Почему мы едим на ночь, опаздываем на важные встречи, звоним своим бывшим? Ровно потому же, из-за чего ставим себе трудно выполнимые цели, не даем расслабиться ни на минуту и постоянно выискиваем недостатки. Причина у всех этих разных, на первый взгляд, явлений - одна.С такими друзьями враги не нужны - гласит старинная русская пословица, а психотерапевты переделывают ее на свой лад: «Зачем тебе враги, если у тебя есть ты сам»? В американской терапевтической традиции поведение, когда лучше недруга самому себе и придумать нельзя, называется self-sabotage.Заявляя о стремлении к цели, ты делаешь все, чтобы ее не достигнуть. Твоя последняя сигарета бесконечна, спортзал всегда будет завтра, а работа постоянно откладывается на потом.К хроническим формам самосаботажа относятся: переедание, в том числе булимия и анорексия, чрезмерная любовь к алкоголю, способность ввязываться в драки - одним словом, любое поведение, направленное на самоуничтожение. Социально приемлемые трудоголизм и несложившаяся личная жизнь - из их же числа.Самосаботаж - термин в психологии относительно новый, появился около десяти лет назад, когда психологи отметили, что люди за тридцать предпочитают не взрослеть.Психолог Людмила Петрановская называет это травмой целого поколения, воспитанного гиперответственными, рано расставшимися с детством людьми.Это общая проблема современного общества. Но она разрешима. Эрих Фромм считал, в человеке в принципе заложена жажда к самоуничтожению. А вместе с ней - довольно сильный инстинкт самосохранения. Поэтому убиваем мы себя, конечно, всеми известными способами, но не до конца, как бы понарошку.Например, курением. Но не сразу. И хотя мгновенная наглядность вреда никотина отсутствует, подспудно знаем: он отнюдь не полезен для здоровья - и оттого дымим с особым удовольствием. 33 НесчастьяМы говорим: «Как-то все по-дурацки складывается», сетуем на внешние обстоятельства, не догадываясь, что все эти обстоятельства провоцируем сами. Это поведение - результат воспитания контролирующих, не принимающих родителей.Таким людям не комфортно в ситуациях, когда все складывается удачно. В их картине мира, усвоенной с детства, небо всегда серое, мама недовольная, а за любое счастье надо расплачиваться. И чтобы вернуть себе это удобное, привычное состояние, они начинают саботировать свою жизнь: забывать о важных встречах, придираться к любимому человеку, брать в долг огромные суммы - лишь бы вернуть эту жизнь в привычное, на грани выживания, состояние.В шведском мультфильме «Три разбойника» девочка-сирота категорически отказывается жить в приюте, где дети должны с утра до вечера батрачить на свекольном поле, а за низкую выработку директриса лишает их обеда, повторяя при этом как мантру: «Не будет свеклы - не будет любви». «Саботажники» и есть дети из этого самого приюта, которые понимают: нужное количестве свеклы им все равно не собрать. Чувство, будто финиш недостижим, преследует такого человека всю жизнь. Поэтому как только все его дела по каким-то не зависящим от него обстоятельствам приходят в порядок, он начинает ощущать смутную тревогу: значит, вот сейчас-то и наступит самое страшное - и предпочитает тут же все разрушать.Так в ежедневнике появляются невыполненные дела, долги банку растут, а отношения с партнером приближаются к разводу. «Саботажники» редко создают крепкие семьи и строят хорошие карьеры. В знаменитом «зефирном тесте четырехлетних» Колумбийского университета именно они съедают сладость сразу - сама идея отложенной и увеличенной в связи с этим в два раза выгоде - не из их картины мира, она противоречит всему их жизненному опыту: отложенное вознаграждение никогда не случается.Счастье далекоКак правило, «саботажники» - люди с дезорганизованным типом привязанности, утверждает американский психолог Нэнси Мак-Вильямс, то есть близкий партнер для них источник радости и тревоги одновременно: они и «прилипают» к своим половинам, и «кусают» их, не уверенные в том, что могут доверять им. Любая попытка любимого человека как-то заявить о своем неудовольствии в отношениях хоть чем-то тут же воспринимается как отвержение и приводит к взрыву неконтролируемых эмоций.Близость - одна из самых пугающих для «саботажников» материй. Именно поэтому из них получаются лучшие «тролли», то есть мастера навязчивых и не совсем умных шуток, подколок собеседников, провокаций, скандалов. Если же им хватает сдержанности не подшучивать над другими, они всегда преисполнены самоиронии: если верить их словам, они тролли а ля натюрель - страшные, кривоногие и тупые, да еще и изо рта воняет луком. Такой подход позволяет снизить уровень жизненных ориентиров - «ну кто меня такого возьмет на хорошую работу/замуж и т. д.». «Подобная ирония - не его собственная, - говорит профессор психологии Леон Зельцер. Этот человек просто заученно повторяет все те слова, что слышал от родителей: «Ты тупой/некрасивый/ неловкий и так далее».И это один из показателей глубочайшего внутреннего конфликта ребенка с родителем, которому он в свое время очень хотел доказать обратное, но не смог. Как правило, чувство собственной неполноценности не сглаживается никакими победами - человек все равно будет сознательно или подсознательно организовывать себе доказательства родительской правоты. И каждая неудача только подтвердит: мама или папа в свое время были правы».Главная проблема «саботажников» - делать, с одной стороны, все, чтобы стать «хорошими» для всех, с другой - понимать недостижимость поставленной цели. Это приводит к постоянной игре, названной Эриком Берном «загнанная домохозяйка»: пытаясь одновременно играть все роли, «саботажник» уже в момент понимания невозможности этой миссии взваливает на себя еще одну задачу, которая и становится тем самым перышком, переламывающим спину верблюду. Сказать «я не смогу, я не справлюсь» для подобных людей - просто нереально: отказ покорить очередную вершину означает добровольное отречение от вероятного вознаграждения. И даже осознавая, что соглашается на непосильную задачу, «саботажник» до последнего не признается, что не в состоянии ее решить. Должен же он получить свою порцию «порки»!Операция «найти и обезвредить«Когда-то в детстве вы очень страдали от того, что родители вас не замечают, и, возможно, сказали себе что-то вроде «лучше бы меня вообще не было», - говорит Леон Зельцер. Или, что еще хуже, вам это в сердцах заявила мать, когда у нее сдали нервы. Обронила - и забыла, но на подсознательном уровне у тебя запустилась программа самоуничтожения, которую уже не контролируешь». Именно поэтому у «саботажников» так часты травмы - человек легко сдает собственное тело в качестве «отступного» судьбе. А точнее, внутренней бомбе с часовым механизмом.В каждом акте самосаботажа есть борьба между двумя стремлениями - осуществить и не осуществить задуманное. И если побеждает второе, нужно задать себе вопрос: а для чего мне это нужно? Марина Аксенова приводит классический пример с «диетой, которая не начинается»: «В любом случае, хорошо сперва дофантазировать, какой будет жизнь, когда все случится: девушка похудела, стала привлекательнее, на нее обращают внимание молодые люди... и вот тут выясняется, что ей этого как раз и не надо! Она боится этого внимания и мужчин как таковых, а также отношений с ними. Ее полнота помогает ей оставаться в безопасности, вдали от любых партнерских отношений».Главный друг самосаботажа - чувство безопасности, которое мы мучительно боимся потерять. И так как любое достижение связано с выходом из зоны комфорта, потерей привычной стабильности и мягкой соломы под любимыми местами, то и даётся оно не всем - гораздо спокойнее остаться менеджером на маленькой зарплате, полноватой серой мышкой, одинокой старой девой или просто смотреть на своих товарищей, катающихся на горных лыжах, из окна кафе за бокалом глинтвейна.

Пока нет комментариев

Детоцентризм

Как дети украли нашу взрослую жизнь и что с этим делать

Посвящается людям, которые разбираются в пупсиках, цитируют серии «Маши и медведя» и коротают выходные на детских площадках.

Выхожу с блокбастера про снежинку, с кукольного спектакля. Пока стою в очереди в гардероб, краем уха слышу разговор: «У нас завтра еще игровой английский и приключения на батуте. Да, аниматор будет в костюме Фиксика! Давайте с нами». Поворачиваю голову. Людям, которые завтра собрались прыгать с фиксиком, по сорок лет.

Неужели у них не было других дел, кроме как взлетать под кретинскую музыку с поролоновым парнем? Им не хотелось посмотреть взрослое кино, послушать джаз, выпить с друзьями? Мне вот хотелось бы, но я тоже топчусь в фойе кукольного театра, а за штанину меня дергает ребенок: «Ну, что – теперь по мороженому?».

Может, с нами всеми что-то не так? Может, положа руку на лоб, пора признаться: у нас развился детоцентризм?

Детоцентризм - подчинение интересов всей семьи ребенку - очередная опасность для ответственных родителей. Смещенный в сторону ребенка семейный центр тяжести заставляет родителей забыть о своих скромных проблемах и сосредоточиться на нуждах самого юного члена команды. Отказываться от своего досуга, от важных для себя покупок, от общения, только бы угодить ребенку: купить игрушечный вертолет, сгонять в аквапарк и вырезать весь вечер детали для аппликации «зайка в лесу». Все для фронта, в общем.

Противники «проклятого детоцентризма» на форумах грозят, что современные дети вырастут избалованными: махровыми эгоистами. То ли дело - раньше, когда мы были маленькие: родители не таскались с нами, как с писаной торбой: мы сами, не капризничая, готовили себе обед, сами ходили в школу и в выходной сами решали, в какой кружок пойти: авиамоделирования или в кружок друзей во дворе - они там как раз драку затеяли. Приводятся в пример совсем странные вещи: раньше ребенок знал свое место, перебивать взрослых не смел, на праздниках сидел за отдельным столом - и в целом не наглел, как сегодняшние парни в костюмах спайдерменов. А летом - его вообще в лагерь на три смены отправил и все. Вот, мол, было лучше! Самостоятельность и скромность в одном пакете, то есть ребенке.

В целом это риторика подозрительная. Что значит «пикнуть не смел»? На черта ему это качество сегодня? Ведь сейчас мир другой, не такой, какой помнится по 83 году. И главное изменение состоит не в возросшем количестве смешариков, игрушек и развивающих кружков, а в подходе. Мы стремимся видеть в девочке в ползунках отдельную личность, интересоваться ее самочувствием и мнением, дать ей право на истерику, на хныканье, даже если вы пришли на парад, и сейчас будет вынос флага. Пусть с самого младенчества дети чувствуют себя услышанными и уважаемыми. Во главе угла не воспитание, а человек.

Но значит ли это, что младенец теперь будет управлять жизнью взрослых? Отнюдь. Ребенок сам не очень готов управлять хоть чем-то, кроме игрушечной машинки. Это известно по опыту: сначала он хочет на качельки, по пути затевает драку, а потом начинает бросаться грязью. И если вы считаете, что это хороший план на выходные - то вы, во-первых, папа, а во-вторых, не выспались.

После посещения психологических семинаров и чтения родительской литературы я поняла, что специалисты говорят примерно об одном и том же. Главный фокус такой: папа с мамой должны быть эмоционально доступны для ребят с качелек, прислушиваться к ним и разрешать выражать свои эмоции. Но сохранять во-первых, семейную иерархию, во-вторых, личные границы. Вот, попробуйте на досуге: «Да, Вениамин! Да, я вижу, тебе горько и обидно. Ты очень-очень хотел рвать мой справочник по металлургии. Но я не могу позволить тебе этого. Сори!», «Да, Катя, мы зайдем попрыгать на батуте. Я могу выделить полчаса на это мероприятие, видя, что тебе это важно. Но потом мы отправимся в музей: там выставка, которой я дико интересуюсь».

Кстати, на одном из семинаров была мама, которая неделю не выходила из дома: ее сын протестовал против прогулок - так и не разобрать, то ли детоцентризм, то ли мазохизм. В отсутствии чуткости к ребенку ее точно не упрекнешь, а вот в отсутствии личных границ и понимании, кто в доме хозяин, пожалуй, можно.

Правило: «Я тебя слышу, но мы отсюда уходим, мне жаль!» - очень хорошее и верное средство от детоцентризма. Применяйте его, когда толпа аниматоров вокруг начинает сгущаться, да и во всех других случаях, когда вам становится неуютно.

Мы часто складываем ответственность на детей, а они к ней не готовы, особенно после двух потасовок и трех кусков торта. Если родитель не вполне уверен в себе, то что тогда делать малышу, который ведет внутренние беседы с плюшевым пони?

Да, мы все очень хотим радовать своих детей («Ну, хорошо, возьми еще одну конфету») и избежать лишних конфликтов («Куплю, только выключи ультразвук»). Но в итоге мы не только теряем ведущую роль в семье, но и оказываем плохую услугу ребенку: от него начинает зависеть слишком многое, а это тяжелая ноша.

Если папа не рассказывает тебе, как устроен мир, а по всякому поводу задает вопросы - повод для тревоги. Пусть малыш выступает в острых вопросах - вроде выбора цвета своих варежек и количества лавровых листочков в супе. Но у трехлетки нельзя робко интересоваться: «Можно папа не будет в десятый раз исполнять танец снеговика?». Мы не интересуемся, мы информируем: «Теперь папа больше не снеговик. Кстати, где моя газета?». И все - пусть плачет, мы успокоим. Но сначала нужно для себя решить: снеговик я или нет, тварь дрожащая или право имею? Если все понятно с собой, то и в отношениях с карапузом все как-то проясняется.

Не факт, что это окажется легким делом. Мы, современные мамы и папы, постоянно невротично сомневаемся в себе, мы ищем новую информацию, чтобы убедиться, что все делаем правильно, и опять погружаемся в панику и беспомощность. Хотя бы потому, что статьи не принято писать на животрепещущую тему: «Все хорошо. Вы все делаете верно. Омммм!»

Все кругом непонятное. Гулять или нет? Суп или каша? Мультик или вред? Балет или хоккей? Няня или бабушка? Красный или синий? Стоп… Спокойствие. Омммм. Эта колымага без водителя не поедет. А водитель - это вы. Так что держите руль и поехали…. «Нет, Машенька, мы более не пляшем в золотых платьях. Мне жаль….».

Пока нет комментариев

Каждый раз, когда ребенка не берут на руки, каждый раз, когда на него шикают, когда его высмеивают, игнорируют или заставляют делать то, что ему не по силам, еще один дополнительный груз падает в хранилище боли. Это хранилище я называю первичным резервуаром травм или просто первичным пулом. Каждое добавление к резервуару делает ребенка более далеким от реальности и более невротичным.Когда это насилие над системами реального восприятия и чувств накапливается, оно начинает сокрушать реальную личность. В один прекрасный день может произойти событие, не обязательно причиняющее травму само по себе — например, сотый привод ребенка к сиделке — которое сдвигает хрупкое равновесие между реальным и нереальным, и именно в этот миг ребенок становится невротиком.Это событие я называю первичной сценой. Это тот момент в ранней жизни ребенка, когда все прошлые унижения, отчуждения и лишения накапливаются до критического уровня, порождая смутное, но твердое понимание: «У меня нет никакой надежды, что меня полюбят таким, какой я есть».Именно теперь ребенок начинает защищаться от катастрофического понимания, расщепляясь в своих чувствах и тихо сползая в невроз. Это понимание не является осознанным.Более того, ребенок начинает действовать соответственно сначала в присутствии родителей, а потом и в других местах с другими людьми в той манере, какой от него ждут. Он говорит их словами и совершает их поступки. Он поступает и ведет себя нереально — то есть, не в соответствии со своими потребностями и желаниями. Через короткое время невротическое поведение становится автоматическим.Невроз предполагает расщепленное состояние сознания, отчуждение человека от его истинных чувств. Чем грубее насилие, которое совершают родители, тем глубже пропасть между реальным и нереальным.Ребенок начинает говорить и действовать предписанным ему способом: не трогать свое тело в определенных местах (то есть, буквально это означает, что он не должен чувствовать свое тело), не выражать бурно восторг и не грустить, и так далее. Однако хрупкому ребенку расщепление необходимо как воздух. Таков рефлекторный (то есть, автоматический) способ, каким организм удерживает себя от безумия. Таким образом, можно сказать, что невроз — это защита от катастрофической реальности, призванная оградить от повреждения развитие и психофизическую цельность организма.Возникновение невроза предполагает, что пациент становится не тем, кто он есть на самом деле, ради того, чтобы получить то, чего в действительности не существует.Если в отношении родителей к ребенку присутствует любовь, то ребенок остается тем, кем он на деле является, ибо любовь — это позволение оставаться самим собой. Таким образом, отпадает необходимость травматической потребности, которая и формирует невроз. Невроз может возникнуть оттого, что ребенка заставляют после каждой фразы произносить «пожалуйста» и «спасибо» в доказательство воспитанности родителей.Невроз может развиться и оттого, что ребенку не разрешают жаловаться, когда он чувствует себя несчастным, или плакать. Родители запрещают ребенку плакать, так как этот плач вызывает у них тревогу. Они могут, кроме того, заставлять ребенка подавлять гнев — «хорошие девочки не раздражаются; хорошие мальчики не спорят со старшими» — только ради того, чтобы показать, как ребенок их уважает. Болезнь может возникнуть также и тогда, когда ребенка заставляют что‑нибудь делать против его воли, например, прочитать стишок на вечеринке или решать сложные абстрактные задачи.В какой бы форме это ни проявлялось, ребенок очень быстро начинает понимать, что от него требуется. Делай, что тебе велят, иначе… Будь таким, каким хотят, чтобы ты был, иначе — не будет любви или того, что сходит за любовь: улыбки, одобрения, подмигивания. Со временем требуемое действие начинает доминировать в жизни ребенка, жизнь превращается в набор ритуалов и заклинаний, произносимых в угоду родителям.Расщепление в сознании происходит от понимания ужасающей безнадежности жизни без любви. Ребенок по необходимости отрицает и отвергает осознание того, что его потребность в любви не будет никогда удовлетворена, что бы он для этого ни делал. Он не может жить, зная, что его презирают, и что в действительности он никому не интересен. Для него невыносимо знать, что нет никакого способа сделать отца более снисходительным, а мать добрее. Единственное, что может сделать ребенок, чтобы защититься от этого ужаса — это выработать замещающие потребности, каковые и являются невротическими потребностями.Давайте для примера рассмотрим ребенка, которого постоянно одергивают и оговаривают родители. В классе такой ребенок будет непрерывно болтать, чем вызовет нарекания со стороны учителя, во время перемены, на школьном дворе он будет непрерывно хвастать и бахвалиться, чем вызовет отчуждение товарищей. Позже, став взрослым, он будет испытывать непреодолимое стремление громко требовать чего‑то такого же очевидно символического, как, например, требование накрыть «лучший стол» в дорогом ресторане.Но обладание желанным лучшим столом не может устранить ощущаемую таким человеком «потребность» чувствовать себя важной персоной. Иначе зачем было бы повторять такое представление для зевак всякий раз, когда ему случается обедать вне дома? Лишенный, вследствие расщепления, своей истинной, аутентичной потребности (считаться достойным человеком), он выводит «значимость» своего существования из того, что его знают по имени метрдотели самых дорогих и фешенебельных ресторанов.

Пока нет комментариев

Баба Яга распахнула дверцу холодильника и задумчиво хмыкнула. На завядшем пучке укропа лежала записка: «даже вeшaться тут стыдно. мышь». Смяв бумажку, Яга заглянула в морозилку. В центре лежал одинокий пельмень, кажется, с мyxoморами.

— Маловато будет, — пробурчала Яга, — придётся опять фастфуд заказывать.

Катнув по блюдечку огрызок яблока, Яга набрала знакомый номер.

— Служба доставки Кощей.еда приветствует вас!

— Заказ примите, — мрачно буркнула Яга, — салат «Мyxoмор» с курицей, сет роллов с жабой и пиццу «Василиса» на тонком тесте.

— Пить что-нибудь будете?

— Квас-колу без сахара.

— Это ваш сотый заказ и вам положен бонус от Кощей.еда. Мы положим вам в заказ порцию крылышек «Гуси-лебеди».

— А! Ещё, — встрепенулась Яга, — курьера мне Ивашку, и пoжирнее, пожалуйста.

Из блюдечка послышался нервный кашель.

— Яга Горыновна, мы на вас никаких Ивашек не напасёмся.

— Ой, да ладно вам, — Яга нахмурилась, — Ну, съeла одного-двух, ничего страшного. Вы всё равно студентов нанимаете, кто их там считает.

— Ваш заказ принят, ожидайте, пожалуйста.

Пока курьер катился через лес на самокате, Яга быстро устроила генеральную уборку. А то стыдно будет, — приедет курьер, а у неё паутина пыльная, кот посреди избы валяется и печь не топлена.

— Избушка, избушка, — позвонили в домофон, — повернись ко мне подъездом, к лесу мусоропроводом.

— Парадной, — проворчала Яга.

В дверь постучали.

— Заказ примите!

— Заходи милок, заходи. Ой! — Яга даже присела от неожиданности.

Курьером оказалась рыжая девчушка с косичками.

— А почему не Ивашку прислали?

— Простите, Ивашки кончились. Все на заказах.

Яга вздохнула. Есть девиц она не любила: косметика вызывала изжогу, а уговаривать сесть на лопату приходилось по три часа.

— Ну, давай вытаскивай, что там у тебя.

— Салат «Мyxoмор», сет роллов, пицца на тонком тесте.

— А бонус где? Мне крылышки обещали!

— Сейчас-сейчас…

Яга присмотрелась к курьерше и вдруг схватила её за руку.

— Ты чего такая грустная? Обидел кто?

Девчонка вдруг расплакалась.

— Меня парень бро-о-о-осил!

— Вот горе ты моё. Как зовут?

— Марьюшка…

— Знаю я, как твоему горю помочь. Садись и слушай…

Выпроводив через час девчонку с бyтылкой «приворотного» зелья и активным пcиxoлогическим настроем, Яга посмотрела на еду и скривилась. Пицца остыла, а роллов уже не хотелось.

— Тьфу, еда басурманская!

Яга собралась и отправилась в гости к Лешему. У него, справного хозяина и солидного мужчины, всегда была и кастрюля борща, и пюрешка с котлетами, и компот. Жаль живёт далеко и Ягу считает исключительно другом.

— Френдзонщик, — ворчала Яга, заводя ступу, — так бы и стукнула чем-нибудь тяжёлым.

Но тарелка борща, это тарелка борща. А Лешего она обязательно coблазнит. Потом. Если опять не объестся котлетами.

Пока нет комментариев