Внутренний анальгетик: почему эндорфины — не гормоны счастья, но без них никуда
Академия Психологии и Психотерапии
В 1975 году в Абердинском университете произошло открытие, которое изменило нейробиологию. Два шотландских фармаколога — Джон Хьюз и Ханс Костерлиц — извлекли из свиного мозга неизвестные пептиды, которые связывались с особыми рецепторами клеток. Ранее эти рецепторы были известны как мишени для опийных обезболивающих, но никто не знал, зачем они нужны организму. Хьюз и Костерлиц нашли ответ: мозг сам производит вещества, которые активируют эти рецепторы. Они назвали их энкефалинами — от греческого «в голове». Позже выяснилось, что существует целое семейство подобных соединений, объединённых под именем «эндорфины» — сокращение от «эндогенные морфины» (то есть внутренние обезболивающие).
Открытие прогремело. Впервые было доказано, что организм обладает собственной системой подавления боли. Костерлица и Хьюза завалили наградами, а их детище окрестили «внутренним обезболивающим». Но с тех пор эндорфины обросли таким количеством мифов, что сама молекула потерялась за шумихой.
Семейство, которое не влезает в один заголовок
Когда говорят «эндорфины», чаще всего имеют в виду бета-эндорфин — самый изученный представитель семейства. Но на самом деле эндорфины — это целая группа нейропептидов, каждый со своей специализацией. Есть альфа-эндорфин, гамма-эндорфин, есть энкефалины (мет-энкефалин и лей-энкефалин), есть динорфины. Все они производятся в разных отделах мозга и с разной эффективностью связываются с опиоидными рецепторами.
Бета-эндорфин синтезируется в гипофизе и гипоталамусе. Он самый мощный. Именно он отвечает за обезболивание при стрессе и травмах. Энкефалины распространены шире и действуют мягче. Динорфины, напротив, могут вызывать дисфорию — состояние, противоположное эйфории.
Кстати, вопреки популярному заблуждению, эндорфины — не гормоны. Гормоны выделяются железами внутренней секреции в кровь и действуют на удаленные органы. Эндорфины же работают локально, в синапсах, как классические нейромедиаторы. Их часто путают с серотонином и дофамином, объединяя в мифическую троицу «гормонов счастья», хотя механизмы у них совершенно разные.
Скорая помощь, а не фонтан радости
Главная функция эндорфинов — аналгезия, подавление боли. И эта функция эволюционно древняя и жизненно важная. Когда организм сталкивается с угрозой — травмой, шоком, родами, интенсивной физической нагрузкой, — он выбрасывает эндорфины, чтобы замаскировать боль и позволить человеку продолжать действовать.
Как это работает на молекулярном уровне? Эндорфины связываются с опиоидными рецепторами, которые сидят на поверхности нейронов. Рецепторов три основных типа: мю-, дельта- и каппа-. Когда эндорфин «садится» на мю-рецептор, нейрон снижает свою активность: уменьшается выработка цАМФ, открываются калиевые каналы, клетка успокаивается. В болевых путях это означает блокировку передачи сигнала от поврежденного участка к мозгу. Проще говоря, вы продолжаете чувствовать, что что-то не так, но это «что-то» перестает вас парализовать.
Эндорфины — это скорая помощь, а не система долгосрочного благополучия. Их концентрация в крови повышается в ответ на конкретные стимулы: боль, страх, стресс, интенсивные упражнения, оргазм. И падает, когда стимул исчезает. Человек не может «пребывать в состоянии перманентного восторга» за счет эндорфинов — это противоречит их природе. Организм вырабатывает их постоянно, но в фоновых, незаметных количествах.
Как рушились мифы: эйфория бегуна и обманчивая простота
Самый живучий миф об эндорфинах — это «эйфория бегуна». Считается, что длительная пробежка вызывает мощный выброс эндорфинов, который дарит чувство легкого подъёма, ради которого марафонцы готовы часами наматывать километры.
В этой истории есть доля правды, но только доля. Действительно, после длительного бега уровень бета-эндорфина в плазме крови повышается. И действительно, бегуны часто сообщают о приливе благодушия и снижении тревожности. Но связь между этими двумя фактами оказалась не прямой.
В 2021 году группа немецких ученых провела исследование, которое перевернуло привычные представления. Они дали группе испытуемых пробежать 45 минут на беговой дорожке, а затем измерили у них уровень эндорфинов и… эндоканнабиноидов — веществ, похожих по действию на активные компоненты некоторых растений. И обнаружили, что субъективное чувство эйфории и снижение тревожности коррелировали не с повышением эндорфинов, а с повышением эндоканнабиноидов. Более того, когда исследователи блокировали опиоидные рецепторы у бегунов, «кайф» никуда не делся. А вот когда блокировали каннабиноидные — исчезал.
Вывод оказался неудобным для популярной литературы: эйфория бегуна не зависит от эндорфинов. Эндорфины, вероятно, отвечают за снижение болевой чувствительности во время бега (именно поэтому спортсмены могут бежать на сломанной ноге). А вот за чувство полета и безмятежности — другая система.
Темная сторона: почему эндорфины — это ловушка для мозга
У эндорфинов есть и обратная сторона. Поскольку они действуют на те же рецепторы, что и внешние обезболивающие, они способны вызывать привыкание — в буквальном смысле.
Любой акт, стимулирующий выброс эндорфинов, потенциально может стать навязчивым. Бег, переедание, азартные игры, экстремальные виды спорта, селфхарм (самоповреждение) — всё это способы заставить мозг выделить дозу «внутреннего анальгетика». Организм привыкает к регулярным подкреплениям и начинает требовать их снова и снова. При резком прекращении привычного стимула развиваются симптомы, похожие на ломку: тревога, раздражительность, подавленность.
Эндорфины — естественная часть системы вознаграждения мозга. Именно поэтому человек способен «подсесть» на что угодно, от шоколада до марафонов. И именно поэтому люди с аддиктивным поведением часто описывают свое состояние как «погоню за эндорфинами». Но проблема не в самих эндорфинах — они лишь выполняют свою работу. Проблема в том, что мы научились эксплуатировать эту систему в обход естественных механизмов регуляции.
Клиническая надежда: от боли к генной терапии
Понимание эндорфиновой системы открыло новые пути в медицине. Если мозг сам производит мощные обезболивающие, почему бы не научиться управлять этим процессом? Вместо того чтобы вводить синтетические анальгетики со всеми их побочными эффектами — привыканием, снижением эффективности при повторном применении, угнетением дыхания, — можно попробовать усилить работу собственной антиноцицептивной системы.
Одно из перспективных направлений — генная терапия хронической боли. В экспериментах на животных ученые внедряют в определенные зоны мозга гены, отвечающие за производство эндорфинов, и добиваются длительного обезболивания без развития привыкания. Другое направление — поиск молекул, которые имитируют действие эндорфинов, но при этом не вызывают эйфории и зависимости.
Врачи уже сегодня используют знание об эндорфинах в рутинной практике. Пациентам с хронической болью рекомендуют регулярные аэробные нагрузки — не для того, чтобы они испытали «подъём», а для того, чтобы тонизировать собственную обезболивающую систему. И это работает: у регулярно занимающихся спортом людей выше болевой порог и легче протекают послеоперационные периоды.
Иммунитет к красивым сказкам
Эндорфины не заслужили репутации «главных гормонов счастья». Они — скромные, узкоспециализированные работники, которые включаются в моменты опасности, чтобы замаскировать боль и позволить организму выжить. Их главная задача — аналгезия, а не эйфория. Эйфория, если и возникает, — скорее побочный эффект, причем не всегда связанный напрямую с ними.
Но от этого эндорфины не становятся менее важными. Они — живое напоминание о том, что эволюция уже решила многие проблемы, над которыми мы бьемся сегодня. Мозг сам производит обезболивающие, но не для того, чтобы мы испытывали беспричинную радость на диване, а для того, чтобы мы могли встать и идти дальше, даже когда нам больно. И в этом, возможно, куда больше мудрости, чем в любой рекламе «таблеток счастья».
