Травма, связанная с ценностью

Деньги — это «ресурс ресурсов». С их помощью можно получить почти всё: товары, услуги, технологии, власть.
Но в семьях, в парах деньги перестают быть просто средством платежа. Они становятся языком — тем, через что мы говорим когда не умеем/не можем говорить напрямую.
Деньги — это язык безопасности, когда накопления в семье снижают тревогу. Язык доверия, когда общий бюджет — попытка соединить разные системы в одну. Язык любви, когда дорогим подарком пытаются сказать то, что словами произнести стыдно или страшно. Язык извинения, когда вину можно искупить компенсацией за ущерб (шуба за измену), за недостаток внимания и любви (воскресный папа). Деньги — важный способ заявить о власти, когда тот, у кого их больше, диктует, как остальным жить.
Финансовые вопросы — одна из главных причин стресса, конфликтов, разрывов отношений между родственниками и разводов. Но мы, психологи, хорошо знаем: за спорами о деньгах стоят другие слова. Нехватка признания. Страх зависимости. Отсутствие доверия. Деньги здесь — лишь поверхность, за которой тянутся глубокие корни эмоциональных проблем в семье или в паре.
Одна из таких проблем — травма, связанная с ценностью человека только через его функцию. Пока ты приносишь ресурс, ты нужен. Перестал — исчезни.
Травма требует завершения или подтверждения привычной картины мира. Поэтому те, кого использовали, игнорировали их личность и потребности, ищут тех, кто примет их просто так — когда они не хотят или не способны выполнять необходимые функции.
В реальной жизни это выглядит абсурдно, если не знать логики травмы. Мужчина отказывается обеспечивать жену с малолетними детьми. Для него её требования — предательство, доказательство, что ей нужны только его деньги. Он не видит, что в этот период максимальной уязвимости она действительно нуждается в его биологической роли — добытчике, защитнике, том, кто обеспечивает выживание их потомства и заботу о ней. Эта роль древнее его нарциссической раны. Но травма диктует свою логику: если любят только за функцию, лучше не функционировать вовсе. Лучше отказаться, чем снова быть использованным.
У женщины — своя встречная травма. Она выросла в мире, где женщинам искусственно затрудняли доступ к ресурсам: меньше платили за ту же работу, усложняли пути к элитному образованию и к власти; переложили на женщин домашний неоплачиваемый труд и мало оплачиваемый декретный отпуск. Женщина научилась, что безопасность возможна только через прикрепление к мужчине. Но вместе с этим она усвоила правила: если ты нуждаешься, ты обязана. Если он платит, ты должна. Для женщины в этом долженствовании теряется право на собственные желания, на отказ мужчине/детям, на усталость, на то, чтобы быть принятой не за услуги, а просто за то, что она есть.
Эта пара находит друг друга. Он боится быть ресурсом, она боится быть бесполезной или некрасивой, потому что красота — это еще один ресурс. Он видит в ней подтверждение своего страха — «вот, опять используют». Она видит в нём подтверждение своего — «вот, опять придётся платить собой». Они играют одну и ту же пьесу по заданным ролям. Но оба актёра на сцене скованы одним и тем же страхом — быть нужными только пока они полезны.
Их личная история не случайна.
Она вырастает из системы патриархата, в которой ценность человека привязана к его функции, и никому не дает права на свободу и уязвимость.
Женщина в патриархате не может быть независимой, потому что тогда она опасна для мужчин: ее нельзя контролировать, она становится конкурентом за ресурсы и ставит вопрос о своем праве на власть. Мужчины наказывают женщин за независимость (в самом крайнем варианте за проявление жизни — голос в общественных местах в Афганистане) или в более цивилизованных обществах отвергают, предпочитая более уязвимых, податливых и готовых «повиснуть» на мужской силе и/или деньгах.
Однако мужчины в этой системе такие же заложники: мужчина не может быть слабым, нуждающимся, потому что тогда он ничтожество. И рядом со свободной женщиной ярче видны его несовершенства и дефекты, оказывается, он не так-то уж безусловно нужен. Наоборот, свободная женщина требует от него то, что он меньше всего привык делать: слышать ее, уважать и договариваться с нею, нести взятые на себя обязательства. Свободная женщина может однажды выбрать кого-то другого или одиночество.
Кроме того, патриархат не просто сделал мужчин владельцами ресурсов — но одновременно превратил их самих в ресурс, в средство для выживания и чуть ли не единственный способ обогащения женщин.
В системе неравенства женщина вынуждена зависеть — и ненавидит себя за эту вынужденность. Мужчина вынужден обеспечивать — и ненавидит других за то, что они зависят. Эта пара обвиняет друг друга в меркантильности и эмоциональной холодности, не видя, что оба защищаются от одного и того же — от риска быть отвергнутыми, если перестанут быть полезными.
Деньги вообще существуют только потому, что люди договорились им доверять. Бумага и цифры сами по себе ничего не стоят. Но научиться доверять друг другу, больше, чем государствам, печатающим деньги, нам оказывается гораздо труднее.
Некоторые люди предпочитают функциональные отношения, чтобы не испытать уязвимость привязанности. Им легче выполнить «свой долг», чем признать: делаю это, потому что ты мне дорог. Легче контролировать через деньги, чем довериться. Легче менять партнёров, повторяя один сценарий, чем рискнуть и узнать, что любить можно — и это не всегда разбивает сердце.
Деньги остаются удобным способом обмена. Но в отношениях мы обмениваемся не только ресурсами. Мы обмениваемся риском быть увиденными настоящими — со своими страхами, травмами, «унизительной» потребностью в другом человеке.
Может быть, настоящая безопасность начинается там, где мы начинаем доверять, что нас любят за то, что мы есть?.. Но как дойти до этого места, если нарциссичное общество всё ещё считает нас полезными за то, что мы производим? Если вся система устроена так, чтобы превращать людей в функции друг для друга?
Мы не выберемся из этого поодиночке. Но можем начать с малого — с вопроса не «что ты мне должен?», а «чего ты боишься?». С признания, что за его жадностью или её требовательностью скрывается страх остаться в одиночестве.
Мы можем рискнуть быть уязвимым там, где раньше защищались контролем.
Но это не гарантия счастья. Это только возможность — перестать повторять одну и ту же историю с новыми партнёрами. Увидеть другого человек с его болью, а не только себя со своей. И, может быть, построить те редкие отношения, где деньги останутся средством обмена — а доверие будет глубоким и настоящим.