить, мы предпринимаем попытку разузнать обстоятельства: опрос свидетелей нашей жизни. Это могут быть даже дальние родственники, какие-нибудь родители детсадовских друзей, пожилая няня, соседи по старой квартире. Иногда информация всплывает в снах, в рисунках при занятии арт-терапией, какой-то запах или мелодия могут запустить серию флеш-бэков, ярких и необъяснимых воспоминаний.«Мы ехали с друзьями на тусовку, в машине играла музыка, кто-то курил, вдруг Машка сказала «понюхай, какие у меня новые духи!» и сунула мне под нос руку. Меня накрыло таким ужасом, что я отшатнулся, потом меня затошнило очень резко, я заорал «останови машину!». Меня вырвало, трясло, я не мог заставить себя сесть обратно. Все очень испугались. Я рассказал родителям и оказалось, что, когда мне было два года, мы ехали на юг и перевернулись в машине. Я спал. Все остались живы, но я сломал руку, и мама тоже как-то покалечилась. У нее были такие же духи, а папа курил. Я ничего не помнил до этого момента». Сейчас, когда практически весь мир погрузился в ужасающие переживания разрушения прежней жизни, очень многие люди переживают ретравматизацию: как будто заново происходит ранний детский опыт. Мы не можем описать, что это такое, от чего нам так плохо, чего именно мы боимся. Пациенты жалуются на внезапные ночные пробуждения с колотящимся сердцем, тошнотой, спазмами в животе. Это все – симптомы довербальной травмы, когда мы были слишком малы и безъязыки, чтобы сообщить хоть кому-то взрослому, что нас напугало. В большинстве случаев это и был Заботящийся Взрослый: мама, папа.Собственно, главная наша проблема сейчас в том, что источником угрозы для жизни становятся те, кто обязаны нас защищать.Если у вас был такой опыт, скорее всего, «просто поговорить» не поможет, нужны другие способы терапии.

Пока нет комментариев

- «Мне больно!»
- «Так слезь с кактуса!» — Почему такие советы не работают.


Почти тринадцать лет я работала психотерапевтом. Терапевт — бережный и безопасный товарищ, с ним можно быть любым: капризным, бубнящим, злым, можно рвать и метать, а можно признаваться в любви. Он принимает все проявления. В пределах разумного, конечно.


Я сейчас говорю о своей рабочей парадигме. А в целом да, теры разные бывают. В своей парадигме я принимала любую позицию человека: детскую, взрослую, родительскую.


Моей основной задачей было помочь человеку освоить все три позиции, чтобы он сам мог опираться на взрослую, творить из детской и поддерживать себя из родительской:


- капризничает из детской позиции? Вот, пожалуйста, отклик и принятие из бережного родителя;


- поучает из родителя? Вот, пожалуйста, плавно перевожу внимание человека на то, какая потребность им сейчас удовлетворяется и вместе с ним это обсуждаем;


- холодный, железный, безэмоциональный взрослый? Оттаиваем чувства ребенка и пробуждаем бережного принимающего родителя.


В этом мне видится этапность работы психолога:


- сначала принимаем чувства внутреннего ребёнка, помогаем исцелиться, принять себя и научиться просто быть. Даём понять: малыш, я с тобой, ты в безопасности, ты хороший. Я вижу и слышу тебя, я тебя принимаю;


- помогаем научиться быть себе добрым поддерживающим родителем. Чтобы человек научился не корить, не гнобить, не стыдить себя, принимать себя во всём своём несовершенстве. Кто идеален и всемогущ? И ты можешь быть разным;


- и только после, когда все части личности в ладу, помогаем сформировать состояние «как я крут, как мощны мои лапищи» и идём осваивать космос. Иначе ребёнок и родитель будут ломать космический корабль и вырубать электричество.


Последние два года я плавно завершала работу психотерапевтом, и так же плавно переходила в менторинг — работу с людьми во взрослой активной позиции. С теми, кто уже освоил свой внутренний мир, кому нужны новые свершения. Это то, что мне удается лучше всего: встретиться с чужим внутренним взрослым и вместе разработать наикрутейшие сценарии, помочь человеку в разы улучшить качество его жизни.


Для этого важно, чтобы человек уже был в ладу со своим детско-родительским миром. Тогда не нужно успокаивать дрожащего забившегося в угол ребёнка или долго и бережно расслаблять хватку напуганного родителя. Когда все части личности в ладу, выходит чистый диалог: обсудили рабочую модель, составили план внедрений, сделали.


Мой стиль работы и насмотренность психологическими моделями поменялись. Мои тексты и фильтры внимания тоже. Если раньше я много писала для всех трёх позиций: детской, родительской и взрослой, то сейчас в основном для взрослой о том, как создавать себе классную жизнь, строить глубокие отношения, отдыхать, путешествовать, получать удовольствие от себя и жизни.


И через пост ко мне заглядывают люди из детской позиции, расшибаются о мои описания. Самый частый комментарий: «Вот вы говорите, что мы сами ответственны за качество своей жизни, а как я могу отвечать, если живу с нелюбимым и работаю на работе, которую не люблю? Оно само так получилось, я не могу на это повлиять».


Увы, это позиция, в которой рациональный диалог невозможен. Здесь нет запроса на изменения, есть предъявление боли. Малыш хочет внимания и поддержки, чтобы родитель перешёл на его сторону, пожалел и понял как ему плохо. Это и есть терапевтическая работа — увидеть чувства, разделить их, помочь напитаться любовью. Разбудить внутреннего родителя, чтобы человек сам научился себя поддерживать.


И только после этого, и только если у человека появится запрос, проработать установки, взрастить внутреннего взрослого, который про ответственность. Тогда у человека появляется сосуд, который можно наполнять ответственностью. Чтобы человек смог понять и осознать, что ответственность за его жизнь лежит на нём самом, а не на внешних обстоятельствах.


Я сходу вижу модель нападения из детской позиции, когда ко мне в комментарии приходит ребёнок топать ножками, злиться и выливать свою фрустрацию на тех, кто говорит о взрослой позиции. Он искренне уверен, что не может настроить свою жизнь и злится на тех, кто говорит, что это возможно. И это уже не моя работа — вести человека по его чувствам, принимать и контейнировать. Во всяком случае не в комментариях.


Я последнее время пишу для людей во взрослой позиции и, значит, сидим мы, обсуждаем полёты в космос, и тут кто-то с ноги пинает дверь и вламывается в наш диалог: «Вам просто повезло, как вы можете обесценивать мои проблемы! Вы что, думаете так просто поменять работу, на которой я страдаю? Нашлись тут обсуждатели!»


Люди из взрослой позиции изумляются и говорят: «Ты чего! Да мы же сами были на твоём месте! Мы же рассказываем, как выйти из замкнутого круга. И ты сможешь!»


На что человек ещё сильнее нападает. У него нет запроса на изменения, у него запрос на разделение чувств. И здесь начинается скандал: взрослая позиция говорит «и ты сможешь, вот алгоритм», детская отбивается. А всё потому, что у этих людей разные жизненные задачи. У одних — осваивать зоны ответственности, у других — залечивать раны. Пока ты ранен, об ответственности сложно говорить, хочется выть от боли.


Обычно в сбалансированной взрослой позиции высокий уровень осознанности. А люди с разным уровнем осознанности плохо понимают друг друга, у них рассинхрон приоритетов.


Если представить осознанность по уровням от 0 до 10, то:


- в нуле человек вообще не управляет своей жизнью, он не ощущает своей ответственности за то, что с ним происходит. Он ведёт машину с закрытыми глазами без навигатора, и у него нет запроса увидеть дорогу.


- в осознанности на 8-10 из 10 чел освоил крутейшее качество жизни. Он чётко знает кто он, чего хочет, как к этому прийти. У него есть жизненная стратегия и цели, которые он достигает. И главное, что его отличает — ответственность за свою жизнь.


Люди с уровнем осознанности на 8-10 ощущают себя белыми воронами среди тех, у кого 6, а 6 — белыми воронами с теми, у кого 3. На разных уровнях осознанности актуальные жизненные задачи отличаются.


Что делать


Тем, кто пока ещё в детской позиции, ходить в принимающие места, где обсуждаются чувства и тяжесть детского бытия. Обсуждаются психотравмы, есть разделение ваших эмоций. Тогда вы будете ощущать себя принятыми и понятыми. Вас слышат, видят, понимают как вам плохо и разделяют вашу боль.


После проработки детской позиции наращивать уровень осознанности: кто я на самом деле, чего хочу, как принять, что хорошая жизнь для меня, и я могу себе позволить ее хотеть. И постепенно, шаг за шагом осваивать: хорошие отношения, повышать профессионализм, учиться отдыхать и выстраивать желаемый образ жизни. Осваивать новое состояние — я хороший просто потому что. И только после заниматься целеполаганием и ходить в блоги где это обсуждается. Это уже не будет так больно.


Тем, кто уже во взрослой позиции — вы вряд ли что-то сможете объяснить человеку, который из детской позиции принёс свою боль. Он просто не услышит, что есть алгоритмы улучшения жизни. Этот запрос для него пока ещё не актуален. Он пока ещё ходит с открытой раной и ищет тех, кто сможет на нее подуть. Ему не нужен пластырь и упражнения.


Вы не сможете стать ему мамой и папой. Вложитесь эмоционально, вложите время, в ответ получите пинок. Это работа психотерапевта — работать с такими моделями и только если есть запрос. Гораздо продуктивнее вкладывать своё время в общение с теми, кто на одной волне и на плюс-минус схожем уровне осознанности.


И общий лайфхак для всех — для учёбы и развития искать людей уровнем осознанности и качеством жизни на 1-2 балла выше своего. Они уже не бесят, но зато в них можно увидеть себя в ближайшем будущем, и в наблюдении за ними примерно понять, как в ту сторону прийти.

Пока нет комментариев

ТЕОРИЯ ЧЕТЫРЕХ УЛЫБОК


Один мужчина сказал мне, что он хотел бы, чтобы его любимая женщина всегда улыбалась… Я улыбнулась мужчине и рассказала ему о теории четырех улыбок. Хотите и вам расскажу?
У Грегори Дэвида Робертса, весьма неоднозначной личности и талантливого писателя, есть теория четырех улыбок. И она о том, что у каждой женщины есть четыре улыбки. И все они про разное.
Первая улыбка — это улыбка неосознанная. Ею мы улыбаемся милой зверушке, ребенку, веселой шутке или чему-то приятному, милому, трогательному или нелепому, догнавшему нас в интернете, на улице или на экране телевизора.
Вторая улыбка зовется улыбкой вежливости. Она является частью нашего приветственного или благодарственного ритуала («добрый день, «спасибо», «извините» и т. д), становится частью нашей «социальной маски», в которой мы предъявляем себя обществу и прививается нам воспитанием и… выбранной «социальной» ролью.
Третья улыбка — наше оружие против тех, кто нам не нравится, кто неприятен, непонятен или тех, кого мы опасаемся или пока плохо знаем. Она становится тем инструментом, с помощью которого мы держим других людей на безопасном для себя расстоянии.
А четвертую улыбку мы дарим лишь тем, кого мы искренне любим, тем, кто нам дорог, кто душевно нам нравится и тем, с кем нам по-настоящему хорошо. И если вдруг эти самые теплые чувства охладевают, а любовь с симпатией уходят, то эта улыбка всегда уходит вслед за ними. «Бывшие» друзья или любимые, больше не могут на нее расчитывать. Им достается, как правило, разве что улыбка номер два или номер три. Тут уж как пойдет…
Что стоит за улыбкой женщины, которая смотрит на вас? Разное. Быть может космос. Или готовность встретиться с неопознанным. А может «просолнечное» насквозь любовью безоблачное небо ее души. Или чёрная дыра, корысть, разочарование, вежливость, воспитание… А может и не стоит за этой улыбкой совсем ничего… Не видно это глазами, понимаете? Особенно, если женщина сильная и привыкла улыбаться миру «вопреки» и несмотря ни на что…

Пока нет комментариев

У одной женщины отключили воду; трубы меняли в доме.
А у нее двое маленьких детей было - трудное положение!
Муж решил пожить у друга. Не знаю точно, где этот муж жил, в общем, он сбежал. Ему же на работу надо, а воды нет.
И бывшая одноклассница Наташа эту женщину пригласила к себе пожить, вошла в положение, она добрая была.
И месяц терпела в своей однокомнатной квартире двух детишек и подругу, готовила, продукты покупала, за детьми смотрела... В молодости все как-то легче переносишь и помогаешь охотнее.
А потом трубы починили, и эта женщина с детьми вернулась домой, и всем рассказала всю подноготную подруги.
Вообще все рассказала: и неряха Наташа, и вещи разбрасывает, и белье нечистое, и готовит плохо, и ест много, и вообще - дура. Это некрасивая история, и Наташа горько плакала потом....
Или вот поэт Клюев приехал из деревни и пожил у Есенина.
Есенин и сам жил в одной комнате у Гали Бениславской, очень тесно и бедно. Но как не пустить собрата-поэта, который хочет пожить в Москве? Вот и приютили радушно; кормили, поили, новые сапоги подарили.
А Клюев сапоги взял с удовольствием, ещё много подарков увёз, а потом такое понаписал про хозяев, что читать стыдно.
Позавидовал, примечал, навыдумывал грязных подробностей, да и издал воспоминания. Отблагодарил....
И вот так пустишь человека в дом или в душу, а он потом все расскажет и наврет с три короба. Просто потому, что что-то видел, слышал, знает. И про свою личную горькую жизнь ему нечего рассказывать, а про других - с превеликим удовольствием.
С критикой и насмешкой. И бывает жаль человека, конечно. И хочется помочь. Но не всегда надо пускать в свой дом и в свою ванну, вот что я думаю. Лучше воды натаскать ему на пятый этаж, а к себе не пускать. Хотя это жестоко, наверное, но у каждого есть свой дом и своя душа. И надо быть внимательнее к тем, кого зовешь к себе пожить, к тем, кто с завистью рассматривает наши вещи, подслушивает разговоры, трогает белье в шкафу, моется в нашей ванной. Все же надо быть внимательнее.
И не всех пускать в свой дом, в свою душу и в свою жизнь.

Пока нет комментариев