Олечка была невероятно красивой. Такая красивая, что даже голуби, увидев ее курящей на балконе, застывали в воздухе и забывали как летать и гадить.Застынет такой. И висит. Любуется.И умная была тоже..Врач-стоматолог весьма перспективный и неплохо зарабатывающий. Что немаловажно и тоже вызывает уважение у голубей.Когда Олечка в белом недлинном халатике шла по коридору своей клиники, у всех пациентов мужского пола (пусть они сперва пришли в урологию) зубы начинали болеть и требовать немедленной починки.У пациенток зубы тоже начинали болеть. Но от зависти.Однако после близкого или относительно близкого знакомства с Олечкой, у всех на Олечку случался импринтинг, любовь и уважение. Поскольку человеком она была открытым, веселым и по-настоящему добрым.Очень, очень хороша была Олечка.***Она к своим двадцати пяти годам была уже пять лет как замужем. Всем тогда полагалось замуж, чем раньше тем лучше. Олечка волей судьбы и родителей тоже оскоромилась и вышла.Муж Андрей был среднего качества, но не самый худший из возможных… Но… Но только характер у Андрюхи был говняный. Вот не просто унылоговняный, а злобноуныложелчноговняный характер, из тех, которые часто выдаются в нагрузку к маленькому росту, маленькому пенису и слабой потенции.Само собой, такое сокровище, как Олечка он не мог не ценить. И, понятно, что ценил он его в рамках своего унылозлобноговняного дискурса.— Как я выгляжу? — спрашивала Олечка утром. (Все женщины зачем-то делают это, как будто им не все равно).— На троечку, как всегда. Смирись уже с тем, что ты страшненькая, — отвечал, сцепив ротик в морщинистую попочку, муж. И отворачивался. И требовал подать еще блинов и кофе с молоком.— У меня вчера был такой сложный случай, так вот я…— Мне не интересно. Лучше поди ребенка в школу собери. И еще кофе. — Морщинистая попочка становилась еще морщинистее.— А пошли вечером к Петровым. Там попоем, посидим, поболтаем.— Нечего там делать у твоих Петровых. Дураки… Мы к ним ходим, а они только и думают как нас нае*ать.— Петровы? Им-то зачем? Они вроде как…— Все хотят всех нае*ать. Ты просто глупая. Жизни не знаешь.Андрюша был из тех, кого все всегда хотят нае*ать. А если не нае*ать, то использовать. А не использовать, так подставить. А не подставить, так посмеяться…В общем, Андрюша был такой человек, который родился в ночь с понедельника на понедельник, причем оба понедельника были пятницей тринадцатого. Когда он родился, акушерка назвала его неведомой зверушкой, закатала в бочку, бочку кинула в море…Там он в этой бочке и жил до своих тридцати лет. Из бочки гундося, что мир — говно, люди-твари, а Олечка уродина, дура и никому кроме него- Андрюхи не нужна. И что, женившись на Олечке, Андрюха спас ее от одиночества, панели, тюрьмы, сумы, психушки и прозябания…Да что я? Мы такое все знаем…Но «все так живут». Поэтому Олечка, в очередной раз выслушав то, какая она бесполезная дура, шла на балкон курить и не замечала ни застывших в восхищении голубей, ни своего красного диплома, ни того, что она уже давно обошла Андрюшу по карьерной лестнице и по зарплате… кстати.Любовь така любовь.Так бы и жила бы Олечка, возможно в какой-то момент сдавшись и поверив в свою «троечку» и став «троечкой», и перейдя, как настаивал Андрюша, в поликлинику ближе к дому простым врачом… А то и уволилась бы, потому что Андрюша сетовал, что ребенок брошен, дома грязь и ужины не достаточно свежи и калорийны.Но Бог все же любит нас (или это голуби не вынесли несправедливости и нажаловались кому надо). И в клинику, где Олечка работала, приехала делегация врачей из Италии делиться опытом и все такое.И ах нет… Читатель ждет уж рифмы адюльтер. А там просто был итальянский дедушка-профессор, который конечно же в Олечку влюбился, но больше как в специалиста… и позвал ее на практику в город Триест. На полгодика.— Нет! Нет! Никогда! — визжал Андрюша и швырял чашки в стену. — Ты что шлюха? Да ты там только для этого нужна? ТЫ что думаешь тебя всерьез берут за твои мозги… у Тебя их нету! Тебя берут туда, чтобы вые*ать. Потому что баба ты видная…— Погоди! — не поняла Олечка. — Как это «видная»? Ты ж говорил всегда, что страшненькая.— Это я так говорил, чтоб ты не мнила там о себе. А так, тебя ж только за твою внешность и держат. Врач-то ты так себе. Дура потому что.Вот тут Олечку и перемкнуло.Собрала она вещи, ребенка и сперва к маме, а потом в город Триест.Когда вернулась, Андрюша был тише воды -ниже травы. Но как раз там в Триесте и случилось то, чего так давно уже ждет читатель. Совсем с другим человеком. И без продолжения.Но Олечка вдруг увидела, что член может быть и побольше, секс поинтереснее, а с утра можно попросить кофе с молоком и блинчиков в постель и услышать «Какая же ты красивая… умная… самая лучшая… и пойдем вечером танцевать и пить вино… «.А что? Так можно было?С Андрюшенькой они расстались. Андрюшенька через полгода обзавелся очередной «олечкой», тоже, кстати, очень красивой и умной. Но нашей Олечке это было уже не интересно. У нее была своя жизнь, в которой она была «на отлично».А во всем виноваты кто? Голуби…Зы. Я это к тому, что если какой-нибудь андрюшенька говорит вам, что вы «На троечку» — сам он на троечку. Лопаткой по башке, зарыть на грядке и забыть…

Пока нет комментариев

Иногда я думаю о людях, у которых нет кожи. Не в буквальном смысле, конечно. А в том самом, о котором писала Марша Линехан — женщина, создавшая терапию для пограничного расстройства и сама прошедшая через этот опыт. Она сказала однажды: «Человек с ПРЛ — как пациент с ожогом третьей степени. У него просто нет эмоциональной кожи. Даже малейшее прикосновение причиняет невыносимую боль» . Я часто возвращаюсь к этой метафоре. Она объясняет так много. Почему обычная ссора может ощущаться как конец мира. Почему даже короткая пауза в сообщении от дорогого человека вызывает панику — не тревогу, а именно панику, будто земля уходит из-под ног. Почему внутри постоянно штормит, а чувства скачут от эйфории до отчаяния за пару часов . Недавно в журнале Biomedicines вышло большое исследование о мозге людей с ПРЛ. Учёные проанализировали 112 научных работ, опубликованных вплоть до 2025 года, и подтвердили то, что многие чувствуют кожей, но не могут объяснить словами. При ПРЛ нарушена связь между префронтальной корой (той частью мозга, что отвечает за контроль и осознанные решения) и амигдалой (миндалиной, нашим древним «сторожем», бьющим тревогу). Сторож орёт во всю глотку, а тот, кто мог бы его успокоить, не слышит или не успевает добежать . И это не «просто характер». Это нейробиология. Физика души, если хотите. Другое исследование, систематический обзор 2026 года, показало: эмоциональная дерегуляция и импульсивность — ключевые звенья. А ранние травмы детства увеличивают риск агрессивного и саморазрушительного поведения в 4–6 раз . 78% подростков и 73% взрослых с этим диагнозом сталкиваются с мыслями о самоубийстве или самоповреждениями. И знаете, что говорят сами люди? Что физическая боль иногда приносит облегчение. Потому что она хоть какая-то. Хоть что-то реальное в мире, где всё размывается и утекает сквозь пальцы . А ещё у людей с ПРЛ истончена кора в правой затылочной области — и это, как ни странно, связано с тем, как тело пытается успокоиться через блуждающий нерв. Удивительный парадокс: на уровне мозга видно, что система регуляции пытается работать. Просто ей очень, очень трудно . Но вот что меня задевает больше всего. Мы живём в мире, который обожает ярлыки. «Токсичный», «манипулятор», «просто хочет внимания». И люди с пограничным расстройством часто слышат это в свой адрес. А на самом деле за этим поведением стоит не расчётливая игра, а невыносимая боль. Не манипуляция, а крик о помощи, облечённый в неуклюжую, иногда разрушительную форму. «Я ненавижу тебя — только не бросай меня» — это не каприз. Это противоречие, разрывающее человека изнутри . Сейчас учёные из Университета Монпелье предложили новый взгляд: возможно, ПРЛ — это своего рода «расстройство использования отношений». Зависимость от другого человека, похожая на химическую. Когда без внешнего подтверждения, без отражения в чужих глазах собственное «я» будто перестаёт существовать . Мне кажется, это объяснение даёт надежду. Потому что зависимости лечатся. Нейронные связи перестраиваются. Исследования уже показывают: психотерапия помогает нормализовать активность передней поясной коры — той самой зоны, что отвечает за регуляцию эмоций . Это не быстро. Это как учиться ходить заново. Но это возможно.А пока — просто знать. Что некоторые люди ходят по миру без кожи. И их боль — не спектакль. Она настоящая. И если вы узнали в этом тексте себя или кого-то рядом — это не приговор. Это карта местности. А когда знаешь карту, идти немного легче.

Пока нет комментариев

Эту фразу я часто слышу от людей, приходящих ко мне на консультацию. Она звучит в разных вариациях, но суть одна: «Если бы не война, я был бы счастливее/удачнее/спокойнее/богаче и т.д. Моя семья не развалилась бы. У меня была бы другая жизнь. Гораздо лучше, чем сейчас».Я понимаю боль, стоящую за этими словами. Она реальна. И, казалось бы, всё так, с чем тут спорить? Очевидно же: война ворвалась в нашу жизнь и разрушила всё, что было до неё. С одной стороны – да. Но что, если сменить угол обзора и осмелиться задаться вопросом: а действительно ли во всём, что происходит сейчас в моей жизни и что мне категорически не нравится, виновата именно и только одна лишь война? Если попробовать честно ответить самому себе на этот вопрос, то невольно приходишь к следующему выводу: мы НИКОГДА не узнаем, как всё было бы, «если бы не…». Думая так, мы создаем в голове идеальную параллельную вселенную, куда переносим своё здоровье, отношения, ощущение счастья, свой заработок. Но это – самая жестокая ловушка, потому что в вымышленной вселенной нет потерь, мобилизации, санкций, войны и много ещё чего из того, что мы не хотим там видеть. Туда мы мысленно помещаем другие проблемы, поменьше и послабее тех, с которыми нам так сложно справляться сейчас. И, самое главное, там нет нас нынешних. Согласно данным МРТ-сканирований, когда человек прокручивает у себя в голове мысль «а что было бы, если бы не война», у него активируются те же зоны мозга, что и при реальной физической боли. Но при этом напрочь отключается префронтальная кора – та самая, что отвечает за поиск решений. Образно говоря, человек буквально заливает свой «центр решения проблем» кипятком сожалений и вырубает его, добровольно делая себя беспомощным. Вот представьте: вы едете на машине в густом тумане. Внезапно дорога уходит в глубокую колею, а потом вы видите, что обрывается мост. «Если бы не туман, я бы свернул раньше!», - кричите вы. Но по факту туман есть, моста нет, а вы стоите на краю. Можно до утра кричать на туман. А можно открыть багажник, достать трос, домкрат, вытащить машину, а потом найти объезд или развернуться и поехать назад, чтобы выехать на другую дорогу. Вопрос не в тумане. Вопрос в том, что вы готовы сделать прямо сейчас, чтобы сдвинуться с места. Я знаю бойцов, которые потеряли ноги, но сегодня они катаются на роликах, ходят на лыжах, плавают в бассейне и даже поднимаются в горы. И всё это на протезах! Но я также знаю и таких парней, кто «сохранен физически», но месяцами лежит на диване, обвиняя войну в том, что она сломала их жизнь. Разница между ними не в тяжести состояния и не в глубине потери, а в ответе на вопрос: «Что я делаю с тем, что у меня осталось?» Есть такое понятие – «арендованное несчастье», когда человек «берет в аренду» большую мировую трагедию, чтобы не платить «налог» с собственной лени, страха или нежелания менять привычки. Легко ненавидеть и обвинять то, что все вокруг признают очевидным злом. И гораздо труднее признать: «Я ничего не меняю в своей жизни, потому что я боюсь/ я не знаю, что делать/ я хочу, чтобы меня жалели/ я прячусь за обвинениями». Но именно с такого честного признания и начинается путь вперёд. Сейчас уже редко кто вспоминает «ковидные времена». Но к обычной жизни после локдауна гораздо быстрее вернулись не те, кто проклинал карантин, а те, для кого вынужденное закрытие в четырёх стенах стало лишь изменившимся фоном его жизни. Да, возможно, не самым приятным, но не катастрофическим, а просто другим. Сейчас прозвучит странно, но война — это такой же фон. И правда в том, что фон никогда не будет идеальным. Обстоятельства могут измениться, но нет никаких гарантий, что они станут для вас подходящими. Так что вместо фразы «Если бы не война, то…» гораздо полезнее задать себе другой вопрос: «Что прямо сейчас мешает мне сделать маленький шаг к тому, чего я хочу? Именно сегодня; в этих условиях; с тем, что я в данный момент имею; там, где я сейчас нахожусь?» Это не отменяет ваших чувств от потерь и утрат, с которыми вы уже столкнулись из-за войны. Но этот вопрос позволит вам выйти из стопора, перестать обвинять «туман», вытащить машину, завести «мотор» и начать движение. Пусть этот первый шаг будет совсем крошечным, но, сделав его, вы увидите, что уже отталкиваетесь другой ногой, чтобы сделать второй.

Пока нет комментариев

Однажды....каждый из нас будет испытан тем, что осуждает в других.
В определённых условиях даже ангел достаёт нож… И даже дьявол читает молитвы…
Не зарекайся…
«Хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах». Хочешь бросить вызов жизни, расскажи о том, что никогда не сделаешь. Поверь, она тут же подбросит тебе такие ситуации, которые покажут тебе наглядно, что слово «никогда» лучше не произносить. Поэтому все эти «я никогда не оставлю тебя», «никогда не предам», меня очень пугают, ведь, как правило, после них люди поступают прямо противоположно. И оставляют и предают. Зарекаться глупо – этого жизнь очень не любит, или будто ждёт, когда мы произнесём что-то с особой уверенностью, чтобы тут же поймать нас на слове. Стоит ей услышать: «Я никогда так не поступлю», и ты поступишь именно так, потому что выбора у тебя просто не будет.

Пока нет комментариев