"«Курсы детской самообороны… Ведущий сразу рассказывает, что чуть ли не самое главное – это смочь вовремя и правильно закричать о помощи. Это оказывается сложностью, понимаемой всеми.Оказывается, что многим снятся сны, где они хотят, но не могут закричать, просыпаются в ужасе. Несколько заданий по отработке техник были связаны с тем, что дети стоят с закрытыми глазами, к ним подходят родители, хватают их за руку и тянут. Дети открывают глаза. Если видят, что это их мама\папа, идут с ними. Если чужой родитель, они должны кричать (и кричать правильно, кричать о помощи) и применять ту или иную технику. И вот я по заданию хватаю чужого ребенка. Он вырывается, но не кричит. А по заданию надо. Я ему говорю: «Ты не кричишь! Кричи! Громче! Еще громче!». Он кричит. А со мной что-то в этот момент происходит невероятное. Я холодею от ужаса, в глазах слезы, у меня пропадает голос. Ком в горле. Подхожу к другому ребенку. Я практически уже ему шепчу. Сердце колотится с невероятной силой. После таких упражнений у меня совсем нет сил, и меня всю трясет. Что со мной происходит?!»… Клиентка идентифицируется со своей «жертвой»«На ум приходят только привычные мысли о привычном страхе того, что, если меня схватит насильник, я не смогу закричать. Я даже не смогу вырываться и применять любые техники». Во время терапии всплыли личные истории клиентки, связанные с насилием, когда и правда она не смогла закричать. Только пройдя дальше по памяти, она осознаёт, что она не то, чтобы не кричала, а до последней минуты не верила, что это и взаправду насилие. Это действительно были знакомые ей мужчины, которым она доверяла. Ей не нравилось, что с ней так поступают (например, открывают двери машины, в которой они всей толпой едут и говорят: «Пошли!», или будят, когда она уже легла спать, и говорят: «Поехали, съездим со мной ко мне на работу, а то мне скучно самому!»).Не нравилось! Но она шла. ОНА НЕ ЗАМЕЧАЛА ЭТО НАСИЛИЕ! Она думала, это такое проявление интереса, внимания, неравнодушия к ней. ОНА НЕ ВЕРИЛА СВОИМ ЧУВСТВАМ!Чувства недоверия, страха, раздражения и отвращения (может что-то еще, она уже не помнит) были. Но доверия им не было. Она каждый раз сомневалась: «Наверное, это мне все кажется, наверное, это он так шутит, мы же знакомы, он же бывал у нас дома, он же знает моих друзей, наверное, это нормально, но это я просто так воспринимаю…неправильно…». Откуда такое недоверие себе?! Недоверие своим чувствам?!Потом она осознаёт, что страх не закричать, не смочь сопротивляться связан не с потенциальным мужчиной-насильником. СТРАХ СВЯЗАН С…МАМОЙ, которая до сих пор находится в особом положении. С ней ТАК нельзя. С другими можно, а с ней нельзя. Она ТАКОЕ не любит\не терпит. Ноги её от этого осознания становятся ватными, слабыми. Со временем появляется отвращение.Одна ли она в этом такая?ЗЛИТЬСЯ НЕЛЬЗЯ, ЭТО ПЛОХО. А ЕСЛИ МАМА ЗЛИТСЯ, ТО ЭТО ТЫ ВИНОВАТ.«Мам, я голодный!» – «Нет, ты замерз!».«Я люблю, когда чай прохладный!» – «Нет, все пью чай горячий!».«Я не хочу кушать!» – «Нет, мы давно не ели!».«Я это не люблю! – «Нет, это вкусно!».Мама. Заботливая, знающая лучше. Причем всё. Даже про то, что тебе сейчас надо и как и что ты чувствуешь. Только совершенно не знающая себя, что ей надо, что она чувствует. Поэтому свои чувства и потребности она «заботливо» проецирует на ребенка. И когда ребенок, с рождения обладающий врожденным пониманием своих потребностей и переживаний, пытается как-то противоречить, она не способна даже засомневаться. Она же точно знает. А он точно ошибается – маленький же еще ребенок.Случается, что мама так сильно рассердится на ребенка, устав с ним спорить и доказывать ему его потребности (читай «свои»), что даже «даст ему типа свободу». «Я хочу снять эту куртку, мне жарко». «На улице холодно, тебе не жарко». «Нет, я хочу снять!». «Ну давай, снимай! Я посмотрю на тебя!». Он снял и через какое-то время замерз. Теперь хочет одеть. И тут с насмешкой: «Ну вот, я же говорила!».При этом ребенок расстраивается и злится на то, что его «подловили на его же ошибке». Он может начать капризничать и кричать. «А ну перестань орать! Сначала не слушаешь меня, а потом еще и орешь! Всё! Сейчас пойдем домой!». И вот уже и вина со стыдом привязывается накрепко к ребенку. И у ребенка вырабатывается неправильный опыт. «Мама лучше знает, что мне надо, я этого не понимаю. Мои ощущения, что мне жарко были ошибочные. Лучше не прислушиваться к себе, лучше слушаться маму».И вот такая последовательность закрепляется, вживается в ребенка – когда появляются свои чувства, ощущения, желания появляется недоверие к ним, страх пробовать их реализовать, так как потом, – вина и стыд. Тогда их легче, безопаснее отрицать.Мне хочется прямо крикнуть: «Нет! Ощущения были не ошибочными! Ты просто действительно спарился, потом снял куртку, остыл и теперь опять можно её одеть! Ты всё правильно чувствуешь, ощущаешь!».Мама – это то создание, от которого ребенок крайне зависим. С давних времен в основном с ней было связано выживет он или нет. Поэтому её проявления чувств влияют на восприятие ребенком себя и своей нужности, важности.Мамин крик ребенок считывает, как «меня не любят, я не нужен, а для него это равносильно смерти». А еще мама, когда сердится на ребенка, может использовать в качестве наказания игнорирование ребенка. Ребенком это тоже считывается как «меня не любят, меня бросят». И это тоже равносильно смерти. Это очень пугает.Если ребенка еще и обвинять в том, что мама кричит на него (или бьет его) потому что это ОН как-то себя не так повёл\не то хотел\не хотел что-то и т. д., то получается совсем сложный набор, приправленный виной: меня не любят (я не нужен, меня бросят, отвергнут) только потому, что я не такой как надо. ВИНА. Постоянный, удушающий, токсический спутник. Вина за всё. За то, что ты делаешь\не делаешь, за то, что ты чувствуешь\не чувствуешь, за то, что мама плачет после того, как побьет тебя, за то, что ты вообще живешь. И плакать тоже нельзя – «Виноват, а еще и плачешь?!». Набор полируется СТЫДОМ за любые проявления.Чтобы не испытывать все эти тяжкие чувства, лучше заморозиться, замереть, метафорично «умереть» (притвориться мертвым – одна из реакций на угрозу). Я виноват. Меня любить нельзя. Страх (даже ужас) отвержения. Чувства мои все ошибочные. Поэтому я буду удобен, функционален, без собственных желаний, чувства только удобные. Только не отвергай меня такого!Со временем, с накоплением таких запретов на проявление своих чувств, на действия согласно своим желаниям и ощущениям (это все равно будет ошибка), на сопротивление, у человека протест забивается в корне. Его способность протестовать замораживается. Он уже не способен сказать «нет». У него формируется психология жертвы.Физическое насилие, наказание для него менее страшно, чем психологическое. В критической стрессовой ситуации у человека срабатывает его тот самый укорененный ранний детский тип реакции. Оцепенение, замирание. Страх. Даже ужас. Внутри взрослого уже человека сидит тот еще маленький, который боится. Сопротивляться насильнику страшно до смерти. Практически невозможно. Потому что в нем есть вросшее прочувствованное знание, что ЛЮБОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ грозит отвержением, метафорично «смертью». Взрослый уже «ребенок» на насильника реагирует как ребенок на такую маму. Кричать нельзя, разозлиться и бить нельзя. Сопротивляться нельзя. Чувствам своим доверять нельзя. Фактически человек боится не столько насильника, сколько свою мать. Он не в силах опереться в таком своем слабом состоянии на реальность. Не в силах заметить, что это насилие, что он уже взрослый и что это не мать. Это ей он так и не научился сопротивляться. Это ее он боится. Но не физического насилия. Он боится её потерять, боится, что его бросят, отвергнут.И можно долго ходить на курсы самообороны, бить по «лапе», по груше и воображать, что бьешь по потенциальному насильнику. Но в тот самый критический момент не смочь даже пискнуть. Пока не научишься сопротивляться маме, ГОВОРИТЬ ЕЙ «нет» без чувства вины. Пока не научишься быть живым, разным, распознавать свои чувства, потребности и желания, доверять себе."

Пока нет комментариев

Однажды я сказала любимому мужчине: "Если вдруг так случится, что у тебя появится другая женщина, какой-то случайный роман, сделай так, чтобы я об этом никогда не узнала, не делай больно". Я была юной и мне хотелось показать свою взрослую позицию снисхождения к чужой слабости, такое глупое великодушие. Он сделал наоборот, великодушия не получилось, а боль да.
Потом я сказала другому любимому мужчине: "Если у тебя появится другая женщина, скажи мне сразу, расстанемся тихо, мирно и без ненависти". Я была старше, мне хотелось без лишних метаний, разборок и нервов. Он сделал наоборот, ненависти избежать не удалось.
Сейчас я бы сказала: "Если у тебя появится другая женщина, то иди ты нах..р сразу". Прям до отношений. Потому что никакие договоренности не работают, и если выбираешь не меня и не умеешь хранить свое слово и верность любимому человеку, тогда зачем ты вообще такой нужен?

Пока нет комментариев

ТЁТКА
Под утро Максу приснился щенок.
Забавный и милый, он смешно перебирал короткими лапами и смотрел на Макса восторженно, как и должны смотреть забавные и милые щенки. Только вот вместо умилительного тявканья, щенок издавал странное, неприятное жужжание.
Макс открыл глаза. Щенок исчез, но звук никуда не делся. Макс покрутил головой, прислушался.
Домофон, мобильник? Не похоже. Черт, это же дверной звонок. Исчезающий в наше время вид.
Посмотрел на часы - девять утра. Рановато для субботы. Да и вообще - кто бы это мог быть? Люди и разумные животные не ходят в гости без предварительных коммуникативных ласк. Кролик правильно не хотел впускать Винни-Пуха с Пятачком. Это он потом ошибся.
Звонок не умолкал.
Может, агитаторы? Свидетели Иеговы? Или продавцы пылесосов. Как-то давно не приходили продавцы пылесосов.
Как был в одних трусах, Макс доплелся до двери, щёлкнул замком.
За дверью стояла тётка. Нет, не так - Тётка. Без возраста, и, вероятно, без совести.
- Ты, значит, жилец тутошный?
Взгляд у тетки был тяжелый, словно арматура. Макс попытался стряхнуть с себя полусонную хмарь.
- Я, - сказал он как можно увесистее. - Чего надо?
Таким тёткам палец в рот не клади. Они уважают только военных званием не ниже генерала и артистов во фраках. Так что немного нарочитой брутальности не повредит.
- Ничего, - немного помолчав, буркнула тетка. - Ничего тебе не надо.
И закрыла дверь.
Ни "здравствуйте", ни "до свидания".
- Ничего тебе не надо, - вслух передразнил Макс непрошеную гостью.
И, кстати, не "тебе", а "от тебя". Садись, тётка, два.
В своей пятиэтажке он жил добрый десяток лет, соседей более-менее знал, но эту тётку-тролля видел впервые.
А такой хороший сон снился.
Как-то сразу разыгрался аппетит. Макс добрел до холодильника, провел оперативную инспекцию содержимого. Холодильник терпеливо ждал, пока хозяин догадается - предаться греху чревоугодия без похода в магазин не выйдет. Макс вздохнул и посмотрел в окно. Июньский день обещал жару.
У подъезда курила Лариса - соседка с третьего. От лязга двери девица вздрогнула и отшатнулась.
- Дама, я вас фрустрировал?
- Да ну, блин, Макс, скажешь тоже. Думала, опять тётка эта, жилица новая. Наорала тут на меня.
Лариса брезгливо стряхнула пепел на асфальт.
- Тётка? Интересно. И в чем причина гнева? Куришь не в затяг?
- Ну да... То есть, нет, - Лариса спрятала взгляд куда-то вбок. - Типа, я это... Ночью кричу громко, когда... Ну, ты понял.
- Нет, - продолжал веселиться Макс. - И что побудило тебя повышать голос в неурочное время?
Соседка усмехнулась - не без удовольствия.
- Тётка эта говорит: "Чего орешь, мужик сильно хороший?" - Лариса умудрилась покраснеть.
Краснеющую Ларису Максу видеть еще не приходилось. Гоняющую бомжей, матерящуюся на дворника, это да, это было. Умеет, оказывается.
Соседка явно ждала ответной реплики, остроумной, в меру скабрезной. Но метать изысканный словесный бисер перед Ларисой было глупо, в словаре соседки слово "скабрезность" и аналогичные семантические единицы отсутствовали от слова "совсем".
- Только мимо она, - Ларисе надоело ждать подобающей случаю фразы. - Нет у меня никого. Уже год как мужика своего выгнала. Понятно?
- Конечно, - легко согласился Макс. - Ты внятна, понятна и адекватна. До абсолюта.
- Конечно... - протянула Лариса, настроение которой угасало быстрее тлеющей сигареты. - Тебе всегда всё "конечно" и "всё понятно".
Она метнула бычок в урну и, вильнув небогатым задом, двинулась к подъезду.
***
Наскоро позавтракав, Макс принялся за работу. В планах был рекламный копирайт на стиральные порошки, статья о засилье цензуры на местных каналах и текст без темы для сетевого журнала "Эгалитарная Философия".
Писать как-то не получалось. Строчки сбивались в нестройный ряд новобранцев-первогодок. "Цивилизация рассыпается перед новым вызовом, чрезмерно уверовав в свою экзистенциальную неуязвимость". Так, ладно, это неплохо. Но читатели Макса наверняка ждали более увесистых откровений, так что жечь глаголом предстояло сурово и долго.
Мысли умирали, не родившись. Сбивались на тему - откуда в пятиэтажном жилище взялась эта агрессивная особа. Такие тётки живут в фольклоре - сидят на лавочках, моют кости прохожим. Они часть ландшафта, им чужда миграция, они не переезжают в другие квартиры. Иногда стучатся в двери - но так чтобы совсем без повода?
Стемнело к десяти.
Тексты буйствовали, живя своей жизнью. После фразы "ментальность монады стремится к гомеостазу" Макс решил, что на сегодня хватит и решительно выключил комп. Не сходить ли за пивом?
Во дворе было пусто. Только Петрович, полковник в отставке, менял колесо у своей пожилой "девятки".
- Помочь? - спросил Макс.
- Ну подсвети мобилой, если не в лом. Сгнило все, домкрат некуда присобачить.
С Петровичем они соседствовали по лестничной клетке, и даже пару раз употребляли у Макса на кухне - супруга полковника к возлияниям мужа относилась резко отрицательно. А месяца три назад Петрович поймал Макса во дворе, технично захватил ладонь и провел коммуникационный прием - намекнул, что скоро будем обмывать новую тачку - очень крутую.
Судя по возне с домкратом, спрашивать про новости в автожизни соседа было неуместно. Впрочем, была тема поинтересней.
- Ты соседку новую знаешь? - спросил Макс.
- Это не соседка, - пропыхтел Петрович. - Это оружие массового поражения. Запретить надо. Конвенцией какой-нибудь ПАСЕ.
Он вылез из-под машины, выдохнул.
- Ты меня знаешь - паркуюсь аккуратней самолета. А тут эта стерва - куда свой джип на газон!? Я даже что ответить, не придумал. Какой джип, какой газон?
- Да, - сказал Макс. - Странно всё это.
"Девятка" на джип не тянула. Да и газон во дворе был ущербный, затертый, как избирательный лозунг.
Жизнь катилась по рельсам одинаковых дней. Макс как бы честно зарабатывал как бы деньги, творя контент разной степени одаренности.
"Фейковый мир генерирует новые вызовы, апеллируя к коллективному безумию".
Писать он умел живо и едко, кроме того обладал хорошим качеством - умением выискивать в чужих текстах удачные обороты, дабы впоследствии - с некоторыми улучшениями - использовать их в творчестве. А что делать? Как писал современный классик, "экономика, основанная на посредничестве, порождает культуру, предпочитающую перепродавать созданные другими образы ".
Финансово Макс был условно независим, очень небедные родители спонсировали сына без условий и выноса мозга, никаких "возьмись уже за ум" и "чего долго не звонишь". Нормальные, короче. Мысль, что вся эта нормальность замешана на привязанности-равнодушии, а вовсе не на любви, иногда приходила, но была такой же ненавязчивой, как и сами родители.
Ещё через день на лестничной клетке Максу встретился Артур - молодой рок-музыкант.
Пару недель назад Макс мимоходом услышал, как парень сетовал кому-то, что группа его распалась, репетировать негде, и вообще, жизнь не удалась. Теперь, прижав мобилу к уху, Артур делился следующим этапом неприятностей.
- Прикинь, тут какая-то мегера завелась, мозги клюет, аж шуба заворачивается. Играем громко, типа. Да мы, блин, вообще не играем. Ну, ты в курсе. Баба с дуба рухнула, к гадалке не ходить.
***
Лара курила на привычном месте.
- А где она живет, тётка эта? - спросил Макс вместо "привет".
- А без понятия.
Макс не сразу понял, что Лариса изменилась. Вроде бы и по деталям, но.... Слова те же, но в интонации больше не было войны со вселенной. Да и эти иронично пляшущие чертики в глазах...
- Ларис, ты же влюбилась, умереть не встать.
Лариса мечтательно смотрела в небо.
- А, Макс... Ну есть такая тема. Паша зовут. Он к нам на работу электриком устроился. Шарахнуло - на тыщу вольт. Такой мужик...
- Поздравляю, мать. Homo homini lupus est, как говорили древние. Это не его тачка? - Макс кивнул на идеально чистый фордовский внедорожник.
- Не. У него "Патриот". А это, я слышала, с полковником нашим дилер рассчитался, они ему торчали почти лимон. Короче, решили, как это... В досудебном порядке.
- Дилер, значит...
В голове у Макса заворочались, зашевелились какие-то шестеренки, почему-то стало трудно дышать.
- Макс, ты чего такой бледный?
- Да так. Жарковато что-то сегодня.
***
Странности множились, и это не было плодом его фантазии. Лапины с первого этажа наконец-то зачали ребенка - после почти годовых попыток. Зубовы на радость сыну купили попугая. Артур лабает в крутой музыкальной банде. Об этом Максу рассказала всезнающая Лариса, пышущая оптимизмом, словно диктор новостей. Убедиться в том, что и тут странная тётка приложила свою руку, труда не составило.
Неприветливая, мрачная и занудная, она стучалась в квартиры и, бессовестно привирая, обрушивала на жильцов потоки абсурдных жалоб и претензий.
Макс впал в странное состояние, для которого у него не было слов. По часу сидел у подъезда на истертой лавочке, гулял по утонувшей в июльской зелени детской площадке. Тётка, говорил он себе. Да не бывает таких тёток.
Потом догадался заглянуть в жилищную контору.
Там ему популярно объяснили, что новых жильцов за последний год в подъезд не заселяли.
Эта новость окончательно выбила Макса из себя. Пропал сон - когда он всё же засыпал, ему снилась тётка. Хихикала, усмехалась, выкрикивала какую-то неразборчивую чушь.
Не получалось писать. Работа у него, ага, не смешите мои тапки. Жизнь, и без того бестолковая, распалась на некрасивые фрагменты.
Просыпался рано, лежал, вслушиваясь в звуки дома. Дом оживал, топал, шумел, веселился, ругался. Мирился и ссорился. Дом жил.
Пить Макс теперь начинал в обед, и уже не пиво. Включал какой-нибудь незатейливый видеоблог - почему-то так было легче. Чокался с монитором, кривясь, как дешевый лицедей. Глупо, но Макс ждал тётку.
И когда снова затрещал звонок, кинулся открывать, едва не оторвал дверную ручку.
Тётка стояла перед дверью, презрительно щурясь.
- Проходите пожалуйста, - пролепетал Макс.
- А что мне проходить, - сказала тётка, заходя в квартиру.- Мне проходить нечего. Сам-то не понимаешь, что ли?
- Не понимаю.
С улицы жарило как надо, но ему было холодно.
- Не понимает он... - тётка прошла на кухню, брезгливо оглядела гору немытой посуды, бутылки в мусорном пакете. - Ждал меня?
- Ждал, - сказал Макс. - Вы же так ничего и не сказали.
- Я сказала - ничего тебе не надо. Вот у тебя мечта есть? Или желание нормальное, хотя бы?
Макс молчал. Есть ли у него мечта?
Денег в достатке, спасибо родителям. Женщины... Ну были у него женщины, попили кровушки, комарихи ненасытные. Детей он не хотел, их же, наверное, от нормальных баб хотят. Путешествия? Да тоже не тема. На природе комары, в Турции жара, в Париже арабы...
- В зайце утка, в игле смерть, - пробурчала тётка. - Нет у тебя мечты. Всех дел тексты свои придурочные строчить, сериалы дебильные смотреть, да мемасики разглядывать. Даже порнуху новую лень искать. Так?
- Так, - обречённо кивнул Макс.
- Проводи до двери.
Макс, сглотнув сухой кадык, посмотрел на тётку без прежней надежды. Вся его суетная жизнь развернулась наготой бессмысленности, сонмом дурных привычек... Чёрт, он даже сам с собой какими-то штампами заумными говорит.
Всё верно. С молодости остался багаж каких-никаких знаний, диплом филфака и привычка снобствовать по поводу и без.
Вот и жизнь твоя. Тридцать лет. Всё есть и ничего нет.
Макс открыл тётке дверь, ладони взмокли и надо было что-то сказать, но говорить было нечего.
Тётка перешагнула через порог, оглянулась.
- И это, - сказала она. - Телевизор громко у тебя орёт.
- Да, - тупо сказал Макс. - Извините.
И только когда шумно захлопнулась железная дверь, вспомнил, что никакого телевизора у него нет.
***
Здоровенную плазменную панель притащили на следующий день. Грузчики совали какие-то документы про выигрыш от крупного сетевого магазина, но Макс только махнул рукой. Не вскрывая упаковку, он втюхал технику Лапиным, умудрившись не взять денег - это было нелегко.
Макс удалил блог, закрыл аккаунты. От нечего делать вымыл квартиру до блеска и хруста, выбросил гору хлама, мимоходом удивляясь, сколько мусора может прятаться в относительно небольшом пространстве. На антресолях пылились книги - основную часть библиотеки Макс раздал еще после универа, перейдя на электронное чтение, но на что-то рука не поднялась. Сидя на полу, он всю ночь листал пыльные страницы из прошлого, из тех юных лет, когда жизнь обещала что-то настоящее, не изошла ещё на пластмассовую дребедень.
Чистые комнаты взбодрили, но ненадолго - пустота внутри требовала пищи.
Макс устроился корректором в некогда солидный журнал; денег платили мало, но работы было изрядно. Купил абонемент в бассейн. Запал на серьезную прозу - это здорово примиряло с жизнью.
А еще Макс увлекся утренними пробежками.
Недалеко от дома был то ли маленький парк, то ли большой сквер. Выходил в пять, когда уже светало, но воздух оставался по ночному прохладным. Семенил, приспосабливался к своему неспортивному телу, ускорялся, снова переходил на шаг. Останавливался, придерживая правый бок. Снова бежал.
Старые кроссовки приятно пружинили. Бегунов было на удивление немало - многие годились Максу в отцы. Через неделю с ним стали здороваться - неприметным движением руки или головы. Лайкают, думал Макс с непонятной самому самоиронией.
Ни-че-го-не-на-до-мне, шептал он на вдохе и выдохе. Мне-не-на-до-ни-че-го.Интонация менялась - с утвердительной на вопросительную, и обратно.
А потом пришла осень.
Небо погрубело, сквер заученно желтел. Каждый день Макс придумывал стареющим листьям новую метафору: медовые, цвета йода, цвета охры.
Ближе к октябрю, возвращаясь с пробежки, Макс снова встретил курящую у подъезда Ларису.
- Привет, Лар, здорово выглядишь, - сказал он. - Как дела?
- Да лучше всех, - заулыбалась Лара. - Прикинь, Пашка меня замуж зовет. Вот скажи, зачем ему с такой дурой связываться?
- Везунчик твой Пашка, - улыбнулся Макс.
Лариса рассмеялась.
- А может и впрямь везунчик. У тебя тоже всё нормально, да?
- Да, - сказал Макс. - Нормально.
- А ты какой-то другой стал, - сказала Лара.- Раньше всё понты кидал, что ни слово, то ребус, а сейчас по-человечески заговорил.
- Правда? Ну и хорошо. Пока, Лар.
- Эй, Макс, - крикнула Лариса, когда он уже открывал подъездную дверь. - Тут тётка эта опять нарисовалась, не сотрешь. На тебя жаловалась.
Макс вздрогнул, остановился.
- Тётка? На меня?
- Ну да. Собака, говорит, у тебя лает громко.
***
Макс взлетел на свой четвертый этаж, прыгая через две ступеньки. Одинаковые двери соседских квартир мелькали, сливаясь в размытый кадр. Споткнулся, чуть не упал, схватился за перила.
И замер.
У его двери скулил мохнатый щенок.
Макс перевел дыхание, аккуратно взял щенка на руки, сел на пол у двери, прислонившись спиной к стене.
Пульс бился, как бешеный. Щенок едва слышно повизгивал, уткнувшись Максу в грудь.
Макс прикрыл глаза, чувствуя, как успокаивается сердце; словно стук колес поезда, доехавшего до нужной станции.
- Извините, - услышал он женский голос. - Это ваша собака?
Макс поднял голову.
Девушка состояла из смущенной улыбки, джинсов и синих глаз. Макс почти физически чувствовал, как ей неловко.
- Вижу, что ваша. Я новая соседка с пятого, иду мимо, думаю, взять - он же голодный. Вот - вернулась.
- Да, - сказал Макс. - Конечно, голодный. У вас дома молоко есть?

Пока нет комментариев