Полина Пузанова / Лента

Если мужчина не умеет целоваться – это не потому, что он девственник.
Он просто не умеет целоваться, и вы ничего не сможете с этим поделать, потому что он считает, что он умеет.
Если он в постели молчит, как пень, – это не потому, что в садике ему запрещали разговаривать после отбоя. Ему просто так удобно, и молчать он будет всегда, как вы ни подпрыгивай.
Если он не выносит мусорное ведро – это не потому, что он не любит жену. Он не жену не любит – он не любит выносить ведро.
Если человек постоянно психует и бесится – это не от беспросветной жизни. Он будет психовать и беситься, даже если его обложить ватой, ибо такова его природа.
Если при зарплате в 30 тысяч ему не на что сделать загранпаспорт – он его не сделает и при зарплате в 50 тысяч, причем именно по причине нехватки денег. Отношения с деньгами вообще не зависят от дохода и вы напрасно мечтаете, что денег станет больше – и вы заживете совсем по-другому. Денег у вас станет больше, но жить вы будете точно так же. Если он ездит на лысой резине – это не потому, что ему не заработать на новую.
Он ее не купит, даже если вы дадите ему денег.
****
Посмотрите внимательно на этого человека именно сейчас, когда он второй или третий раз лежит в вашей постели.
Вот таким он будет всегда.
Вам ничего не удастся в нем исправить.
Но мы все равно будем надеяться на чудо и верить в великую силу любви, ибо таково милосердное лукавство природы, ведь таким как есть – вообще никто никого бы не взял, и род человеческий прекратился бы уже наконец.

Пока нет комментариев

Впервые за двадцать лет замужества я летела в отпуск одна. Правда, всего на два дня, туда и обратно, на встречу выпускников. Муж отказался, мотивируя свой отказ тем, что эта часть жизни принадлежит только мне, и он не хотел бы мешать. Меня это устраивало, поскольку главной целью моей поездки была совсем другая встреча, и это действительно никого, кроме меня, не касалось.С одноклассниками я встретилась. Всё было хорошо. Как всегда на подобных встречах — сначала выкладываем личные достижения как свидетельство не зря прожитых лет, а после нескольких тостов, уже расслабившись, начинаем жаловаться на жизнь.Улучив момент, я улизнула. Кому-то сказала, что скоро вернусь. Кому-то уже ничего не нужно было говорить. Танюша, — в старших классах мы дружили, — подвезла меня прямо к воротам кладбища.Куда идти, я не знала и двинулась наугад. Больше часа, прижимая к груди букет белых роз для моей бабушки, я перепрыгивала через чужие могилы, но найти ее имя не могла. Было душно. Хотелось пить и выть.До самолета оставалось три часа. Как же я ее найду?! Расплакавшись от досады и отчаяния, я начала кричать и звать ее, как в детстве: «Бабуленька-Буленька! Где же ты?»— Как ее зовут? Как фамилия? — неожиданно раздался рядом хриплый мужской голос. От испуга я выронила цветы.— Да не бойся, я не призрак, работаю тут, — ответила мне на не заданный вопрос лохматая голова из свежевыкопанной могилы поблизости. Через пару секунд я почувствовала запах перегара, — возле меня стоял мужик с лопатой.— Рахель… Фельдман Рахель. Моя бабушка. Я давно уехала и ни разу не была на ее могиле.— Идем, — скомандовал мужик и зашагал в противоположную моим поискам сторону. Через минут 15 на блестящей мраморной плите я прочитала: «Фельдман Рахель Мойшевна».— А как вы знаете, кто где захоронен? — не удержалась я от вопроса.— Так вот же, — ткнул мужик пальцем в бабушкин памятник, — не у каждого на могиле такое увидишь.Я прочитала: «Оставляю рецепт воздушных пирожков для моих внуков и для всех-всех. Наслаждайтесь! Любите друг друга. Бабушка Рахель». Сердце мое колотилось, я узнала бабушкин почерк. А ниже был тот самый рецепт, который когда-то передала мне моя мама. Я без сил опустилась на покосившуюся скамейку.— Твоя бабуля у нас тут звезда, — затягиваясь со смаком папироской, говорил мужик, — ее все знают. Видимо, веселая была. Это ж надо такое придумать! — и он подмигнул мне опухшим глазом. — Пирожки, между прочим, вкуснейшие, особенно, если на закуску.Я достала из кошелька несколько купюр и протянула ему:— Простите, мне бы хотелось побыть одной, — попросила я его. Мне так много нужно было сказать моей бабушке. Убедившись, что мужик ушел, я расстелила плащ и легла на горячую плиту, обхватив ее руками, даже не удивившись этому своему порыву.«Бабуленька, — начала я почти шепотом, — я в Израиле, как ты хотела. У меня семья. Муж, две прекрасные дочери — твои правнучки. Работаю медсестрой. Работа тяжелая, но престижная. Квартира у нас хорошая. По миру поездили. Всё вроде бы нормально, а радости в душе давно нет. Муж сам по себе, я сама по себе. Не знаю, зачем живу, для чего? Для кого?»Мягкий порыв ветра обдал меня неожиданной свежестью. Я прислушалась. И в детстве склоняющийся к вечеру летний день звучал таким же стрекотанием кузнечиков, шелестом листвы и шорохом травы. «Бабуличка-Буличка, я так скучаю за тобой! — плакала я, не вытирая слез. — Нигде и никогда мне не было так хорошо, как с тобой».Я закрыла глаза. Бабушка, как всегда спокойно, без суеты, накрыла на стол — на случай, если кто-то зайдет: миска воздушных пирожков, гречневая каша, малосольные огурцы. Теплые бабушкины руки гладили меня по голове. «Доця, — неторопливо говорила мне бабушка, — ты не ищи, что кто-то сделает тебя счастливой. Не беги за разными цацками. В тебе есть пока только капелька любви, потому и тоскуешь. Думаешь, что если отдашь эту капельку, — себе не останется. А оно наоборот: когда отдаешь людям любовь, она в тебе прибывает».— Ты че тут? Уснула? — я вздрогнула, возвращаясь из детства. Рядом стоял тот же мужик с лопатой. — Я тебе пирожков принес, жена как раз сегодня напекла. И квас вот — наш, домашний.Это было кстати. Я почувствовала, что была голодна. Поблагодарив, взяла пирожки и автоматически взглянула на часы. До самолета оставалось меньше часа. Ну, всё! Не успею…— Как можно заказать такси? Здесь такси вообще существует? — в панике я не знала, куда бежать и что делать.— Идем, — мужик крепко взял меня за руку, и уже через десять минут я сидела в такси, которое мчалось в аэропорт.И вдруг всё внутри меня похолодело от мысли, что сумочка с документами, билетом и деньгами осталась на той самой скамейке, возле бабушки.— Поворачивайте обратно, умоляю! — закричала я водителю.Он крепко выругался, развернул машину и резко затормозил. На дороге стоял тот же мужик с кладбища:— Держи свою сумку, дуреха, — еле выговорил он, запыхавшись. Рядом на дороге валялся старенький велосипед.Я обняла его, как родного, и достала из кошелька стодолларовую купюру.— Не, я не из-за денег, я для бабушки. Сам часто захожу к ней. Посижу, поговорю — и на сердце теплеет, даже пить не тянет.Когда, уже сидя в самолете, я пришла в себя, то почувствовала такую благодарность и к мужику этому, с которым свела меня бабушка. И к таксисту, который не задавал мне лишних вопросов, пока я плакала по дороге в аэропорт на заднем сиденье. И к тем незнакомым людям, которые списывают с памятника бабушкин рецепт воздушных пирогов, чтобы радовать близких. И к мужу, который, как ни старался, всё никак не мог угодить мне в последнее время. И к дочерям, которые, видите ли, не всегда прислушивались к моим советам.Дорогие мои, любимые! Наставила меня на путь истинный моя мудрая бабушка Рахель. Напомнила, что никто не сделает меня счастливой, если я сама не стану источником радости, уверенности, тепла и энергии для других.Я открыла в телефоне фотографию бабушкиного рецепта и неожиданно для себя рассмеялась в голос. Пришлось объяснять удивлённой женщине в соседнем кресле причину моей радости. Она тут же попросила переслать ей на телефон рецепт пирожков и рассказала о нём подруге, с которой возвращалась из отпуска. Так и пошла моя история гулять по самолёту. Мы смеялись вместе и знакомились, и рассказывали о своих бабушках и историях из детства. После приземления из самолета выходили уже нечужие друг другу люди.Когда я приехала, моих не было дома: дочери – в школе, муж – на работе. Я приняла душ и пошла ставить тесто на пирожки……

Пока нет комментариев

ЗАМЕТКИ О СТЫДЕ И СЕКСУАЛЬНОСТИ


Ночь. Сижу в кресле, пью травяной чай из родных мест. В теле тепло. В животе разливается жара.


Я помню день, когда впервые почувствовала таз. Кажется, это было в 2010-м. Я уже начала погружаться в тему телесности, знала про блоки и про то, что зажимы в тазу — это нехорошо, пыталась их расслабить, но.. как можно расслабить то, чего не чувствуешь? А тут случилась группа по пяти ритмам у Гиршона. Для кого о чем, а для меня: «Привет, Оля. Я твой таз». Одно из самых потрясающих знакомств в моей жизни, влюбленность, потом сложности в отношениях, кризисы, недопонимания, а сейчас теплота, ребенка вот родили вместе :) А если серьезно, то это небольшое размышление о женском стыде тела, о сексуальности и о том, что делать, когда невыносимо стыдно. Признаюсь, писать об этом — новая степень открытости для меня. Всем стыдящимся посвящается.


Со стыдом я встречалась часто, но каждый раз боялась идти с ним на контакт, предпочитая пройти мимо, как неприятного старого знакомого. Впрочем, бессознательное не давало мне уснуть: мне часто снились сны, где я занимаюсь любовью с женщинами. Я даже начала сомневаться в совей гетеросексуальности, но вскоре уверенность вернулась. Разгадка была в телах этих женщин: все они были несовершенны, но каждый раз я ими восхищалась. Стало ясно, что эти сны — попытка полюбить свое тело в его неидеальности.
Темой стыда я вплотную занялась за пару месяцев до родов, когда поняла, что он может помешать прожить роды как естественный процесс, без анестезии и прочих вмешательств без необходимости.


Прежде, чем читать дальше, почувствуйте стыд и ощутите, как он проявлен в теле. Что стыд делает с вашим телом? Ответ на этот вопрос необходим, чтобы дальше мы смогли разговаривать на одном языке.


Первое. Удалось ли ощутить, что телесно стыд заставляет тело сжиматься, исчезать? «Хоть бы провалиться сквозь землю». Вектор этой эмоции направлен вовнутрь, все пространство моего тела стремится сжаться в маленькую точку, сгореть от стыда. Есть у меня фантазия, что вектор вовнутрь и есть тайный смысл стыда — помочь человеку вернуться в себя. Когда я ощущаю себя телесно, когда я смотрю не снаружи на себя, а из себя вовне, тогда места для стыда не остается. Внутренней реальностью, проявленной в ощущениях, я ощупываю реальность внешнюю. В сексе — особенно явно. На практике точка внимания смещается просто: если становится стыдно остаться голой, нужно переключиться на ощущения с теле. Я пробегаюсь вниманием по телу, вижу места наполненные, живые, замечаю островки нечувствительные, холодные, смотрю в эти напряжения, а потом медленно и бережно отогреваю, пускаю в них движение, дыхание или звук. Иногда достаточно просто поменять позу или вздохнуть глубже, и я возвращаюсь в себя, и я готова взаимодействовать с человеком прямо, а не через заведомо ложную картинку «а как он на меня смотрит». А уму можно оставить фразу: «Мной любуются». Этот процесс я называю «вытащить из себя посторонних».


Второе. Возвращаясь к тазу. Так уж случилось, что на все функции органов малого таза нынче наложено гласное табу. Дефекация, мочеиспускание, секс — за закрытой дверью. И если в семье не пожалели сил подчеркнуть эти общественные запреты, то в тазу образуется сплошной зажим, с которым ох как трудно жить: нечувствительность и ее следствия в виде запоров, циститов, гинекологических проблем и прочих радостей.


Когда я стала наблюдать за собой в состоянии стыда, то обнаружила букет небольших, точечных, но очень стойких зажимов. Расслабить их было невозможно. Если нельзя расслабить, значит, можно просто наблюдать. Не уверена, насколько это уместно в этой теме, но мне вспоминается образ из детской книжки «Приключения Люси Синициной и Люси Косициной»: одна из Люсь стирала штору, и, как только она выжимала ее краешек, он снова наполнялся водой. Люся впала в отчаяние, а штору достирала мама. Так было и с моими зажимами: стоило их чуть расслабить, как они возвращались. Я решила не сопротивляться и следовать за процессом: не могу расслабиться, значит, напрягаюсь сильнее, но уже сама, произвольно. Сейчас я не могу сказать, что таз свободен на все 100, но чувствую я его тоньше: вот моя матка, а вот мой кишечник. Неплохо для того, кто не ощущал таз вообще.


Здесь есть еще один нюанс. Небольшие по площади напряжения, например, в районе прямой кишки или влагалища, могут быть телесно невыносимы. Это даже не боль, это то, от чего хочется отвернуться, то, от чего тошнит. Когда я сталкивалась с таким, то переводила внимание на менее табуированную зону: лучше всего начать с живота. Прекрасно о животе написано в «Биоэнергетических опытах» Лоуэна, книге, ставшей классикой телесно-ориентированной психотерапии. Мы привыкли втягивать живот, а теперь, физического и эмоционального здоровья ради, нужно научиться живот выпускать. Лоуэн рассказывает, как.
Третье. Несмотря на то, что о сексе говорить уже можно, труднее всего о нем говорить с тем, с кем им занимаешься. А все потому, что нет языка: романтичные метафоры опускают всю плотскую суть процесса, а названия либо выхолощены, как в кабинете у гинеколога, либо грубы. Для меня в этом плане оказались целительными тексты двух женщин.


Первая — К.П. Эстес в своей книге «Бегущая с волками», процитирую отрывок: «Когда мне было двадцать с небольшим, мне довелось испытать два связанных с телом переломных переживания, которые шли вразрез со всем тем, чему меня учили. Во время недельного женского сбора, как-то ночью у горячего источника, я увидела обнаженную женщину лет тридцати пяти. Ее груди были высосаны детьми, живот исполосован рубцами, следами многочисленных беременностей. Я, тогда еще совсем молодая, испытала чувство жалости, глядя на эти отметины, изуродовавшие светлую тонкую кожу. Кто-то заиграл на маракасах и барабанах, и она стала танцевать. Ее волосы, груди, кожа, руки и ноги – все исполняло свой собственный танец. Какая красота сквозила в нем, какая жизненная сила! От ее грации заходилось сердце. Я всегда посмеивалась, когда про кого-то говорили: "У нее в чреслах огонь". Но в ту ночь я его увидела. Я увидела мощь ее бедер. Я увидела то, что была приучена не замечать, – мощь женского тела, воодушевленного внутренним огнем. Прошло почти три десятка лет, но я до сих пор вижу, как она танцует в ночи, и меня до сих пор завораживает мощь ее тела».


Вторая — Людмила Улицкая с ее поздними романами «Зеленый шатер» и «Казус Кукоцкого», наполненными натуральной эротикой, простой, честной, но, главное, о любви.


Еще один текст появился совсем недавно, и, как мне кажется, он нам был нужен. Это текст Димы Зицера «Крекс, пекс, секс» о том, как разговаривать о сексе с детьми. В комментариях не зря заметили, мол, «кто бы с нами поговорил». А почему нет? Никогда не поздно поговорить с собой маленьким. Мне пришла идея написать себе письмо, которое на практике превратилось в мемуары о том, как я узнала о сексе, как мне от этого было, когда появился стыд. Например, я поняла, что до определенного момента секс — это было просто нечто интересное, как, например, динозавры. И чуть позже на этот интерес наложилось отвращение. Откуда оно взялось? Вот, например, одна из «смешных» шуток моего детства. «Твоя мама что ночью делает?», - спрашивает шутник. «Спит», - отвечаю, разумеется. «По городу разносит?». Вот такой вот веселый каламбур.


Выписав такие вещи, я получила три страницы истории своей сексуальности. Очень познавательно, местами грустно, местами смешно, и очень ясно слышно, где в этом мой опыт, а где — всего лишь чужие голоса.


И тут мы подходим к четвертому. Стыд — это отвращение, направленное на себя. И главное в этой истории то, что стыдящийся человек относится к себе, как к объекту. Когда я рассматриваю свое тело в зеркале, и мне становится неприятно, я смотрю на себя чужими глазами. Ключевое — понять, чьими. Чей взгляд я присваиваю? Кого пора перестать водить с собой в спальню?


И последнее в этих заметках, пятое. Стыд нуждается в свидетеле. Когда проведена некоторая внутренняя работа, и тема стыда перестает быть невыносимо стыдной, пора поделиться своей историей: с любимым человеком, близкой подругой или в женском кругу, с психологом. Я сейчас делюсь с вами и исцеляюсь. Эта тема перестает быть такой серьезной и печальной, как слово «сексология», а становится еще одной дверью, войдя в которую я могу сделать себя живее.

Пока нет комментариев

Одним из признаков того, что у меня с человеком есть отношения (хорошие, плохие - неважно) являются внутренние диалоги с ним. Длинные, если сильно влюблен, давно не виделся или всё плохо, и хочется хоть о чем-то договориться или что-то доказать. Короткие и редкие - если часто видимся вживую, переписываемся, давно и хорошо вместе, или же связь достаточно тонкая (но она есть). Иногда это даже просто мимолетная мысль "тебе/ей бы это понравилось", "что бы ты/он подумал или сказал в этой ситуации?". Так или иначе - образ человека внутри нас живёт, поддерживая связь с ним, пока мы не видимся очно или не списываемся. Даже если и не очень хочется... И вот когда эти диалоги полностью исчезают - это значит для меня, что отношения угасают или завершились. Контакт может сохраняться, и даже хороший, а отношений нет. Как встретились друг с другом, поговорили, а внутри - молчание, и нет никакой "недоговОренности" - всё сказано, всё завершено. Иногда эту тишину радостно приветствую (как приход мира после долгих изнурительных, истощающих словесный баталий), а иногда - с грустью. Отношения ведь тоже умирают, и не всегда мы этому рады.

Пока нет комментариев