Анна Ибатуллина / Лента

Как травмируют "правильные" родители


Люди стали боязливы и зависимы от комфорта, они не хотят риска и страданий, хотят гарантий и чтоб «все хорошо», душевная мышца мужества все больше детренируется.


Пара летних зарисовок, с курортов Болгарии.
🌴Девочка лет пяти, с бабушкой, выходят к бассейну. Бабушка садится на шезлонг, девочка надевает нарукавники и подходит к бассейну. Моя дочь ныряет и чего-там обследует на дне.
Малышка мне, показывая на мою дочь в глубине:
— Здесь нельзя нырять, здесь вода ядовитая, глотнешь и умрешь.


Я говорю:
— Да вряд ли прям ядовитая, но особо, конечно, не надо глотать.
Ты не бойся, она не будет глотать.
Бабушка пожимает губы, но молчит. Моя вылезает из бассейна, чтобы прыгнуть с бортика.


Малышка, напряженным голосом:
— Здесь нельзя прыгать, запрещено, придет дядя и будет ругать и выгонит из отеля.
Моя сразу ко мне, она у меня законопослушная: запрещено?
Да нет, никто нам такого не говорил, знаков нету, ныряет она хорошо, я рядом.
— Прыгай, говорю, все нормально.
Кто умеет, тем можно.
А кто еще пока не умеет, тем не надо, конечно.
Бабушка елозит, пыхтит, но молчит.


Поплавали, вылезли, к дочке подбежали две знакомые местные собаки, «собаки-улыбаки», как она их прозвала за дружелюбие.
Она их гладит, тут же нарисовалась малышка:
— Этих собак нельзя трогать, они кусаются. Сейчас укусят тебя до крови.
Я не успеваю вмешаться, дочка отвечает:
— Не укусят, я их всегда глажу, они добрые. И привитые, нам сказали. Хочешь, тоже погладь.


Оп! Бабушка с грохотом встает с шезлонга и уводит девочку.


Ничего плохого она не хочет, конечно. Ей страшно не уследить, она перед родителями отвечает.
То, что ребенок «отдыхает», будучи, в его представлении, постоянно окружен смертельными опасностями, ей в голову не приходит.
Она-то знает, что это все неправда.
И ей на шезлонге хорошо и спокойно.


🌴Сцена вторая.
Городской пляж, молодая пара с дочкой лет двух. Дитю, видимо, прямо сегодня купили новый круг. Большой, розовый и прекрасный. Дите, естественно, не выпускает его из рук: и купается с ним, и загорает, и печенье ест, не снимая. Ну, невозможно же, красота-то какая. Вскоре к семейству присоединяются знакомые с девочкой чуть постарше.
И та, как назло, тоже захотела поплавать с этим кругом. Попросила:»Дай». Мелкая совсем не была морально готова делиться сокровищем, вцепилась покрепче и отодвинулась: не дам. Старшая просит требовальней, уже слезы близко.
Ей ее мама пришла наподмогу, стала убеждать: дай, пожалуйста, ты же сейчас все равно на берегу сидишь, а Юля поплавает и сразу отдаст. От такого напора малышка набычилась, и твердым голосом говорит: «Не дам, это мой». А Юля уже зареветь готова, так ей круг хочется. Ну, мама ее видит, что дело пахнет керосином, то-се, пошли переоденемся, отвлекла и увела.
И тут началось. Родители малышки занялись ее воспитанием:
-Смотри, все на тебя смотрят и смеются, что ты такая жадина-говядина.
-Мы тебя не возьмем в кафе, если ты не дашь Юле круг (видимо, детке очень нравилась кафе в отеле).
-Мы тебе больше ничего не купим, раз ты никому не даешь поиграть.
-Мы не будем с тобой дружить тогда, с жадинами никто не дружит.


То есть за пять буквально минут ребенок услышал от родителей:
-что они готовы предать его на суд окружающих и защишать ее не намерены
-что они угрожают лишить его витальной потребности - еды, раз он не готов поступиться чем-то ценным для себя
-что то, будут ли они впредь удовлетворять его потребности, зависит от его поведения с другими детьми
-наконец, что они вообще готовы от дочки отказаться, прекратить с ней связь, раз она «такая»


То есть буквально за пять минут родители предали ребенка и отреклись от него больше раз, чем Петр от Иисуса.
Не под угрозой смерти — всего лишь чтобы хорошо выглядеть в глазах случайных знакомых по отелю.


Я уже с трудом сдерживалась, чтобы не влезть, но дело спасла сама малышка. Она расплакалась и (не снимая круга — вот характер!) протянула к маме ручки со словами «Пожалей меня!». (Современные дети — это что-то, им, наверное, ТАМ читают предварительно курс «Как правильно обращаться с родителями»).
Мама, конечно, сразу пожалела и перестала нести пургу.
Папа еще немножко понес, и тоже пожалел.
Они ж хорошие родители, любят ее. Просто очень уж считают нужным «соотвествовать» и «воспитывать».


Но опыт «ухода земли из под ног» ребенок пролучил, и если такое повторяется часто, это не пройдет бесследно. Он будет жить с представлением о мире, как о ненадежном месте, где важно «соотвествовать», а если нет -останешься один и будешь «отменен» даже близкими. И что, он потом не согласится продать свободу за безопасность?


Ничего такого, обратите внимание. Никто никого не бил, не оскорблял.
Это хорошие, «нормальные» семьи, широкоупотребительные «методы воспитания». Все хотели как лучше. Обеспечивая приличия и спокойствие ценой страха перед жизнью.

Пока нет комментариев

— Я ему говорю: «Милый, какие ноги? У меня хвост!»
— А он?
— Как стал канючить: «Ну давай тебе ноги сделаем, переедешь ко мне на сушу...»
— А ты?
— Я ему говорю: «Сдурел? Ноги брить надо, целлюлит на попе появляется, варикоз опять же. А хвост — это венец эволюции. Хочешь встречаться — делай ты себе нормальный хвост. В крайнем случае купи ласты».
— И что?
— В общем, рассталась я с этим принцем.
— Правильно! Одна морока с людьми. Ишь хвост ему не угодил. Да у тебя он самый элегантный во всём атлантическом океане!
— А я, девочки, вчера к морской ведьме ходила.
— Да ты что?!
— Пришла и спрашиваю: «Есть оперные голоса?» А она такая: «Они сейчас не в моде, возьми рэперский». Я послушала — это же ужас какой-то! "Йоу, йоу, Мазарака;)!" Говорю: «И как этим моряков приманивать? Я, между прочим, сиреной работаю, а не пугалом».
— А она?
— Стала искать по закромам, вот, говорит, есть голос Джигурды.
— Фу!
— Почему фу? Я взяла, очень удобно китов отпугивать. Или скандал им закатывать, когда муж выпивший приплыл.
— А ко мне вчера свекровь приехала. Целую истерику устроила: «А почему икринки плохо одеты? Почему лежат так тесно?» Почему выгуливаю икру не три раза в день.
— Ой, ужас!
— Я ей, главное, говорю: «Мама, это вы мне скажите, почему ваш сын-тритон с ними не гуляет? Где он шляется целыми днями? Вчера, соседка рассказывала, видела его в компании каких-то креветок. А если я начну с лобстерами прогуливаться?»
— Дамы, — к столику подплыл дельфин в костюме аквалангиста, — наш ресторан "На Титанике" закрывается. Вам раздельный счет?
— Я заплачу, девочки, — рыжая русалка бросила официанту золотой дублон. — А может, ещё гульнем? Рано же ещё.
До самого утра редкие корабли в Бермудском треугольнике пугали нетрезвые девичьи голоса. А что, имеют право! Не так часто русалки собираются на девичник в честь дня рождения Ганса Христиана Андерсена.

Пока нет комментариев

У одного мужа пропала жена. Вышла выбросить мусор, до помойки — и пропала. Главное, жена-то была домашняя такая, тихая, спокойная. И всегда она была рядом. Нет, она работала, конечно. Изредка уезжала к старенькой маме на день-другой. Ходила в поликлинику, по магазинам, — не прикована была к дому, само собой. Но она всегда была рядом. На связи, как говорят. И за тридцать лет ни разу такого не было, чтобы жена пропала.
Муж пропадал несколько раз. Скажем честно: в молодости как-то у друга заночевал после именин с возлияниями. Однажды с рыбалки приехал на день позже, чем обещал. Тогда телефонов мобильных не было, жена страшно переживала. И еще пару раз было такое. Пропадал на ночь. За тридцать лет не так уж часто. Но было. А в этот раз жена телефон оставила дома. Муж звонить начал через час примерно, сначала он даже не понял, что жены долго нет. Он ламинат на кухне клал, был выходной день. Жена сказала: «Ваня, я до помойки!». Муж мотнул головой, мол, понял, не мешай. О, как он испугался, когда понял, что прошел час. А телефон пиликает на диване. Сначала растерялся. Потом сам себя уговаривал, что ерунда. Сейчас придет. А потом испугался. Вышел на балкон, — хотя балкон не во двор же выходил. Нет жены.
Тогда муж оделся быстро. В голову всякое лезло. Вдруг Наташа поскользнулась, гололед же. Упала и без сознания лежит. Вдруг хулиганы напали. Сейчас это редкость, но вдруг? Вдруг маньяк... Или под машину еще может человек попасть. И этот муж не пошел, побежал на улицу. А жены-то нет. Он два раза двор обежал, все проверил, даже в контейнер заглянул. Вот лежит зеленый пакет с мусором. Наш. А жены-то нет! Всегда была. А теперь нет. Муж вернулся домой. Вдруг Наташа вернулась? И сейчас все будет хорошо. Он скажет: «Ты с ума сошла! Где ты была?», — поругается, а потом все станет хорошо. Как раньше. На улице метель началась. Темнело, — зимой быстро темнеет. И муж снова бегал, искал, он почти плакал, как в детстве, когда маму потеряешь. Он дышать не мог. И не знал, что делать. Не в полицию же бежать, прошло всего часа полтора. Но он все равно был готов бежать в полицию. Хоть куда, только бы найти Наташу. И он молился обрывками молитв, которые слышал когда-то. И клялся быть самым хорошим в мире мужем. И бегал, в магазины заходил, спрашивал, не видели ли полную красивую женщину в сером пуховике? Наташа ее зовут. Наталья Витальевна. Не видели? Он вышел из магазина, пошел по улице. И видит — Наташа идет навстречу. Улыбается! Из пелены снега и из тьмы его Наташа вышла. Живая и здоровая.
«Ой, — говорит, — Ваня, я замешкалась в магазине. А ты куда собрался? Я тебе подарок купила. Хотела спрятать, вроде как сюрприз к Новому году. А не смогла удержаться, видишь, рассказала. Ты же мой характер знаешь. Вот, смотри, тебе нравится?»... И показывает пакет с перчатками, самыми лучшими... И снег идет. И фонарь загорелся, муж и жена оказались прямо в круге света. И муж схватил жену в объятия. Даже на перчатки не взглянул. Он выше намного был, поэтому жена не видела, как на его лице таял снег, — мокрое лицо-то было. И муж так кашлял, — чтобы скрыть всхлипы. Он же был большой дяденька, а не маленький мальчик. И они вместе пошли домой, муж и жена. За руку, как дети. И жена рассказывала, какие это отличные перчатки, самые лучшие! А муж ворчал тихонько, — мол, надо телефон с собой брать, кулема ты моя. Я же тебя потерял! Чуть не потерял. Но нашел. Так не всегда бывает... Не всегда. И потому замечать надо близких-то. И ценить их. И обнимать почаще. И помнить, что не все возвращаются из метели и тьмы. И всю жизнь потом мы ищем и ищем, хотя знаем, куда ушли те, кого мы любим...

Пока нет комментариев

Люди, пережившие в раннем возрасте опыт сильной нищеты, нужды, эмоционального голода или дефицита, на каком-то уровне навсегда остаются голодными безжалостными младенцами, рассматривающими всё окружающее как ресурс. Напрочь лишенными отвращения, этики, разборчивости или какого-либо субъектного отношения к окружающим. Вырастая, такие люди устраиваются работать на престижную работу не для того, чтобы делать ее хорошо, а для того, чтобы оказаться поближе к благам. Работой они очень дорожат, но не как смыслом, а как ресурсом. Они обещают помощь, но под прикрытием этой идеи просто беззастенчиво питаются чужим ресурсом. Нередко в процессе оказывается, что помощь нужна в первую очередь им самим. Они подобны лисе из сказки, делившей поровну кусок сыра путем постоянного откусывания от него. Они мечтают создать союз с теми, у кого уже всё есть, чтобы стать вишенкой на чужом торте и вечно украшать собой жизнь, будто гигантский хищный цветок. Они просматривают модные блоги и не понимают, почему рядом с этим привлекательным магнатом не они, а кто-то другой. Погружаются в наивные фантазии о богатстве, когда-то помогшие им выжить. Они становятся похожи на тех, с кем общаются, перенимая любые особенности. Так же пишут, говорят, стоят, смотрят, выглядят... Они берут чужое (деньги, вещи, еду), потому что всего в изобилии и никто не заметит. Думают об этом наивно, будто дети. Стоят рядом с кормушкой, терпеливо ожидая, когда им что-нибудь перепадет. Стараются быть милыми, полезными, безопасными и привлекательными. Это становится стратегией. Они ждут, когда что-нибудь ненужное упадет с тебя и можно будет это подобрать. Одежду, контакты, клиентов, бывших мужей… Они идут в помогающие профессии, потому что там много сильных раненых людей, которые в один момент окажутся эмоционально беззащитны и никуда не смогут убежать. А еще рожают собственных детей не для того, чтобы о них заботиться, а для того, чтобы самим получать заботу, по сути производя для себя неиссякаемую эмоциональную еду. Такие люди готовы пообещать, соврать, придумать, что угодно, лишь бы им дали, разрешили или отсыпали. Лишь бы быть рядом с кормушкой. Лишь бы с ними были рядом. Они не могут создавать свое, потому что им еще не из чего, но отлично ищут эмоциональные дыры, к которым можно присасываться. Им неведомы ни этические принципы, ни границы, ни счет, ни даже здравый смысл. Ну какой у младенцев здравый смысл? О чем вы? И таких людей довольно много, что не вина, а беда. И часто – для окружающих. Вы мне скажете, что у каждого свои недостатки. И я соглашусь. Но тут что-то другое. Огромная, космически бездонная дыра без пределов, принципов и осознания себя. Вернее, принцип один – засасывать. И всего человечества не хватит, чтобы это насытить. И объяснить что-либо невозможно, потому что некому объяснять. Внутри нет еще никого. А еще вы возмутитесь. Должны же они понимать, что так не пойдет?! Должны. Но понимают только взрослые и сытые. А голодные и маленькие только ощущают. И только нестерпимую пустоту. И боль от этой пустоты. И ничего с этим не поделаешь. Или поделаешь? Как у вас в опыте?

Пока нет комментариев