3 апреля 2026
Тропа у людей одна: мы все уйдем из жизни. Вчера я, двадцатилетний, бегал по улице Горького — и вот уже завтра умирать. Без аллегорий. Страшно ли мне? Страшно. Дело ведь небывалое. Но интересно очень! Там же Господь, Вечность. Не готов. Очень много всякой гадости. Сидим мы как-то с Ванечкой Охлобыстиным на съемках фильма «Царь», гримируемся и разговариваем о том, кто что читал и слышал о вечной жизни. Гример говорит: «Ой, какие вы смешные!» Я ему: «А когда предстанем перед Творцом, вообще обхохочешься». Ведь с нашими совестями такими-сякими, с нашей жизнью такой-сякой надо будет глядеть в глаза Богу, Который за нас отдал жизнь Свою на кресте...
Не надо обольщаться, что после смерти от нас один прах останется. Все крупные ученые — верующие. Все мои знакомые врачи, которые имеют дело с жизнью и смертью, — веруют.
О клинической смерти оставлены тысячи свидетельств, доказывающих, что конца нет. Эйнштейн в существовании Бога не сомневался, и Пушкин, и Ломоносов, и Менделеев. А какая-нибудь Леночка семнадцати лет заявляет: «Что-то я сомневаюсь, что ваш Бог есть...» А ты почитай сначала, изучи вопрос, тогда и скажешь. Но она же этого не делает, просто языком болтает. Это как в метро вошел, увидел схему — кольцо какое- то, разноцветные точки. Махнул рукой: «А, фигня, поеду сам». Так и будешь по Кольцевой всю жизнь ездить.
Петр Мамонов
В детстве я так хотела быть солдатом, что однажды, когда мы с папой были на рыбалке, я надела себе на голову цинковое ведро.
И для верности закрепила под подбородком ручкой.
Ну, типа я такой вот солдат в красивой новой каске.
Пpaвда, я ни хрена не видела, кроме своих сандалий, и ведро очень неприятно давило на уши, но я все равно была страшно довольна своей выдумкой.
И металлически-гулко спросила у папы, закидывающего донки, возьмут ли меня теперь в армию.
Папа некоторое время мoлчaл, а потом сказал плохое слово, означающее, что рыбалке пришел конец, и стал стаскивать с меня ведро.
Тогда-то я и испытала на себе все тяготы военной жизни: ведро жутко врезалось ручкой мне в подбородок, когда папа тянул его вверх, то натягивалось на голову и сжимало мой глупый детский череп при попытках вытащить ручку.
Папа припомнил мне не так давно засунутые в нос вишневые косточки, когда я хотела быть похожей на Мycлима Мaгoмаева.
И сказал еще одно плохое слово.
Тогда он мне грозился отрезать нос, а сейчас — всю голову сразу.
Потому что все равно с такой дypной головой, с натугой говорил папа, стараясь разделить нас с ведром, мне нормальной жизни не будет.
Мою голову, папину рыбалку и советскую армию спас проезжающий мимо автомобиль с пассатижами в багажнике.
Папа разогнул ими одно крепление ведерной ручки и освободил своего дурацкого отпрыска. А потом долго ржал.
А вечером рассказал об этом случае дяденьке, который мне тогда жутко нравился.
И, наверное, именно поэтому у нас с тем дяденькой так любви и не вышло.
С возрастом моя тяга к металлическим предметам не уменьшилась, а мозгов не прибавилось.
Уж не помню, когда там в школе делают первую флюорографию, но предполагается, что голова уже должна быть и даже иногда работать.
Тогда я еще не знала о существовании гинекологов, поэтому флюорографии боялась страшно, просто жутко. И поэтому соображала еще хуже, чем обычно.
Зайдя в кабинет на негнущихся ножках, я увидела ужасного вида конструкцию, состоящую из двух панелей выше меня ростом, между которыми натянута какая-то ржавая унитазная цепь.
Типа, входить между панелями запрещено, пока врач цепь не снимет.
Ну конечно, а то набегут без спросу, наделают себе снимков и убегут…
Короче, впустила меня тетенька-врач наконец-то внутрь шайтан-агрегата, рассказала, к чему каким местом и как сильно прижиматься надо, и свалила в другую комнату.
А я одна, мне холодно и страшно.
И вдруг — чу! Голос свыше:
— Цепочку в рот возьмите!
Я решила не сопротивляться Гoлocy и покорно взяла в рот эту жуткую цепь, которую неизвестно, сколько до меня народу брало в то же место.
Цепь была очень невкусная и очень холодная. Наверное, она служит каким-то передатчиком рентгеновских волн> — подумала я, одновременно пытаясь сообразить, надо ли брать в рот всю цепь целиком или можно ограничиться небольшим ее фрагментом.
Догадавшись, что раз цепь ржавая вся, то совершенно очевидно, что придется заталкивать ее в себя до самого колечка, я добросовестно запихала ее за щеку.
Минут через 15, когда тетенька-врач снова смогла говорить, она мне объяснила, что вообще-то имела в виду серебряную цепочку с кулоном, висящую у меня на шее.
Но и так тоже неплохо получилось.
И сказала, что белой завистью завидует тому гинекологу, к которому я приду на свой первый осмотр.
Когда я все это рассказала папе, он ответил, что еще после вишневых косточек понял, что жить мне будет сложно, но интересно и нескучно.
И хотя я вот уже несколько лет как перестала надевать на голову и брать в рот неподходящие предметы, пожаловаться на однообразие в своей жизни я и правда не могу.
Чего и вам желаю......
Мне кажется, мы порой похожи на времена года...
Люди весны — всегда чего-то ждут, они надеются на чудо, верят в лучшее и сказки,
их движения порывисты и легки, как ветер, который швыряет в окошко белые лепестки.
Люди лета — с золотистой кожей, им идут большие солнечные очки, белые кеды и сарафаны на бретельках.
От них пахнет морем и модными духами, они ложатся спать под утро и верят, что все всегда дается им в руки.
Люди зимы — спокойные и мягкие, вокруг них всегда уютно и пахнет сдобной выпечкой. Они никуда не спешат, зная, что всему свое время. И время это тихое и мягкое, как мерное тиканье настенных часов…
А есть люди осени — они любят дороги, пьют из кружек терпкое прошлое и всматриваются в туман впереди.
Они не надеются на чудо, просто знают, что оно рядом, на расстоянии вытянутой руки. Они не ждут, они смакуют на языке каждую дождинку.
От них пахнет морем, но холодным и ненадежным.
В их домах уютно, и тоже тикают настенные часы, они знают, что всему свое время и это время пройдет.
Среди яблок в их пирогах всегда встретится вязкая ягода рябины.
Они любят теплые зимние свитера, надетые на летние сарафаны, их движения порывисты и легки, как ветер, который швыряет в окошко пахучие жёлтые листья…
Коллеги поделились интересной статейкой. Эта тема давно назревала у меня в голове, особенно про чтение хаотичное, несистемное. Так как в психологии, много противоречий. Одна школа, может полностью противоречить другой. И как быть? Пишите ваши варианты!
В авторитетном журнале Science of Neuroscience (март, 2026) вышла любопытная статья.
Нейробиологические аспекты теоретической перегрузки: Феномен «книжной ингибиции» у практикующих психологов.
Авторы: Гутенберг Дж., Гуд Р.
Аннотация
В статье представлены результаты лонгитюдного исследования (n=402), изучающего корреляцию между объемом потребляемой профессиональной литературы и эффективностью клинической работы психотерапевтов. В ходе исследования выявлен нейробиологический эффект «когнитивной запутанности», возникающий вследствие попыток интеграции противоречивых терапевтических парадигм. Данные фМРТ подтверждают наличие выраженного торможения в префронтальной коре у специалистов, превышающих критический порог чтения.
Введение
Традиционно считается, что непрерывное образование (Continuous Professional Development) является залогом компетентности терапевта. Однако последние данные указывают на существование так называемого «Библиографического плато», за которым накопление знаний начинает деструктивно влиять на практические навыки. Проблема заключается в фундаментальной несовместимости теоретических конструктов (например, лакановского психоанализа и бихевиоризма), которые при одновременном удержании в фокусе внимания вызывают когнитивный коллапс.
Методология
Исследование проводилось в течение 5 лет. Группы испытуемых были разделены по количеству ежегодно прочитываемой литературы (от 0 до 50 томов). Эффективность терапии оценивалась по динамике состояния клиентов и объективным показателям эмпатического отклика специалиста.
...
часть статьи с расчётами и графиками опускаю (могу выслать всю, там всякие формулы)
...
Данные показывают, что человеческий мозг способен интегрировать не более двух альтернативных точек зрения на одну проблему. Третья книга запускает процесс «теоретического несварения».
У терапевтов, читающих более 15 книг в год, при употреблении теоретических конструктов (например, «перенос» или «гештальт») наблюдается полная деактивация дофаминергической системы и непроизвольное желание сменить профессию на когнитивно менее сложную (например, работу в лесничестве, где деревья не противоречат друг другу.)
Заключение и рекомендации:
Для сохранения профессиональной пригодности и ментального здоровья мы рекомендуем практикующим специалистам:
1. Соблюдать строгий «библиографический пост» (не более 1 книги в 4 месяца).
2. При случайном прочтении лишней страницы — немедленно произвести деградирующие мероприятия (например, просмотр шортсов).
3. Помнить: чем меньше вы знаете, тем увереннее вы выглядите в глазах клиента, что само по себе является терапевтичным.
