Елизавета Денисова / Лента

Первый шаг:
“Мы признали свое бессилие, признали, что мы потеряли контроль над собой”.


Это значит, что мы приняли тот факт, что мы не в силах что либо сделать с нашей проблемой - она сильнее нас, больше нас. Наша задача была признать своё поражение, оставить попытки борьбы, отказаться от сопротивления и смириться со своим бессилием. Принять то, что мы не в силах изменить ситуацию.


Второй шаг:
“Пришли к убеждению, что только Сила более могущественная, чем мы, может вернуть нам здравомыслие”.


Приняв факт своего бессилия перед проблемой, мы пришли к выводу, что в том углу ринга, в котором мы бесконечно доводили себя до изнеможения, должны стоять не мы, но Сила, большая, чем наша собственная. Мы осознали, что в этом противостоянии занимали не ту позицию, не могли здраво оценить свои возможности, силы и ответственность.


Тут мы определяем свою зону могущества и зону бессилия, берем под свою ответственность то, что нам под силу и отпускаем остальное. Признаем то, что мы не всемогущие и не всезнающие, но есть Сила, которая обладает этими качествами.


Мы разобрались в том, что же для нас является той самой Высшей Силой, узнали какова она. Выяснили, что нам полезно налаживать контакт с этой силой и выстраивать гармоничные отношения с ней.


Третий шаг:
“Приняли решение препоручить нашу волю и нашу жизнь Богу, как мы Его понимали”.


Когда мы распределили обязанности, мы должны научиться заниматься своим делом усердно, и при этом не мешать Высшей Силе сделать препорученную ей часть работы. Довериться, быть готовым положиться на волю нашего Божественного, следовать его наставлениям, быть внимательным к его подсказкам, работать со своеволием.


Мы должны принять тот факт, что если мы хотим, чтобы нам помогли - мы не должны этому препятствовать. Мы же не поправляем хирурга, лежа на операционном столе - если мы предоставили ему право разобраться с тем, что мешает нам жить, мы должны научиться доверять и отпускать.


Двигаемся дальше!

Пока нет комментариев

Потому что они чувствительные, и их ранит. А ты сильный, и ты выдержишь.


Заступлюсь за сильных.
Начинается все еще задолго до того, как ты узнал, что выдержишь. Стертая нога, о которой ты промолчал. Замерзшие пальчики, которые ты нес до дома, как будто так и надо. Долго-долго нет мамы, темно и страшно. И ты лежишь, боишься, и выдерживаешь. Обидные слова, которые сжал зубами и пошел дальше, не осыпаясь плечами.
Почему ты тогда не извел нытьем, как все нормальные дети, не сотряс поджилки родственников отборным воем, не заболел всем возможным психосоматическим укором, смолчал, прожевал обиду крошевом зубов - никто не знает. То ли так закалялась сталь, то ли что-то знало в тебе, что выдержишь.
И это как клеймо на лбу, не скрыть, ни от себя, ни от окружающих. Ходишь этаким магнитом, обернулся - на руке уже висят трое и бабушке чемодан поднести.
С ногами что-то — будто врыты в землю, с плечами что-то, будто небо держат, да и в профиль, практически каменная стена.
Самое любопытное, что ты вообще-то сам не ощущаешь себя каким-то особенным. Ну просто ты ж знаешь, что выдержишь, что ж теперь. Как Муромец, встал да согнул подкову. И вот ходишь и гнешь, за себя и еще за десяток, этого на руках вынесешь, у него дыхалка слабая, этого закроешь собой, он к зиме не привычный, этому пережуешь, у него зубов нет, этого на руках качать всю ночь, он возбудимый, этот боится конфликтов, ему попоешь да погладишь, этот голоден - отдашь кусок, этот потерялся, давай руку сюда, пойдем, а, ну и мешок тоже давай, понесу, чего уж, а в голове еще несколько гнездо свили и птенцов высиживают, не гнать же.
Бережешь, закрываешь собой от пуль и бурь, ловишь над пропастью, выискиваешь во ржи.
И можно все, нельзя сказать об этом.
Потому что они чувствительные, и их ранит.
А ты сильный, и ты выдержишь.
PS. (а еще ты всех немножко раздражаешь. Так, на третьем подсознательном уровне. Тем, что смеешь, прежде всего, а еще тем, что выдержал там, где другие сломались. Когда никто не видит, они радостно поковыряют гвоздиком и похихикают "ну что, не железный же? а? а?". Ну да бог с ними.
Мне вспомнилось стихотворение Уильяма Стаффорда, которое я когда-то переводила вместе с братом с английского:
Мы полезли к вершине утёса,
Посмотреть в глаза океану
И чем выше мы с Китом взбирались,
Тем сильней становился шторм,
Разбивались тяжелые волны
Белой пеной о темные скалы,
"Что мы ищем на этом утесе?" —
Сын молчит и ждет мой ответ.
Стоя там, на отвесном обрыве
Что бы ты сыну ответил?
Про пучину и мощь океана,
Про его холод и тьму?
"Сможешь выплыть в такую бурю,
И как долго продержишься, папа?"
"Сколько бы ни было нужно", —
Я сказал, рассекая волну.

Пока нет комментариев

Она появилась случайно. Вошла, села в кресло у окна и долго молчала, разглядывая корешки книг. Взгляд задержался на тёмном томе Юнга. — У меня всё хорошо, — сказала наконец. — По-настоящему хорошо. Муж, дети, дом, работа. Я каждое утро просыпаюсь и благодарю. По списку. — По списку? — переспросила я. — Ну да. Записываю три вещи, за которые благодарна. Психологи советуют. Она говорила гладко, как по бумажке. И в этой гладкости было что-то неестественное. — И всё же вы здесь, — заметила я. Она сжалась. Плечи опустились. — Мне снится один и тот же сон. Я стою на перроне, вечер, холодно. Подходит поезд, двери открываются, а я не могу войти. Поезд уходит, я просыпаюсь в слезах. Что это? Я смотрела на неё и думала: бессознательное не знает вежливости. Ему плевать на наши списки благодарности. Оно стучится, и если мы не открываем — приходит во снах.Юнг называл это визитом Самости. Той глубинной части, которая знает, кто мы есть на самом деле. Которой не важно социальное одобрение. — Расскажите про поезд, — попросила я. — Не про сон. Про поезд в вашей жизни. Она молчала долго. — В двадцать лет я хотела уехать. В другой город, в театральный. Мать сказала: «Ты с ума сошла». Я осталась. Вышла замуж, родила, получила экономическое. Всё правильно. — А поезд ушёл, — сказала я. — Да. — Она закрыла лицо руками. — У меня есть всё. Почему этот сон? Потому что душе не нужны оправдания, подумала я. Ей нужна правда. Мы строим жизнь из чужих кирпичей, а потом удивляемся, почему в идеальном доме так холодно. Юнг писал о второй половине жизни. Первая — адаптация, поиск места, соответствие нормам. А после сорока — встреча с тем, кого оставили за порогом. С тем, кто не сел в тот поезд. — Что бы вы сказали той девушке, которая стояла на перроне? Она подняла голову. Глаза злые, мокрые. — Сказала бы: садись, дура. Поезд не ждёт. Вот оно. Та двадцатилетняя всё ещё кричала внутри. Из подвала, куда её заперли. А теперь она вернулась. Во сне. — Этот сон не о прошлом, — сказала я. — Он о настоящем. Поезд всё ещё приходит. И вопрос не в том, сели бы вы тогда. А в том, готовы ли вы сесть сейчас? Она замерла. — Сейчас? Куда? У меня муж, ипотека... — Я не про билет. Я про шаг. Про то, что вы можете сделать сегодня такое, от чего проснётся та, театральная. Курсы актёрского мастерства по выходным. Чтение пьес. Разрешить себе быть несерьёзной. Дать место той, которую заставили замолчать. Юнг верил: Самость не отпускает. Она будет стучаться, пока мы не откроем. И если не слышим в снах — придёт болезнью, тоской. Душа не терпит вакуума.Она ушла, а я думала о том, сколько нас таких — правильных, с поездами, которые уходят каждую ночь.Через месяц она прислала сообщение. Короткое, без смайликов.«Записалась на курсы. Сон приснился снова. Я вошла в поезд».Я улыбнулась. Юнг сказал бы, что встреча с собой состоялась. Что Самость наконец получила билет и заняла своё место. И теперь можно жить не по списку благодарностей, а по настоящему. Тому, от которого внутри разливается тепло, а не просто констатируется факт, что «всё хорошо». Потому что настоящее никогда не бывает удобным. Оно пахнет риском, страхом и жизнью.

Пока нет комментариев

Как родовые сценарии влияют на выбор партнёров.Техника разрыва сценария. В семейных системах партнёрский выбор редко бывает случайным. Он формируется не только из личных предпочтений, но и из межпоколенческих задач, скрытых лояльностей и эмоциональных моделей, усвоенных в детстве. Берн отмечал, что выбор партнёра часто является частью сценария, заложенного в ранние годы, а Шутценбергер подчеркивала, что партнёрство — один из способов продолжения семейной истории.Когда человек проживает «не свою жизнь», он выбирает и «не своих» партнёров — а тех, кто подходит под нерешённые сценарии рода. Самая распространённая закономерность: человек бессознательно выбирает партнёра, который напоминает одного из родителей. Если мать была холодной — притягивают эмоционально недоступные люди. Если отец был импульсивным — тянет к партнёрам с выраженной агрессивностью или нестабильностью. Если в семье был контроль — выбираются сильные, доминирующие люди. Причина проста: психика стремится воспроизвести знакомый эмоциональный климат. Даже если он неблагоприятен, он воспринимается как норма. Если в семье женщина считала, что «любовь — это боль», её дочь часто повторяет этот паттерн. Если мужчины в роду рано уходили, болели, теряли работу — сын может выбирать отношения, где он постоянно доказывает свою ценность, будто компенсируя слабость предыдущих поколений. Лояльность не осознаётся. Это внутренняя установка:«Мой уровень счастья должен совпадать с уровнем семьи». Поэтому, когда отношения становятся стабильными и безопасными, человек может бессознательно искать разрушение — чтобы не выйти за пределы родовой планки. Если в семейной истории были утраты, скандалы, эмоциональные провалы, потомки могут чувствовать необходимость «нести чужую боль».Это приводит к выбору партнёров, которые требуют спасения, опеки, постоянной поддержки.Человек оказывается в роли терапевта, родителя, спасателя. При этом здоровые партнёры вызывают дискомфорт: нет долга, нет вины, нет привычного напряжения — и значит, «что-то не так».В итоге создаются отношения, которые поддерживают внутреннюю конструкцию вины.Если несколько поколений жили в условиях нестабильности (разводы, миграции, резкие перемены), нервная система потомков адаптируется к повышенному уровню тревоги.Из-за этого безопасные отношения воспринимаются как неэмоциональные, пустые.А токсичные — как живые, насыщенные, эмоционально наполненные. Психика привязывается не к человеку, а к уровню возбуждения, который знаком с детства. Иногда выбор партнёра — это попытка бессознательно завершить историю предыдущих поколений. Если бабушка жила с пьющим мужчиной, внучка может выбрать зависимого партнёра, чтобы «исправить» этот сценарий.Если отец был эмоционально отстранённым, сын может выбирать женщин, которые повторяют этот стиль — чтобы «дополучить» то, чего не было.Это постоянные попытки закрыть старую семейную задачу через новые отношения. Если в родительской семье границы были размыты — ребёнок не мог сказать «нет», не мог отстоять свою личную территорию — во взрослом возрасте он выбирает партнёров, которые точно так же нарушают границы.Причём нарушение воспринимается не как агрессия, а как «забота», «интерес», «близость». Настоящая автономия вызывает тревогу — потому что в родовой системе её не было.Родовые сценарии определяют не только тип людей, которых мы выбираем, но и ту модель отношений, которая ощущается привычной: какими должны быть эмоции, дистанция, конфликт, забота, обязательства. Осознание этих механизмов — ключевой шаг к тому, чтобы перестать повторять историю семьи и начать строить собственную. Для этого я приведу рабочую технику из своего курса «Интегративной психокоррекции» по разрыву родового партнёрского сценария. .Разорвать родовой сценарий — значит выйти из эмоциональной логики семейной системы, где выбор партнёра определяется не свободой, а повторением. Это работа, которую человек делает постепенно, не через «силу воли», а через реконструкцию восприятия, границ и телесных реакций.Ниже — схема, которая соответствует системному подходу и применяется в долгосрочной психокоррекционной практике. Первый шаг — выявить, какой сценарий вы повторяете.Для этого анализируются:– модели отношений родителей и бабушек/дедушек;– типы партнёров, которые выбирались в семье;– способы реагирования на конфликт, расставание, близость;– семейные убеждения о любви, долге, роли женщины и мужчины.Человек фиксирует не факты, а повторяющиеся закономерности: где в системе происходило одинаковое. Второй шаг - осознание собственной роли в сценарии.Нужно понять, какую позицию вы занимаете в отношениях:– «спасатель»;– «удобный партнёр»;– «контролирующий»;– «компенсатор чужих ошибок»;– «тот, кто терпит ради сохранения связи».Эта роль не появляется сама — она сформирована ранней семейной средой. Пока роль не определена, сценарий не поддаётся изменению. Шаг третий - телесная диагностика.Родовые сценарии закрепляются в теле:напряжение в животе, сжатие диафрагмы, ощущение хронической тревоги, реакции на критику.Человек замечает:– что происходит с телом рядом с партнёром;– как меняется дыхание;– что включается в конфликте;– что возникает при попытке отстоять границы.Телесная фиксация — ключевой показатель родовой лояльности.Её нужно научиться распознавать без интерпретаций. Четвертый шаг - разделение: что моё, а что родовое.На этом этапе человек учится различать:– где его собственные желания;– где привычка соответствовать семье;– где внутренний долг, навязанный поколениями;– где страх выйти за пределы родовой нормы. Формулируется простая ось:«Я — это я. Мама — это мама. Род — это род. Моя жизнь — отдельная система».Без этого шага последующие изменения невозможны. Шаг пятый - восстановление границВ семьях с нарушенными сценариями границы обычно размыты.Работа включает:– отказ от объяснений, которые вы даёте автоматически;– минимизацию эмоциональных оправданий;– структурирование контакта;– выбор, на что вы соглашаетесь, а на что — нет.Границы — не защита от партнёра.Это восстановление собственной автономии, необходимой для выхода из сценария. Шестой - новая реактивность в отношенияхЗатем корректируется сам стиль поведения:– другой тип ответа на давление;– другой способ реагировать на критику;– другой способ выражать потребности;– другой формат решения конфликтов.Именно поведенческая перестройка нарушает сценарный круг — потому что партнёр (и система) больше не получают прежней роли, к которой привыкли. Седьмой шаг - изменение критериев выбора.Когда роль, тело и границы перестроены, меняются и критерии привлекательности.То, что раньше воспринималось как «близкое», начинает ощущаться тревожным.То, что раньше казалось «скучным», начинает восприниматься как безопасное.Человек замечает, что:– недоступность перестаёт притягивать;– агрессивность вызывает отстранение, а не возбуждение;– стабильность не пугает;– забота не вызывает вины.Это признак выхода из родового партнёрского кода. И наконец восьмой шаг - формирование собственной семейной модели.Завершающий этап — создание собственной структуры отношений:– какие правила важны для вас;– как вы определяете близость;– какой тип связи является комфортным;– где проходят границы;– какой формат семьи вы считаете здоровым.Это и есть точка, где человек перестаёт повторять род и начинает строить свою жизнь. Выход из родового сценария — это не «поменять партнёра».Это перестроить собственную систему реагирования, выборов, границ и телесных механизмов, которые были заложены предыдущими поколениями.

Пока нет комментариев