Очень частый запрос от клиентов, который так или иначе повторяется в десятках вариаций:«Я точно знаю, что мне нужно сменить работу. Это давно уже не моё, нет сил, перспектив, зарплата низкая. Понимаю это головой. Но как дело доходит до действий – обновить резюме, посмотреть вакансии – накатывает такое сопротивление, что я ничего не делаю. Проходят месяцы. В чём дело? Это лень? Или нет мотивации? Делать-то что с этим?» И вот я хочу разобрать эту проблему не так, как это делают коучи, а с точки зрения клинической и нейропсихологии. Это не лень. Это включение защитных механизмов психики в ответ на угрозу. Эти механизмы можно разложить по трём уровням. 1. Уровень мозга: конфликт «избегания» и «подхода»За наше стремление к новому отвечает система «подхода» (дофаминовые пути, вентральная область покрышки). За желание избежать опасности отвечает система «избегания» (амигдала, островковая доля).Когда задача «найти новую работу» подсознательно маркируется как угроза, например, если вы не уверены в своих силах, боитесь отказа или осуждения, система избегания подавляет систему подхода. Физиологически это выглядит как лёгкий ступор, спад энергии, желание отвлечься, но это не что иное как реакция «бей, беги или замри» в её когнитивном варианте.Таким образом, ваше «ничего не делаю» – это работающая, хоть и деструктивная, система безопасности вашей психики. Она пытается вас уберечь от предполагаемой опасности, блокируя действия. 2. Уровень когниций: модель «двойного дефицита»• Дефицит исполнительных функций. Снижена способность планировать, инициировать и удерживать внимание на многошаговой задаче (префронтальная кора перегружена тревогой).• Дефицит системы вознаграждения. Будущая «награда» слишком абстрактна и далека, чтобы вызвать достаточный выброс дофамина для запуска действий. Мозг выбирает синицу в руках: прокрутить ленту, сделать что-то простое, а не журавля в небе, такого как сложный процесс поиска работы и мифическая зарплата в необозримом будущем. 3. Уровень поведения: петля «тревога – избегание – вина»Это классический самоподдерживающийся цикл:1. Мысль о поиске работы вызывает тревогу из-за страха оценки, перегрузки или неудачи.2. Чтобы снизить тревогу здесь и сейчас, мозг выбирает избегание – ничего не делать.3. Кратковременное облегчение сменяется чувством вины.4. Вина повышает общий уровень стресса и снижает веру в себя, что делает первый шаг в следующий раз ещё более тревожным. Петля замыкается. В этой ситуации не поможет, если вы будете продолжать давить на себя («соберись, тряпка!») Это лишь усилит тревогу и петлю. Ждать «правильной мотивации» тоже не стоит. Её не будет, потому что система вознаграждения не видит конкретной и близкой «награды». Нужно не «мотивировать» себя, а перепрошить петлю. Разорвать её можно только в точке поведения, максимально снизив порог входа и перестав подпитывать вину. Вот такой микро-алгоритм на первую неделю собрала на примере ситуации с поиском новой работы:1. Полностью откажитесь от цели «найти работу».2. Поставьте единственную задачу: каждый день в 15:00 (например) открывать сайт с вакансиями и просматривать его ровно 15 минут. 3. Запретить себе составлять резюме, откликаться или даже серьёзно оценивать вакансии в эти 15 минут. Только смотреть.4. После 15 минут проводите обязательный ритуал «завершения»: закрыть вкладку, сказать вслух «интересно» или «не очень», выпить глоток воды, и пр. Таким образом вы десенсибилизируете триггер, сайты с вакансиями перестают быть монстром и становятся просто инструментом. Тренируется инициирование действия, «качается» префронтальная кора.Вы даёте мозгу маленькие, но регулярные порции новизны, это лёгкая стимуляция дофамином.Ну и самое главное – прерываете петлю, потому что нет места провалу и нет повода для вины, ибо вы сделали ровно то, что планировали. Это первый шаг, а дальше нужно работать с когнитивными искажениями (типа «у меня ничего не получится»), страхами и выстраивать полноценную систему движения к изменениям. Но разорвать начальный паралич есть 80% успеха. Если этот разбор был полезен и вы узнали в этом описании себя, ставьте «+» в комментариях. Мне важно понять, насколько эта проблематика актуальна для моей аудитории. Для тех, кто хочет разобрать свою ситуацию не фрагментарно, а системно, небольшие новости. Я завершаю работу над инструментом, который позволит вам самостоятельно провести такую диагностику и научиться строить персональный алгоритм действий. Дальше буду рассказывать подробнее.

Пока нет комментариев

Как на самом деле выглядит достижение цели.

Пока нет комментариев

Пересматриваю сериал, который, на мой взгляд, действительно лучшее, что есть на данный момент в отечественном кинематографе. Если бы создатели озаботились одной маленькой деталью, он был бы идеальным. Но они не озаботились, и в сюжете появилась «психологиня», которую не то что к травмированным детям, близко к людям подпускать нельзя. Её «работа» с главным героем – это хрестоматийный пример того, как нельзя практиковать психологию. А её методы не просто ошибки, а профессиональное преступление. Во-первых, с порога выдала диагноз: «Вы обижены на мать». С первых минут общения она заявляет герою, что знает, что он чувствует. «Вы обижены на мать, на брата, на весь город». Это грубейшее нарушение этики: психолог не имеет права навязывать клиенту свои интерпретации. Его задача – помочь человеку самому назвать свои чувства. Утверждая «вы чувствуете это», она не исследует его реальность, а подменяет её своей гипотезой. Это лишает клиента права на собственный опыт. Второе – типа «каверзные» вопросы, которые используются больше как оружие, нежели как инструмент помощи или исследования. Она маниакально пытается загнать героя в угол: «А вы не думали, что сами виноваты?», «Вы ведь ненавидите брата?». Это манипуляция под видом терапии. Вместо создания безопасного пространства, где можно медленно прикасаться к боли, она устраивает допрос. Травмированный человек в такой ситуации не раскрывается, он закрывается или агрессивно защищается. Это не лечение, а повторное насилие. В-третьих, она СОВЕТУЕТ, что категорически запрещено делать психологу. Хотя нет, это не советы даже, это прямые приказы, как приговор: «Идите и скажите брату всё».Нормальный психолог никогда не даст директиву вроде «пойдите и выскажите обиды». Потому что это:а) перекладывает ответственность с клиента на специалиста, б) игнорирует реальные риски (как отреагирует брат? что это разрушит в жизни героя?), в) лишает клиента права самому решать, готов ли он к таким шагам. Работа психолога – помочь человеку исследовать последствия такого разговора и принять собственное решение. У неё же это выглядит как распоряжение: «Сделай, как я сказала, и станет легче». Это опасно и безответственно. Четвёртое. Психолог становится преследователем. Она ловит героя вне кабинета, навязывается с «сессиями» на улице, не оставляя ему права на приватность. Психолог – не друг, не следователь и не спаситель. Его роль есть контейнирование в строго отведённых рамках установленного времени, места и договорённости. Нарушая эти рамки, она превращает терапию в преследование, усиливая тревогу и беспомощность. Пятое. Сведение всей сложности к одному штампу. «Вас обидели, но вы не виноваты». Блин!! Она повторяет это как мантру, сводя многолетнюю травму, профессиональное выгорание, экзистенциальный ужас к упрощённой формуле. Травма не математическое уравнение с одним неизвестным. Это лабиринт, где боль переплетена со злостью, стыдом, тоской, любовью к тем же самым обидчикам. Упрощая, она не просто обесценивает страдания героя, она их отменяет, стирает и уничтожает. А теперь, спрашивается, чего меня так бомбит? Ну, кино и кино. Но такой образ создаёт иллюзию, что психолог должен быть таким вот грубым и «жёстким», чтобы «докопаться до правды»; или имеет право играть в детектива, нарушая все мыслимые границы и правила;или знает о клиенте больше, чем он сам. В реальности хороший психолог задаёт открытые вопросы, работает в рамках контракта и запроса, в четко оговореннные время и место, помогает клиенту найти свои ответы, а не выдаёт готовые, не даёт советов, потому что не проживает жизнь за клиента. Если ваш психолог напоминает этого персонажа, бегите от него, к чёртовой матери. Настоящая терапия должна быть безопасной, а не похожей на допрос с пристрастием.

Пока нет комментариев