Надежда Селезнева / Лента

Все молчали. Первым начал Он.
— Я тебя люблю.
Её передёрнуло, но переводчик сделал Ей знак и сказал:
— Он говорит: «У меня есть терпение, я готов слушать и пытаться понять
тебя».
Она хмыкнула и с горечью ответила:
— Ты всегда умел говорить красивые слова, а дела я от тебя, наверное,
никогда не дождусь.
Переводчик повернулся к Нему и сказал:
— Она говорит: «Я тебя тоже люблю. Только любовь помогла мне выдержать
всё это».
Он заговорил, и в Его голосе звучала мука.
— Я больше так не могу. Всё, что я ни делаю, тебе не нравится. Ты всё
время критикуешь.
Переводчик снова повернулся к Ней и сказал:
— Он говорит: «У меня разросшееся, ранимое эго. Оно заставляет меня
воспринимать все твои слова как нападки, и я помимо воли начинаю видеть в
тебе врага».
Она посмотрела на Него — уже без ненависти.
Уже с той жалостью, от которой до любви — полтора шага.
— Я попробую помнить об этом, но ты тоже должен перестать быть ребёнком.


Пора уже повзрослеть на четвёртом десятке!
Переводчик повернулся к Нему...
...Они уходили вдвоём, плечом к плечу, почти рука об руку. На пороге Он
остановился, подбежал к переводчику, хлопнул его по спине и воскликнул:
— Да ты, брат, профи! Где такому учат, а?
Переводчик не ответил; он поймал глазами Её взгляд и одними губами
перевёл:
— Он говорит мне: «Я хочу научиться понимать её сам».

Показать полностью…

Нас не выпиливали лобзиком,
нас тесали довольно грубо.
Втискивали в пазы, ровняли
садовыми ножницами.
Со стороны посмотришь -
то там обрубок, то здесь обрубок,
насечки, оставленные сэнсэями,
матерями, отцами.


Купированные хвосты,
пережатой стопы уродство -
такие мелочи перед
всеобщей моральной нормой.
Что ж, таковы были правила
местного садоводства.
Мы вырастали и становились
нужного цвета, правильной формы,


а не какими-нибудь там
синехвостыми ухокрылами.
Мы знали святое правило:
много хочешь - мало получишь.
И мы говорили "спасибо".
Кто знает сейчас, что было бы,
сложись всё иначе...
не факт, что мы жили б намного лучше.


Не факт, что мы были б сейчас
здоровее, мудрее, свободнее,
что мы бы умели любить
и всегда поступали бы правильно...


И, набело преображённый,
плывёт в свою преисподнюю
твой сын или твой ученик,
в тиглях твоих переплавленный.

Показать полностью…