Статины снижают риск деменции.
Не так давно была опубликована научная статья учёных Бразилии и Аргентины в научном журнале "Болезнь Альцгеймера и деменция"
(Alzheimer's & dementia) :
" Применение статинов и риск развития деменции: систематический обзор и обновленный метаанализ".


Ключевые слова: болезнь Альцгеймера; деменция; нейропротекция; статины.


Это самый масштабный на сегодняшний день метаанализ влияния статинов на риск развития деменции.
Авторами было проанализировано пятьдесят пять обсервационных исследований, включавших более 7 миллионов пациентов.


Применение статинов значительно снижало риск развития деменции по сравнению с теми, кто ее не принимал (отношение рисков [ОР] 0,86; 95% доверительный интервал [ДИ]: 0,82-0,91; p < 0,001). Это также было связано со снижением риска развития АД (ОР 0,82; 95% ДИ: от 0,74 до 0,90; p < 0,001) и ВаД (ОР 0,89; 95% ДИ: от 0,77 до 1,02; p = 0,093). Анализ подгрупп выявил значительное снижение риска развития деменции среди пациентов с сахарным диабетом 2 типа (ОР 0,87; 95% ДИ: от 0,85 до 0,89; p < 0.001), у тех, кто принимал статины более 3 лет (ОР 0,37; 95 % ДИ: от 0,30 до 0,46; p < 0,001).


Среди статинов наиболее выраженный защитный эффект в отношении деменции, вызванной любыми причинами, продемонстрировал розувастатин (ОР 0,72; 95 % ДИ: 0,60–0,88).


Метаанализ показывает, что применение статинов снижает риск развития всех видов деменции, в том числе болезни Альцгеймера и сосудистой деменции. Многочисленные статистически значимые результаты в подгруппах свидетельствуют о разнообразных нейропротекторных эффектах статинов.


По мнению авторов, "полученные данные подтверждают, что статины могут быть полезны для общественного здравоохранения, особенно в странах с низким уровнем дохода."


В выводах работы указывается: "Наши результаты подчеркивают нейропротекторный потенциал статинов в профилактике деменции. Несмотря на присущие обсервационным исследованиям ограничения, большой объем данных и подробный анализ подгрупп повышают надежность наших результатов. Для подтверждения этих выводов и внесения ясности в клинические рекомендации необходимы дальнейшие рандомизированные клинические исследования."

Пока нет комментариев

Британские учёные генетически модифицировали большую восковую моль. Это расширит область ее применения как модельного организма для изучения нейроинфекций и нейротоксикантов и позволит меньше подвергать мучениям млекопитающих в экспериментах.
Это хорошая новость для мировой науки. В отличие от ситуаций когда используются млекопитающие, при использовании личинок моли G. mellonella к учёным не предъявляются строгие этические требования.


Британские ученые разработали метод генной модификации большой восковой моли (Galleria mellonella) с использованием системы транспозонов PiggyBac и точного нокаута генов с помощью технологии CRISPR–Cas9.
Нокаут генов (gene knockout) — это генетический приём, при котором целенаправленно отключают (инактивируют) определённый ген. То есть: биологи создают ситуацию, когда ген есть но он «не работает».


Описание метода генной модификации моли приведено в журнале Lab Animal.
Pearce, J.C., Campbell, J.S., Prior, J.L. et al. PiggyBac-mediated transgenesis and CRISPR–Cas9 knockout in the greater wax moth, Galleria mellonella. Lab Anim (2026). doi 10. 1038/ s41684-025-01665-7


Личиночная стадия большой восковой моли (Galleria mellonella) всё чаще используется в качестве модельного организма вместо млекопитающих, особенно в области изучения инфекций, включая нейроинфекции. Личинки обладают широкой восприимчивостью к целому ряду важных с медицинской точки зрения микробов, а их способность поддерживать температуру 37 градусов Цельсия дает значительное преимущество перед другими модельными системами (например, плодовыми мушками или рыбками данио-рерио). Как выше было сказано, в отличие от ситуаций когда используются млекопитающие, при использовании личинок моли G. mellonella к учёным не предъявляются строгие этические требования.


Следует отметить, что личинки Galleria mellonella не могут использоваться как модели для изучения нейродегенеративных заболеваний и эпилепсии, и на это есть фундаментальная причина -
примитивная нервная система


У Galleria mellonella:


-нет головного мозга в привычном понимании,


-нервная система состоит из ганглиев и нервных цепочек,


-отсутствуют структуры, аналогичные коре, гиппокампу, базальным ганглиям.


👉 Поэтому моделировать болезни вроде:


-болезни Альцгеймера


-болезни Паркинсона


-рассеянного склероза


-эпилепсии
— невозможно на уровне механизмов заболевания.


Однако Galleria mellonella используют для изучения нейроинфекций и для изучения нейротоксичности различных химических веществ.


К примеру, личинки G. mellonella использовались для моделирования заражения мозга бактерией Listeria monocytogenes, включая изучение поражения нервной ткани и механизмов нейронального восстановления.
Brain infection and activation of neuronal repair mechanisms by the human pathogen Listeria monocytogenes in the lepidopteran model host Galleria mellonella PMID: 23348912


Моль Galleria mellonella ранее была описана как экспериментальная модель для оценки токсичности широкого спектра химикатов, проявляющих свойства нейротоксикантов - которая применяется как альтернатива млекопитающим.
Galleria mellonella larvae allow the discrimination of toxic and non-toxic chemicals PMID: 29425947


А в этой статье описывается паралич у G. mellonella после применения нейротоксина
Intra-hemocoel injection of pseurotin A from Metarhizium anisopliae, induces dose-dependent reversible paralysis in the Greater Wax Moth (Galleria mellonella) PMID: 35183746


Кроме того, на Galleria mellonella
можно изучать ряд процессов, изучение которых необходимы для понимания различных аспектов патологии нервной системы - таких как оксидативный стресс,
апоптоз, митохондриальную дисфункцию.


В 2018 году ученые впервые описали геном большой восковой моли, что значительно увеличило потенциал этого организма в качестве модели, альтернативной млекопитающим. Однако для G. mellonella не существовало надежных разработанных методов генетических манипуляций, что ограничивает ее использование в области генетических исследований и генной инженерии.


Поэтому группа биологов под руководством Джеймса Уэйкфилда (James Wakefield) из Эксетерского университета разработала и описала метод создания трансгенных организмов G. mellonella. Для начала они выяснили в эксперименте с яйцами моли, что наиболее оптимальным временем для генетических манипуляций можно считать первые шесть часов после откладки яиц, поскольку в этот период развиваются стабильные трансформанты зародышевой линии.


Затем после ряда неудачных попыток группа Уэйкфилда выяснила, что плазмида pBmhsp90:hyPBase, которая кодирует гиперактивную транспозазу PiggyBac, успешно встраивается в ДНК моли и вызывает флуоресценцию. Из группы, получавшей эту плазмиду, были выделены трансгенные личинки, которые дали потомство от скрещивания с особями дикого типа.


Ученые стремились расширить возможности молекулярной инженерии G. mellonella, поэтому они протестировали систему CRISPR–Cas9 в отношении нокаута генов. Эмбрионам, гомозиготным по трансгенной кассете Bmhsp90:GFP/3xP3:DsRed, вводили смесь, состоящую из одной гидовой РНК, нацеленной на последовательность egfp44, и Cas9, меченного красным флуоресцентным белком mCherry. Среди развивающегося потомства наблюдался целый ряд фенотипов с нокаутом зеленого флуоресцентного белка eGFP. Все взрослые особи G0 были скрещены с самками дикого типа, и половина полученного потомства обладала нокаутом нужного гена.


Эти результаты демонстрируют возможность как генной трансформации (с помощью PiggyBac), так и нокаута генов (с использованием CRISPR–Cas9) у большой восковой моли. Оба метода основаны на введении экзогенной нуклеиновой кислоты эмбрионам G. mellonella на начальной синцитиальной стадии развития.


Авторы разработки считают что их достижение значительно расширяет возможности применения G. mellonella в исследованиях, открывая путь к ее "широкому использованию в качестве недорогой и этически приемлемой живой модели в биологии инфекционных заболеваний и других областях".


Для написания поста использовался материал издания Nklus1 -
cтатья "Биологи генетически модифицировали большую восковую моль".

Пока нет комментариев

Китай первым в мире успешно испытал беспроводной интерфейс «мозг—компьютер» на космической орбите
Китайская группа исследователей, как сообщается, завершила «первую в мире орбитальную верификацию» беспроводного имплантируемого интерфейса «мозг—компьютер» (BCI). Целью эксперимента было выяснить, способна ли подобная технология работать в условиях космического пространства.


По данным издания Interesting Engineering, устройство BCI, разработанное Северо-Западным политехническим университетом Китая, доставили на орбиту в декабре прошлого года. Примечательно, что система, предназначенная для считывания мозговой активности, не только не сломалась, но и стабильно функционировала в экстремальной среде космоса.


В рамках эксперимента работоспособный BCI был помещен в среду, имитирующую биологические жидкости человеческого организма. Несмотря на жесткие условия орбитального полета, устройство сохраняло стабильный сбор электроэнцефалографических (ЭЭГ) сигналов.


Испытание дало важнейшие данные о прочности аппаратной части и уровне шумовых помех, подтвердив, что чувствительная нейроэлектроника не обязательно деградирует и не выходит из строя после выхода за пределы земной атмосферы. Разработчики заявили, что эксперимент восполнил «критический международный пробел» в данной области.


По словам команды исследователей, помимо демонстрации надежности аппаратуры, полученные результаты открывают новые возможности для понимания того, как человеческий мозг адаптируется к условиям космического вакуума.


Эксперимент впервые предоставил количественные данные о долговечности электродов в космосе. Эти сведения позволяют ученым точно отслеживать, каким образом микрогравитация изменяет нейронные паттерны возбуждения.


Подробности о дизайне эксперимента пока не раскрываются.


Использование BCI позволяет отслеживать нейронную активность в реальном времени, что дает ученым возможность напрямую наблюдать, как микрогравитация влияет на мозг космонавта. В перспективе это может сыграть ключевую роль в защите когнитивного здоровья экипажей во время длительных миссий, включая полёты к Марсу.


Источник русского текста: Naked Science


Иллюстрация: «Тяньгу́н» (кит. 天宫, Небесный дворец) — пилотируемая многомодульная орбитальная станция КНР, летающая по низкой околоземной орбите на высоте от 340 до 450 км над поверхностью Земли
Первый, базовый модуль станции имеет название «Тяньхэ». К нему пристыкованы научные модули «Вэньтянь» и «Мэнтянь», в форме буквы Т. Базовый модуль имеет 5 стыковочных узлов, поэтому в будущем данная конфигурация может быть расширена дополнительными модулями.

Пока нет комментариев

С помощью функциональной магнитно-резонансной томографии и стимулов, роль которых сыграли небольшие любовные рассказы, ученые описали «нейронную основу» любви. Выяснилось, что шесть разновидностей этого главнейшего из чувств по-разному связаны с областями мозга, участвующими в системе вознаграждения и социальном познании. Как показали предыдущие исследования, романтическая и материнская любовь — одно из самых важных чувств в жизни человека — связана с активацией системы вознаграждения мозга. Она включает несколько структур, объединенных нервными клетками, которые «общаются» с помощью дофамина. Но есть ли какая-то разница с точки зрения нейронов между шестью видами любви: к собственному ребенку, романтическому партнеру, друзьям, домашнему животному, незнакомцам и природе? Этим вопросом задались авторы новой научной работы — сотрудники кафедры нейронауки и биомедицинской инженерии финского Университета Аалто вместе с коллегами из Университета Тампере (Финляндия) и Юлихского исследовательского центра (Германия). Найти ответ помогла функциональная магнитно-резонансная томография (фМРТ). Статья ученых опубликована в журнале Cerebral Cortex. Pärttyli Rinne, Juha M Lahnakoski, Heini Saarimäki, Mikke Tavast, Mikko Sams, Linda Henriksson, Six types of loves differentially recruit reward and social cognition brain areas, Cerebral Cortex, Volume 34, Issue 8, August 2024, bhae331, doi 10.1093/ cercor/bhae331 «Подумайте о любви к друзьям или незнакомцам (они же соседи). Сложные, исторически устойчивые социальные и культурные институты, затрагивающие миллиарды людей, построены на представлениях, включающих трансцендентные сущности, которые якобы чувствуют любовь ко всему человечеству — или, по крайней мере, к определенной этнической либо социокультурной подгруппе. Наша любовь может выходить за рамки видов, ведь владельцы питомцев чувствуют и выражают любовь к ним: в отношениях собак и их хозяев участвует окситоцин, что аналогично связи между матерью и младенцем», — отметили исследователи. В эксперименте участвовали 55 здоровых взрослых жителей Хельсинки: 29 женщин и 26 мужчин, говорящих на финском языке. Средний возраст составил 40,3 года. У добровольцев был как минимум один ребенок, у 27 — домашнее животное. Они состояли в отношениях с романтическим партнером на протяжении примерно 11,9 года и не принимали лекарств, которые могли бы повлиять на результаты. За день до начала исследования участникам рассказали, что они будут слушать 42 коротких, заранее записанных аудиорассказа и параллельно проходить фМРТ. Каждая история была посвящена повседневной ситуации, вызывающей любовь — межличностную, межвидовую и относящуюся к окружающему миру (несоциальная). Объектом этого чувства могли быть: романтический партнер, ребенок, друг, домашнее животное (собака или кошка), незнакомец и природа. Кроме того, ученые добавили нейтральную категорию, которая включала шесть контрольных историй. Примеры того, каким мог быть рассказ: «Вы находитесь в прачечной со своим возлюбленным. Он загружает белье в стиральную машину. Внезапно вы осознаете, какой прекрасный человек ваш партнер. Вы чувствуете любовь к нему» или «Вам требуется помощь с переездом, вы звоните другу. Он, конечно, обещает помочь. Вскоре вы вместе поднимаете картонные коробки, чтобы погрузить их в машину. Обычная ситуация, но в этот момент вы чувствуете любовь к своему другу». После прослушивания участникам давали 10 секунд на то, чтобы они максимально погрузились в чувство, вызванное повествованием, представили образ, а потом еще 10 секунд, чтобы «разум освободился от предыдущей эмоции». Между прогонами люди отвечали на два вопроса, выведенных на экран: «Насколько легко было погрузиться в рассказ?»; «Насколько любящими вы себя чувствуете сейчас по отношению к миру в целом?» Помимо этого, они оценивали общие чувства, вызванные стимулами. До фМРТ авторы эксперимента просили испытуемых заполнить анкету из 15 пунктов о «страстной любви» и опросник о «сострадательной любви к человечеству» из девяти пунктов. Они также взяли образцы слюны участников в трех временных точках: перед сканированием мозга, сразу после него и по прошествии 20 минут. Так хотели оценить уровень окситоцина, но впоследствии выяснилось, что качество анализа было низким. Как показали результаты анкетирования, средний балл «страстной любви» составил 6,83 (то есть участники были страстно влюблены в своих партнеров), «сострадательной любви к человечеству» — 4,87, любви к миру в целом — 6,8 до фМРТ, а после он вырос до 7,75. Романтическая и родительская любовь были двумя наиболее высокооцененными категориями, в то же время рассказы о чувствах к домашним животным, друзьям и незнакомцам участники назвали самыми сложными для погружения. «Все истории о любви активировали большие области в билатеральных височных долях и левой префронтальной коре, а также в мозжечке (вероятно, это отражает лексическую обработку повествования независимо от его эмоционального содержания). При прослушивании аудиоисторий у участников было больше „активаций“ этих областей, чем когда они представляли себе образы. Большинство рассказов деактивировали большие области в теменной коре и височной доле», — рассказали ученые. Они подтвердили, что активность нейронов зависит от объекта любви: межличностная (к партнеру, ребенку, друзьям) задействовала так называемые области социального познания в височно-теменном узле и «срединных структурах мозга» намного сильнее, чем межвидовая (к домашним животным) и несоциальная (к природе). Однако у испытуемых, у которых были питомцы, эти области оказались активнее, чем у людей без домашних животных: следовательно, для владельцев питомцев любовь к ним нейронно более похожа на межличностную, отметили авторы научной работы. Любовь к природе активировала парагиппокампальную извилину — это регион серого вещества, окружающий гиппокамп и связанный с созерцанием ландшафтов. Чувство, предполагающее более тесные, теплые, то есть аффилиативные, связи, коррелировало с более сильной и широкой активацией системы вознаграждения мозга, нижней и верхней лобных извилин, а также глазничной, по сравнению с любовью к незнакомцам, домашним животным и природе. Более того, к незнакомцам испытуемые чувствовали скорее сострадание, а не любовь. «Мы показали, как от объекта любви зависит „нейронная основа“ самого чувства. Активация областей мозга, связанных с социальным познанием, была общей для разновидностей межличностной любви. Аффилиативные связи вызывают более сильные, теплые чувства, они связаны с большей активацией в системе вознаграждения. Наше исследование предлагает понимание того, почему мы чувствуем более сильную привязанность к тем, с кем близки, по сравнению с незнакомцами, хотя основные мозговые процессы одинаковы для всех типов межличностных отношений», — подытожили нейробиологи. Источник русского текста: статья - Нейробиологи описали области мозга, в которых «живет» любовь - в издании Naked Science

Пока нет комментариев