Поэтому вы меня и защищаете!
Оговорки по Ф
Иногда клиенты заявляют мне с некоторой претензией — ну конечно, вы на моей стороне, потому что вы мой терапевт!
Ну естественно!
Поэтому вы меня и защищаете!
Тут я обычно, пожав плечами, говорю — ну а что мне, играть на стороне обвинения? За ваши-то деньги?
В этом есть ирония, но есть и правда жизни.
Удержусь от ужасной банальности, что кто-то же должен быть на нашей стороне, если мы пока не на ней (ага, вот видите, удержалась).
Но замечу, что мы часто путаем «самооправдание» и «признание реальности».
Когда мы говорим «вода закипает при температуре в 100 градусов» — мы не пытаемся оправдать эту несчастную воду, которая не желает кипеть при температуре 85°.
Не пытаемся замаскировать тот факт, что вода ленива или прокрастинирует.
Или могла бы больше стараться.
Нет.
Она просто закипает при температуре в 100 градусов.
Когда мы говорим «вода закипает при температуре в 100 градусов» — мы не пытаемся оправдать эту несчастную воду, которая не желает кипеть при температуре 85°.
Не пытаемся замаскировать тот факт, что вода ленива или прокрастинирует.
Или могла бы больше стараться.
Нет.
Она просто закипает при температуре в 100 градусов.
Точно так же я выступаю агентом реальности, когда говорю «нет, похоже, лучше получиться не могло»
или
«да никакой вы не моральный урод, и чувствуете вы то же, что на вашем месте многие»
или
«вы что-то и так пытаетесь отдать близким больше, чем у вас есть»
или
«да никакой вы не моральный урод, и чувствуете вы то же, что на вашем месте многие»
или
«вы что-то и так пытаетесь отдать близким больше, чем у вас есть»
Известный факт состоит в том, что мы часто не торопимся отказаться от самообвинений.
Потому что расстаться с ними — значит расстаться с иллюзией всемогущества.
Всегда приятнее думать, что я могла бы, но поленилась.
Но в следующий раз смогу.
Чем уныло признать, что нет, и не могла, и не смогу, а надо просто снизить планку.
Потому что расстаться с ними — значит расстаться с иллюзией всемогущества.
Всегда приятнее думать, что я могла бы, но поленилась.
Но в следующий раз смогу.
Чем уныло признать, что нет, и не могла, и не смогу, а надо просто снизить планку.
Но иногда эти привычные самообвинения — просто кусочек детского в нас.
Когда взрослые вокруг нас были не то чтобы очень взрослыми.
Не слишком хорошо понимали причинно-следственные связи.
Не слишком хорошо понимали причинно-следственные связи.
И рефлекторно требовали от нас, детей, чтобы мы как-то иначе себя вели (тоже как взрослые), как-то иначе учились (без всякой системы поддержки, но на отлично), как-то иначе с ними разговаривали (как зрелые утешающие партнеры).
В общем, кипели бы при температуре 80 градусов.
А лучше вообще 70.
А лучше вообще 70.
Не потому, что эти взрослые нарочно манипулировали или были злобными нарциссами.
А потому, что они были дурачками (зачеркнуто) и правда мало что знали о себе, о детях и о том, при какой температуре кипит вода.
А потому, что они были дурачками (зачеркнуто) и правда мало что знали о себе, о детях и о том, при какой температуре кипит вода.
Вы даже не представляете, как много людей вокруг нас только кажутся взрослыми.
Как много вокруг нас тех, у кого (по исследованиям!) попытки усвоить новые знания вызывают не прилив дофамина, а натуральную душевную боль.
Как много тех, кто, запнувшись об стоящий стул, искренне обвиняет стул.
Мог бы и не стоять тут.
Мог бы и перейти на другое место.
Мог бы и перейти на другое место.
И вот если нам не повезло оказаться в позиции стула, и нам двадцать раз, сто, двести сказали, что все из-за нас, что мы не там стоим и не так делаем, эта дорожка из нейронных связей закрепляется в мозгу.
Влипает в него.
Влипает в него.
И тут нам нужны адвокаты.
Да и не только тут, господи.
Да и не только тут, господи.
