Татьяна Заряница /
Лента
15 января 2026
"Я тaк люблю тебя, мам" - говорила я за зaвтраком, когда мнe было лет 14.
"Дa? – улыбaлась мне в отвeт мaма, - тогда в слeдующий раз к моему приходу с рaботы просто нaчисть кaртошки, и я это почувствую без всяких слов".
"Я обожаю своего кота!" – терлась я щекой о теплую, пушистую шерсть.
"Тогда, может, сменишь ему песок? – спрашивал отец.
– Он мучается, не желая садиться в мокрый»…
Я слушала своих родителей, и поражалась им: я же говорю о любви!!! При чем тут какой-то кошачий песок и пресловутая картошка?
Помню, я была еще совсем маленькой девочкой, лет около семи, и на несколько недель попала в больницу. Больница была за городом, порядки в те времена – очень строгие. Родители могли приносить передачи исключительно в отведенные часы, а на детей своих смотреть только из больничного парка, когда те подходили к открытым окнам – благо, что на улице стоял сентябрь.
И вот мама приезжала ко мне дважды в день. Утром и вечером нянька ставила на мою тумбочку кулек, где был только что сделанный ею творог, еще теплый компот, гречневая каша, паровая котлета. Всего по чуть-чуть, ровно столько, чтоб я могла съесть за один раз, потому что через пару часов она принесет свежее. А под стеночкой кулька, в газете – чтоб не помялись – 3-4 альбомных листка, на которых нарисованы одежки для бумажной куклы (помните, с такими белыми полосочками на рукавах и плечиках, чтоб загибать). Я обожала раскрашивать и вырезать такие одежки, и мама (когда она это успевала делать?!!) рисовала мне эти бесконечные платьица и юбочки, шубки и курточки, кофточки и пижамки. А какие фасоны придумывала – каждый раз разные: и бантики, и бумбоны и горошки…
Я ни разу не просила ее об этом. Это не были лекарства, минеральная вода или свежий бульон. Она просто знала, что это занятие мне очень нравится.
И в тот момент это был ее способ сказать: "Я тебя люблю"… Я смогла понять и в полной мере оценить это лишь спустя десятилетия, но зато запомнила на всю жизнь.
Мы очень часто недооцениваем мелочей…
Да, красивые слова, признания, стихи – очень важны. Мы, женщины, любим ушами, и потому очень нуждаемся в этом постоянном «люблю». Но если на деле мы не видим отражения этих слов – они становятся лишь пустым звуком. Да, можно сказать "Я люблю тебя" бриллиантовым колечком или платиновыми запонками, огромным букетом или полетом на воздушном шаре – и это тоже замечательно (чего уж там)…
Но можно выразить свою любовь гораздо проще, и каждый день дает нам шанс сделать это – главное только любить.
У наших друзей парализовало собаку. Такая симпатичная, добрая такса, а задние лапы обездвижены навсегда. Но вот уже три года собака живет в таком состоянии, а хозяин самолично сделал для нее ходунки на колесах – только для того, чтобы любимый домочадец каждый день гулял на свежем воздухе.
Собаку можно было выносить на руках, или выкатывать в детской коляске. Но песик очень хочет ходить – ходить сам, и потому хозяева дали ему такой шанс, ведь они его очень любят.
Когда нами движет настоящая любовь, возможности выразить ее находятся на каждом шагу, и мы делаем это, совершенно искренне, ни на секунду не задумываясь.
Заходя в комнату к спящему, бесшумно крадучись на цыпочках, чтоб не потревожить сон, поправляем подушку, чтоб не затекла спина, расправляем одеяло, чтоб не замерзли маленькие ножки, или, качая головой, осторожно вынимаем из ослабевших рук телефон, чтобы вечернюю дремоту не разрушил чей-то звонок.
Мы становимся самыми искусными поварами, варя лучший на свете утренний кофе и выкладывая на детской тарелке паровозик из сыра, со всех паров спешащий к яркому цветку с помидорными и яичными лепестками.
Мы часами выслушиваем откровения друзей, когда им нужно наше внимание, мы придумываем подарки, выдумываем сюрпризы, создаем настроение.
И не раздумывая, отдаем последние деньги на лекарства…
И легко распарываем любимые бусы, чтобы обшить ими платьице маленькой «снежинки».
А жизнь, она очень длинная и, вместе с тем, такая короткая…
И мелочи помнятся, ох как долго. Просто любящее сердце дает нам почувствовать тот миг, когда наше «люблю» особенно важно.
Сколько себя помню, и мама и бабушка, всегда выходили в коридор, когда папа или дедушка возвращались с работы – ведь мужчина должен чувствовать, что его в этом доме ждут. Я тоже стараюсь вести себя также.
Сижу перед монитором, и, нажимая на кнопки, пытаюсь из запутанных нитей-мыслей связать какой-то внятный узор. Слышу, как ключ поворачивается в замке, и думаю, что вот сейчас я встану – вот прямо-прямо сейчас, только «довяжу» до конца ряда, чтоб петли не спустились. Смотрю через плечо в открывшуюся в комнату дверь, улыбаюсь со словами: «Я еще пару минут, и будем ужинать». И улетаю в свое петляющее рукоделие из слов и знаков препинаний.
И вдруг, совершенно беззвучно (чтоб не запутать уже приготовленные для спиц фразы) на столе появляется чашка с крепким чаем и тарелка, на которой два бутерброда и две конфеты, развернутые из фантиков. Я смотрю на эти бутерброды, где на кусочках хлеба все – буженина, колбаса, сыр, помидоры, маслины – все, что нашлось в холодильнике, смотрю на развернутые конфеты (чтоб я не отвлекалась, даже на такую мелочь) и слышу в полном молчании своей квартиры очень много важных для меня слов.
И понимаю, что в данное мгновение жизни нет более емкого способа, чтобы сказать: «Я тебя люблю».
Это очень важно – уметь говорить «люблю» - без слов.
Поездкой в путешествие и сваренной картошкой, выглаженной рубашкой и воздушными шариками, долгожданной куклой и своевременно наполненной кошачьей миской, страстным поцелуем и заботливо наброшенным пледом, раскрытым зонтом и оладушками с заячьими ушками, лайками и сердечками, улыбками и взглядами.
Не важно, слушаете ли вы о проблемах перестройки общества или о пропущенном голе в последнем матче – главное – как вы это слушаете.
Не важно, пьете ли вы «Вдову Клико» из тонкого бокала или осенний кофе из картонного стаканчика – главное – с каким настроением вы это пьете.
Не важно – гуляете ли вы по ночному Парижу или по полю с подсолнухами – главное – кто рядом с вами.
Нам просто надо научиться помнить, что бесконечно яркие, трогательные и такие желанные слова: «Я тебя люблю», не имея отражения в делах и поступках, слишком быстро меркнут, тускнеют и обесцениваются.
И допускать этого никак нельзя.
Любовь не измеряется одними лишь словами…
Синдром последней черешни
Когда я родилась 35 лет назад в предперестроечном Советском Союзе, маму пришла навестить в роддоме её тётка Ольга Павловна, по тем временам небывалая модница и красавица. Бездетная. Она принесла маме гостинец — кулёк спелой черешни.
— Можно-можно, пока молоко не пришло, — дружелюбно сказала медсестра.
Мама, крошечная, юная, только что родившая и страшно голодная, принялась уплетать черешню, а тётка вдруг с глубокой грустью произнесла:
— Ешь, детка, ешь, в каком-то смысле это твоя последняя черешня.
— Да ладно, тётушка, откормлю и снова можно будет, — весело ответила мама.
— Дело не в этом. Теперь ты мать. Каждый вкусный кусок, который у тебя есть, будет уже не совсем твой. Ты захочешь всегда пихнуть его ребёнку.
Мама рассказала мне эту историю только однажды, когда я сама была беременна старшей дочкой. Теперь я вспоминаю её каждый раз, когда в Москве появляется черешня. Сколько себя помню, мама всегда несла мне первые ягоды, даже если везти далеко, даже если это её кто-то угостил. Со всех вечеринок и банкетов приносила мне в салфетке всё, что могла унести: конфету, пирожок, дефицитный персик, интересную мармеладку, кофейную жвачку.
— Кусок в горло не лезет, — объясняла мама. — Я тут осетрину ем, а как же вы с Машей? А как вам было бы вкусно, если бы вы тоже ели…
Мама покупала мне книжки, которых не было у неё в детстве. Тащила меня с собой на выставку, чтобы я, четырёхлетняя, тоже могла увидеть Кандинского и Шагала. Брала меня с собой на море, плевать, что уже ноябрь и место в купе всего одно. Будила меня ночью, чтобы показать огромные южные звёзды.
У нас в семье это назвали «синдром последней черешни». Он прекрасен и ужасен. Прекрасен потому, что он позволяет растить самых счастливых детей на свете (как мы с сестрой), и ещё он связан с таким острым чувством любви, что кажется, сердце сейчас разорвётся. А ужасен потому, что твоя, по-настоящему твоя черешня, действительно, осталась в далёком прошлом, и твоё сердце всегда не на месте. Ты боишься недодать, недодарить, не разделить какое-нибудь удовольствие с ребёнком.
Обожаю мамину тётку, которая и после той черешни приезжала в гости и привозила два кулька чего угодно — мне и маме. «У ребёнка должна быть здоровая мать», — приговаривала она, следя, чтобы мама не запихала мне в рот угощения из своего кулька, подливая ей какао, отправляя на концерт, отпуская куда угодно, развеяться и побыть себе хозяйкой.
Не знаю, страдала ли тётка от своей бездетности, но она была права, как ни одна мать: у каждой мамы независимо ни от чего должна всегда оставаться в жизни радость, которую она со спокойной душой ни с кем не делит. Спокойно наслаждается чем угодно, понимая, что у детей точно всё есть — или будет, когда придёт пора.
Каждая мама с синдромом последней черешни должна хотя бы раз в году купить себе мороженое и съесть его, не вспоминая о ребёнке. Поехать в отпуск без детей — и без угрызений совести. Погулять по парку и прокатиться на карусели, потому что ей этого сейчас захотелось, а не за компанию и не ради детей.
У ребёнка должна быть здоровая мать…
Студент зашел в колбасную лавку и увидел за прилавком симпатичную молодую девушку с заплаканными глазами. Он удивился, что оказался единственным покупателем, внимательно посмотрел на девушку, и спросил её:
– А где хозяйка с дочкой?
– Месье Бонье посчитал, что им лучше отдыхать. Он очень заботлив.
– Они успели устать за две недели после открытия?
– Он так решил. Вы что-то хотели?
– Да, немного ветчины. Жаль, что вы скоро закроетесь. У месье хватило ума организовать дело, и неплохо, но… Простите, я просто обрадовался, что рядом с домом, в котором я живу, открылась такая замечательная лавка. А теперь я огорчился.
– Месье Бонье и не думает закрываться.
– Хорошо, если так. Но у меня для него плохие сведения.
Через три дня студент снова зашел за ветчиной. За прилавком стоял сам месье Бонье.
– Как идет торговля, месье? – спросил студент.
Нахмуренный владелец лавки обреченно махнул рукой, и пробормотал:
– Торговля идет плохо. И я, чёрт побери, не знаю, в чём дело! Я выбрал лучшую продавщицу, от которой не отвести глаз!
– Месье, у вас прекрасная любовница, но в ней-то всё и дело. Ей не место в этой лавке. Верните жену и дочку на место, и у вас всё наладится! А для общения с этой девушкой, найдите другое место и время.
– Ты откуда такой умный? – спросил месье Бонье, нахмурившись. – Тебя конкуренты подослали?
– Нет, я просто студент, который заходит к вам, купить немного ветчины. Мне жаль, если вы закроетесь, разоритесь.
– Я поругался и с женой, и с дочерью. Они все поняли, про мои отношения…
– Дело важнее, месье. Помиритесь с ними, и дела пойдут в гору.
Месье Бонье недоуменно посмотрел на студента.
– Месье, я изучаю новую науку – психологию. И согласно этой науке – вы сделали всё неправильно. Большинство ваших клиенток – измотанные жизнью кухарки, которым неприятно смотреть на красивую девушку, которая кажется беззаботной, даже когда она страдает. Им тяжело приходить к вам, и получать каждый раз укол в сердце.
– Им нравится моя некрасивая жена? Они не получают укол?
– Я бы не сказал, что она у вас некрасивая, месье, она просто старше любовницы. Еда… Колбасы, и ваши многочисленные деликатесы не должна продавать бледная худая девушка. Вы ведь не туберкулезом торгуете, месье? А ваша жена выглядит здоровой, а её щеки такого же цвета, как и эти колбасы… – Студент показал, на какие именно колбасы похожи щеки жены месье. – Ваша жена вызывает воспоминания о матушке, а каждому человеку приятно вспомнить заботливую мать. Мать-кормилицу, можно и так сказать.
– Я как-то не подумал об этом, чёрт побери, но ко мне заходят не только кухарки.
– Мужчины не ходят к вам, месье, если они не одиноки и не бедны, как я… Чаще всего их проводят с собой жены, так ведь? Пример хорошей семьи перед глазами важен, месье. А про вашу любовницу уже пошел слух по всему району. Жены не любят, когда мужчины рассматривают даже чужих любовниц. И они всё чувствуют. Даже если они зайдут к вам случайно, то постараются поскорее выйти, месье. И в следующий раз они не зайдут к вам.
– Это что же за наука такая, повтори?
– Психология, месье. Верните жену, помиритесь с ней, и я зайду через три дня, и мне придется стоять в очереди. Но я не буду против. Мне нравится лавка.
Через три дня студент снова зашел в лавку. Всё вышло так, как он и сказал. Покупателей хватало, и ему семь минут пришлось дожидаться свою ветчину. Жена месье Бонье и его дочка выглядели уставшими, но счастливыми.
Через полгода студент женился на дочери месье Бонье и забросил учебу. Он посчитал, что его знаний хватает. Наверное, так оно и есть. Их потомки до сих пор успешно торгуют деликатесами. Будете в районе Ле-Аль, попробуйте… Пальчики оближешь!
Конкуренция не зависит от пола, поскольку это естественное состояние оценки, сравнения и желания превзойти (продолжаю освещать темы, заказанные вами в моем ТГ).
В желании превзойти другого нет ничего плохого. Если только:
— вы не пытаетесь возвыситься за счёт унижения другого;
— вы не пытаетесь соревноваться, кто из вас лучшая мать, если один из вас вообще отец;
— вы не конкурируете с собственными детьми, как-то приятно забывая, что вы лет на 20-30 старше;
— вы не надеетесь, что кто-то будет любить вас за вашу победу, завидовать — да, любить вряд ли;
— вы не рассчитываете, что превосходство над другими принесет вам счастье, продвижение по карьере — возможно, но счастье при этом вам никак не гарантировано;
Желание конкурировать, соревноваться уместно во многих пространствах там, где вы относительно равны, и может окончательно перестать вас заботить, когда вы займете свою уникальную нишу, хоть профессиональную, хоть личностную. Уникальное не стоит в шеренге и не оглядывается по сторонам. Оно не сравнимо, оно просто есть.
