Анна Климова
23 декабря 2025
Подруга привезла сына на море. Сын – красивый модный мальчик 12 лет, еще не совсем подросток, но почти. Вышел на пляж, презрительно надул губы, говорит, что это вообще, там слева на камнях водоросли и нет парашютов. Вот зимой в Дубае были парашюты.
«Настя, - пишет подруга, - как его утешить? А если он вообще не будет купаться? Что делать?».
«Попробуй, - пишу, - местную рыбу. И вино. Вот такой мой профессиональный совет».
Еще одну подругу дочка, очаровательная девочка, похожая на Гермиону, обвинила, что дома пыльно и бардак. «Блин, - говорит подруга, чуть не плача, - я согласна, бардак, вторую неделю пропылесосить некогда, то отчет сдаю, то в больницу к тете Лене бегу, то на спорт – ну, может, и не надо было на спорт, я же могла пропылесосить в это время».
Еще одному другу дочь с пренебрежительной гримасской говорит: «Ну чтоооо, ты в июне мне наконец купишь х-box, или у тебя опяяяяять мало денег?». Другу стыдно, потому что денег действительно маловато. И они нужны для другого. И он сразу не отец-молодец, обеспечивающий своего ребенка всем необходимым (в том числе теплом, поддержкой и велосипедом), а виноватый лузер, у которого третий месяц не хватает денег на x-box.
Так вот, это ловушка.
Интересно, что в нее, в эту ловушку, проваливаются обычно самые ответственные и чуткие родители. Те, кто по-настоящему старается, и им правда не все равно, как ребенок себя чувствует. Кому все равно, те неуязвимы для упреков. Страдают родители, у которых расходы «на ребенка» (учеба, репетиторы, лечение, развлечения, модные штуки) – если не самая большая, то уж точно заметная статья в бюджете.
Но все-таки они, напуганные книгами про детские травмы и родительскую черствость, сами бесконечно сомневаются: а не маловато ли, ох, не маловато ли я делаю? А почему тогда ребенку недостаточно? Может, надо стараться больше?
Нет.
Надо стараться меньше.
Мы все (ок, не все, но многие) разделяем иллюзию, что, если быть хорошими заботливыми родителями, стараться и все делать правильно, то ребенку «понравится». Он оценит. Он будет благодарен.
На самом деле ребенок очень плохой оценщик.
У него – это вроде бы и очевидно, но неочевидно, - нет надежных критериев, по которым он мог бы оценивать нашу родительскую работу как «хорошую» или «плохую». У него очень мало жизненного опыта, он никогда не был на нашем месте, чувства пока еще часто обманывают его. Особенно подростка, которого гормоны вообще швыряют туда-сюда, как мячик.
Ребенок – как и любой человек – будет думать, что нам все дается легко и ничего не стоит, хоть уборка, хоть зарабатывание денег. А если мы чего-то не делаем, то из вредности и глупого упрямства.
Пока он не узнает, что это не так.
Ребенок – как и любой человек – будет считать, что «хорошо» это когда лучше, чем «нормально». И если зимнее море в Дубаи, подарки, модные гаджеты, чистота в доме, и вдобавок ко всему внимательный терпеливый родитель – это его «нормально», то, с одной стороны, можно порадоваться за него, серьезно. С другой стороны, ему ведь действительно неоткуда узнать, что бывает какое-то другое «нормально».
А оно бывает.
Ребенок не может оценить, чего это «нормально» стоило и стоит нам. Он не видит, от чего мы отказываемся и как стараемся. И не дело ребенка, а уж особенно подростка, ставить нам как родителям заслуженную пятерку (ок, если хотите, пятерку с минусом).
И уж точно это не дело общества – оно ведь тоже, как младенец, считает, что мы должны еще больше стараться, и еще, и еще, и еще.
Эту пятерку можем поставить себе только мы сами.
Можем, и даже, я бы сказала, должны.
Это нам – не нашим детям и не внешним зрителям – приходится нащупывать точку, в которой происходит превращение. Когда наши дети из нежных малышей, которым нужна привязанность, тепло, безопасность и «все самое лучшее», превращаются в подростков, которым нужно нечто совершенно другое.
Им нужно, чтобы было, что преодолевать и с чем справляться. И трудности нужны, и ограничения.
Им иногда, представьте, нужно, чтобы сказали: «Грязно? Зайчик, прибери и вымой полы. Тебе лень, но мне, поверь, лень гораздо больше. И я очень сильно устала».
Им иногда очень отрезвляюще слышать: «Не нравится море? Ну, придумай что-нибудь, чтобы не портить мне отпуск, потому что мне – нравится».
И даже вот эту дурацкую, бесившую нас в детстве родительскую фразу «я деньги что, печатаю?» - можно иногда реабилитировать.
Мы же их правда не печатаем.
И знаете, детям действительно нужно, чтобы кто-то рассказывал им про деньги. Что их довольно сложно зарабатывать. Что большинство из нас не добиваются таких успехов, как Илон Маск или даже Олег Дерипаска. Да что там, даже стать начальником отдела закупок – иногда большой труд и удача. Денег часто не хватает на что-то, и это нормально.
У нас, родителей, нигде не спрятано бесконечного источника богатств и сил, терпения и самопожертвования. Очень жаль.
Но всем будет лучше, если ребенок догадается об этом до того, как ему стукнет 18.
Лучше всего, если мы сами замечаем свои заслуги.
Тогда и ребенок, если повезет, заметит не только то, чего родитель НЕ покупает и НЕ делает, но случайно и то, что родитель делает. Не пыль на полках, а то, что предыдущие 10 лет кто-то ее периодически вытирал. Что в холодильнике есть еда, а у самого ребенка – теннис и репетитор по английскому.
Искусство тут в том, чтобы показать это ребенку, не нападая на него. Не вставая в позицию обвинителя и не швыряясь словом «неблагодарный».
Не «неблагодарный».
Неопытный.
А если мы хотим благодарности – то почему бы и не показать, за что в принципе можно быть благодарным другому человеку? Да за все, буквально за все можно – за приготовленный ужин и за кроссовки в подарок, за утешение и за то, что наша одежда волшебным образом оказывается выстиранной, за то, что кто-то планирует наш отдых и терпит в своем доме наших друзей. И ведь как благодарить, ребенок тоже не знает. Покажите. Расскажите. Этот навык не формируется «сам» и не берется из воздуха.
А он бесценный.
Он гораздо полезнее, чем навык «считать другого виноватым». Или чем навык «быть недовольным».
Когда-нибудь именно за него вам и будут благодарны. Хотя это и не точно.
А пока попробуйте рыбу и вино.
Оставь в покое тех, кому НЕ НАДО...
Не мести ради. Ради здравого смысла.
Если человеку не надо тебя видеть, слышать, вести с тобой диалог, обмениваться мнением, участвовать в общих проектах, так или иначе проявляться, испытывать к тебе ответный интерес и далее по списку всё остальное, из чего складываются полноценные человеческие отношения, то вот, собственно, и ответ.
Причём, НЕ НАДО можно и не озвучивать - оно очевидно отсутствием человека.
Можно заняться любительской созависимой драматургией и сочинить себе в утешение много красивых ответов на тему, что ему, на самом деле, НАДО, просто он не может, просто у него такие обстоятельства, просто к нему нужно отыскать другой подход, просто он ещё не готов, просто надо подождать, просто надо его спасти, просто надо что-то изменить в себе, просто надо предложить по-другому...но к чему она, эта драматургия, если только кто-то один прыгает в ней воробьём, а другой в это время живёт абсолютно иной жизнью?
Можно предложить и можно оставить дверь открытой на какое-то время. Будет НАДО - откликнется, а ты решишь, остался ли отклик у тебя.
Всё остальное - оккупация, которая несправедлива и в которой даже лучший результат - это захват трофея или жалкое прозябание на обочине чужой жизни.
Не взаимодействие.
Понимаете, только наличие глубокой внутренней поломки заставляет думать иначе и верить в то, что взаимность можно выждать или выпросить.
А ещё - нестерпимая боль внутри, которая не хочет смириться с тем, что НЕ НАДО может быть даже маме...даже собственному взрослому ребёнку...даже тому, для кого ты готов отдать всё.
Но так случается.
Оставь в покое тех, кому НЕ НАДО. И будь честен там, где НЕ НАДО тебе...
Забрала к себе жить маму. Навсегда. Ничего заранее не решая, просто одним днем, с одним пакетом. В пакете - колготки, тапочки с надписью "Лучшей бабушке на свете"(подарок моих детей), теплый халат с рубашкой и почему-то наволочка. Мама пакет собирала сама.
Теперь у меня дома уже три недели живет старенькая девочка лет четырех. Худенькая, с белоснежной гулькой на голове, в хлопчатых колготках гармошкой на щиколотках. Она гуляет по коридору, мелко шаркая теплыми тапочками, осторожно останавливается у порога и высоко поднимает ноги, переступая невидимые препятствия. Улыбается собаке в коридоре. Слышит невидимых людей и рассказывает мне ежедневные новости от них. Стесняется и много спит. Аккуратно кусает шоколадку (я все время ей подкладываю в комнату шоколад) и запивает чаем, придерживая чашку двумя руками - одна рука дрожит. Страшно боится потерять с тонкой руки обручальное кольцо, всё время его проверяет. Я вдруг вижу, какая она старенькая и беспомощная. Она просто отпустила себя, расслабилась и перестала играть во взрослую. И доверила полностью, абсолютно, во всех мелочах свою жизнь мне. И самое главное для нее - когда я дома. Она так облегченно выдыхает, когда я вхожу с улицы, что я стараюсь надолго не уходить.
И я опять каждый день варю суп к обеду, как детям в детстве, опять на столе появилась вазочка с печеньем.
Что я чувствую? Сначала - ужас. Она была самостоятельной, все три года после папиной смерти хотела жить одна. Я ее понимаю - впервые в жизни, в свои восемьдесят мама делала то, что хочет сама. Этот треклятый вирус сломал мою маму - два месяца дома сделали своё дело и психика рухнула. Сейчас я чувствую жалость к этой хрупкой Вселенной, любовь и нежность. Я прекрасно понимаю, по какой дороге мы с ней идем. Я очень хочу, чтобы эта дорога была для нее счастливой - с любимой дочкой, в тепле и комфорте. С домашними пирожками и котлетами. Остальное для мамы уже не имеет значения. У меня есть теперь дома дочка восьмидесяти трех лет и я счастлива, что Бог дал мне возможность сделать ее закат счастливым, а свою дальнейшую жизнь - спокойной, без душевных терзаний.
Мама, спасибо, что ты - у меня. Будь, пожалуйста, подольше...
